Гребаная предопределенность

Брюс Уэйн не верит в Бога, не верит в черта. Только в судьбу. В гребаную предопределенность. Но фатализм — не оправдание для бездействия. Человек творит судьбу своими руками. В пятне света, за столом — Гордон. Прямо перед Брюсом — сутулая спина врага. Бэтмен стоит в темноте, дожидаясь своего часа. Он плохо помнит лицо Джокера. Не было возможности, как следует рассмотреть при первой встрече. Только пестрые пятна боевой раскраски. В памяти они расплываются, сливаются в гримасы, маски, словно это рисунок, а не живой человек. — Харви Дент не доехал до дома. Что ты с ним сделал? — спрашивает Гордон арестанта. — Я?! Я был здесь, — Джокер отвечает почти изумленно (еще чуть-чуть — и поверишь в его искренность), и детским жестом поднимает руки в наручниках. — С кем вы его оставили? Со своими людьми? Если они все еще ваши, а не Марони. На правом запястье у Брюса Уэйна два слова — «Рэйчел Доуз». Тут все понятно — уже давно, с детства. Скользнув глазами по буквам, Брюс каждый раз представляет милую улыбку подруги. На левом запястье всего одно слово — «Джокер». Долгое время Бэтмен не понимал, что это: имя, фамилия или масть, пока в Готэме не появился новый злодей. Одна возлюбленная. Один враг. Соулмейт. Соулхейт. Бэтмену нравится, когда все предельно ясно. — Вы не впадаете в депрессию, зная, насколько одиноки? — тихий шелестящий голос. Бэтмену кажется: вопрос задан не Гордону, а ему. Кажется: Джокер знает, что он здесь, дышит ему в спину. И — да, Брюс почему-то чувствует себя одиноким. Как такое возможно, когда твой соулмейт с детства под боком? Обнаружить родственную душу так рано — немного разочаровывает, не правда ли? Брюс, с его нравом детектива, предпочел бы искать ее среди миллионов людей, перебирать чьи-то досье, просматривать скрытые камеры, жадно вглядываться в лица прохожих, отчаиваться от того, что поиски безрезультатны и, собравшись с духом, начинать все сначала. Ценное надо добывать с усилиями. Но, может, Рэйчел — это подарок судьбы за слишком рано потерянных родителей? Никогда не знаешь, чего на самом деле заслуживаешь. Брюс, должно быть, заслуживает Рэйчел. Первое, что приходит в голову, когда смотришь на нее: милая. Та, кому к лицу красный крест на белом чепчике, корзина с беззащитными котятами и пакет гуманитарной помощи для слепых сироток из Сомали. Лицо поначалу кажется простоватым. Носик немного вздернут. Красиво изогнутая шея. Загадочная улыбка. Рэйчел все время вглядывается куда-то вдаль, будто не в силах сосредоточиться на собеседнике. Кажется, ей кто-то сказал, что так она смотрится выигрышно. — Оу, игра «Хороший коп, плохой коп», — Джокер цокает языком, показывая, что раскусил намерения уходящего Гордона. Брюс вдруг чувствует, как клоуну важно показать, что он владеет ситуацией. Сказать свою реплику весело и небрежно. Несмотря на то, что это не бравада беспредельщика, который считает себя круче всех. Джокер предчувствует боль, которую может означать переход к «плохому разговору». Его тело невольно вспоминает сейчас пытки. Те, что применяли к нему. Те, что применял он сам. Бэтмен не видит, но ощущает, как он цепляется за взгляд Гордона — пока есть зрители, можно обыграть саму смерть, — и тревожно оглядывается, когда двери захлопываются. В одиночестве он проигрывает. Брюс улавливает его беспокойство, и думает: будет просто. Если конек Джокера — манипуляции, Бэтмен не будет человеком. Он будет безжалостным и бездушным. Ужасом ночи, летящим на… ладно, сложившим крылья. Сгустком тьмы, которая делает шаг вперед, когда включается свет, — и сразу бьет преступника головой о стол. Джокер охает, морщится, злобно зыркает, и вдруг в его глазах мелькает узнавание и даже восторг, словно ему доставили рождественский подарок. Бэтмен никогда не видал, чтобы эмоции сменялись с такой скоростью. — С головы начинать нельзя, — доверительно говорит клоун. — Жертва быстро теряется, не прочувствует, что ты сделаешь с нею дальше… Кажется, роль жертвы в фильмах ужасов, боевиках, рыцарских романах хорошо подошла бы Рэйчел. Милашка-потеряшка. Та, которую хочется спасать. Идеальная подруга героя. Но когда знаешь Рэйчел так давно, как Брюс, понимаешь: первое впечатление обманчиво. Ей нравится казаться милой. Она всегда знает, чего хочет и своего добивается. Решительная. Деловая. Не «дева в беде», спасаемая героем, а «последняя девушка», выживающая в финале. Та, что гордо идет по обломкам и трупам, среди взрывов и воплей. Та, кто ни в ком не нуждается для спасения. Бэтмен пытается оборвать речь Джокера сильным ударом кулака по его ладони, способным раздробить кости. — Видишь? — уверенно спрашивает тот, подаваясь вперед. Но Брюс откуда-то знает, что ему больно, хоть клоун этого никак не показывает. Преступники обычно пугаются Бэтмена. Те, кто готов перешагнуть любые запреты ради собственных интересов, те, кто уважает лишь силу, все они дорожат собственной шкурой. Именно на это расчет. Джокер не боится. Его реплики переворачивают ситуацию так, будто они вдвоем обсуждают методы допроса. Будто они — заодно. А жертва — кто-то другой. — Ты хотел меня. Я здесь, — говорит Брюс, смутно ощущая двусмысленность фразы. Рэйчел Доуз тоже способна сбить его с толку всего парой реплик. Кажется, будто понимаешь, предугадываешь. Но несколько слов — и все переворачивается с ног на голову. — Я всегда думала о тебе. О нас, — вспоминает Бэтмен слова и то, как забилось его сердце, когда он это услышал. Потом был поцелуй — сладкий, прохладный, как лимонад солнечным летом. Брюс думал, что это признание, это однозначно казалось признанием, и проникался к ней нежностью. Но Рэйчел неумолимо продолжала, глядя с укором в глаза: — … а затем я узнала о твоей маске. — Бэтмен — просто символ. — Нет, вот твоя маска, — ее рука гладила щеку Брюса осторожно, будто касалась покойника. — Твое настоящее лицо заставляет преступников дрожать от страха. Тот, кого я любила, ушел давным-давно. И так до сих пор и не вернулся. «Кого же ты любила?» — думал тогда Бэтмен, стискивая зубы. «Кого она любит?» — думает он до сих пор. Рэйчел считает, что Брюс делает то, что нужно Готэму. Но он делает то, что нужно ему самому. И значит, он сможет понравиться этой милой девушке, только если откажется от самого себя. — Зачем ты хочешь убить меня? — спрашивает он Джокера. Мир взрывается смехом, и Брюс не сразу понимает, что это хохочет Джокер. Зловещий смех? Гиеноподобное хихиканье? Так, кажется, говорили полицейские. Но Бэтмен не чувствует ничего пугающего или отвратительного. Ему приходит в голову, что так невесело смеется человек, которого щекочут на электрическом кресле перед казнью. — Я не хочу убивать тебя. Что я без тебя буду делать?! Оу, сколько раз мы это проходили, пора бы привыкнуть, — клоун переводит дух, отсмеявшись. — Но, знаешь?.. каждый раз все смешнее. Джокер вдруг смотрит серьезно и пронзительно, словно выйдя из роли, и говорит, запинаясь, исступленно, будто человек, у которого отнимают сокровище: — Ты… ты дополняешь меня. Ты мне нужен! — Ты — тварь, убивающая за деньги, — рычит Брюс раздраженно. Но, говоря это, он уже знает, что ошибается. Все сложнее. Все намного, намного сложнее. И чувства — не детективная загадка, где улики приведут к наслаждению однозначным ответом. Соулхейт, соулмейт. Имена просто существуют, но никто не скажет, кто из них кто. Это понимают сердцем. Сколько мелодрам об этом снято! Сколько жизней поломано! Те, кто встречают в штыки своих избранников, думая, что они — враги. Те, кто пытаются строить отношения с соулхейтами, неправильно истолковав их имена на своей коже… Но у Бэтмена нет причин волноваться. Очаровательная девушка, знакомая с детства, и неведомый кровожадный злодей. Кого любить и кого ненавидеть — ясно, как в дешевом комиксе. Сама мысль, о том, что он, Бэтмен, может дополнять безумного преступника, кажется оскорбительной. А дополняет ли Брюса Рэйчел? Девочка, которая росла на его глазах, а вместе с ней увеличивались буквы на ее руке — его имени. Она и Бэтмен совершенно не похожи, но ведь так и бывает? Противоположности притягиваются? Должно быть, сейчас Брюсу одиноко, потому что Рэйчел временно с Дентом. Бэтмен закрывает глаза на ее отношения с «белым рыцарем Готэма», и дело не в ее смутных обещаниях. Женщина, чьё имя у него на руке, просто не может принадлежать другому. Та самая предопределенность. Рэйчел обещала дождаться — но чего именно? Когда Бэтмен перестанет быть Бэтменом? Но если она сама говорит, что это — его истинное лицо, чего ждать? Потери лица? — Не говори, как все, ты не такой, — Джокер повторяет это так взволнованно, что игрой тут и не пахнет. Последнее слово он выкрикивает. Брюс замечает глаза Джокера, словно проглядывающие из прорезей маски. Живые, умные, выразительные. Интересно, каким будет его лицо, если отмыть от грима? Кто он? Сам Брюс повидал немало людей — и в роли миллиардера Уэйна, и в роли Бэтмена. Такого он еще не встречал. Он думает, что, пока он в костюме и маске, Джокер тоже может рассмотреть только его глаза. — Хотя ты хочешь казаться таким же, как все, — Джокер говорит так уверенно, будто все о нем знает. — Тебе никогда не приходило в голову, что мы живем в каком-то огромном комиксе? Все уже придумано: кому быть злодеем, кому — героем. Все вокруг — нарисованные персонажи, пластиковые бездушные фигурки, сломать которые ничего не стоит. Это за них ты готов умереть?! За них?! Ни у кого нет выбора. И у нас с тобой мало. Но мы хотя бы об этом знаем. Этот сценарий можно узнать наперед, и тогда появляется хотя бы капля свободы. Брюс молчит, не сопротивляется. Спорить с безумцем — себе дороже.