Гребаная предопределенность

Бэтмен всегда ощущал внутри себя тьму. Ночь. Пропасть. Бездну. Все было неправильно с самого начала, все было напрасно? Как Брюс ни хотел, он так и не смог вселять добро. Получалось нести только безумие и смерть. Так вот оно что! Ему суждено стать злодеем. Яростным монстром с горящими глазами. Родственные ему существа — летучие мыши, символы душевного смятения и болезненных видений. Его родная душа, соулмейт — сумасшедший преступник. Это и есть правда, не так ли? Брюс Уэйн, всегда выбирающий черный цвет и ночное время, изначально не был, просто не мог быть героем. Не важно, о чем ты там мечтаешь, важно, кем ты приговорен быть. Джокер умудряется встать на ноги и с опаской изучает лицо Брюса. Медленно подходит поближе. — Мы с тобой живые, мы можем быть разными, — бормочет клоун, облизываясь. — Мы не прописаны до конца. Он с величайшей осторожностью, словно может спугнуть, берет руку Бэтмена и подносит к своей щеке. Ладонь слабо трепыхается, словно рыба на воздухе, поглаживает скулу. А затем скользит вверх, и вот уже Брюс бережно почесывает голову Джокера кончиками пальцев, а тот почти мурлычет, словно огромный худющий кот. Больной кот, избитый и бездомный, как и Бэтмен сейчас. Джокер, такой невозмутимый в комнате для допросов, от ласки мелко дрожит. Брюс ощущает к нему нежность. Но эта нежность пропитана отчаяньем. Еще один человек — такой же теплый внутри, мечтающий о любви — обречен нести зло, как и он сам. Итак, его счастье — сеять ужас вдвоем с Джокером в сердцах жителей Готэма?! Сражаться против таких, как хорошая, правильная Рэйчел? Оказывается, все это время она была чертовски права, все дальше отдаляясь от того, кто мог затянуть ее во мрак. Какая горькая ирония! Она — его соулхейт, потому что на стороне правды и света. Вот и разобрались. Остается соскользнуть в теплое грязное болотце злодейского счастья. Обжигающий, кусачий, безумный поцелуй действует на Брюса, как пощечина. Они, опустившись на койку, целуются в пустой палате, где он настиг клоуна. Подол медицинского халата высоко задран, и рука Бэтмена поглаживает обнаженную ногу Джокера. Через несколько палат отсюда сходит с ума от боли и горя обожженная Рэйчел, вдруг вспоминает Брюс. Нет, если это судьба, он отказывается от такой судьбы. Если это — единственная правда, он будет жить во лжи. Сколько сможет. Бэтмен отталкивает Джокера с такой силой, что тот валится на больничную койку. И тут же вскакивает. И тут же тянет к Бэтмену руку. — Нееет… нет же… ну нет! — стонет он. — Только не снова! Не уходи, чертов Мыш! Я больше не вынесу! Брюс встает и подходит к двери. — Ты не хорош и не плох! Ты не можешь равняться на нарисованных героев, тупица, — задыхаясь, кричит Джокер. — Их же такими сделали! Быть живым — лучше, чем намалеванным святошей. Мы можем делать все, что захочешь. Необязательно доигрывать роли. Можем уехать в Индию или Африку, стать буддистами, ловцами жемчуга, спасателями пингвинов. Внешнее не имеет значения! Пусть себе Рэйчел и Харви живут не содержанием, а формой. Брюс, оглянись: нет никого настоящего, кроме тебя. Клоун смотрит в упор, кусая щеку изнутри (Бэтмен замечает любую мелочь, которая касается Джокера), и добавляет тихо и неуверенно:  — И меня. — Все вокруг настоящее. Ты бредишь, — с сожалением отвечает Брюс. Губы клоуна предательски кривятся, и от этого шрамы смещаются, переставая складываться в улыбку. — Ну, почему?! — бормочет он потерянно, сжимая пальцами прядь зеленоватых волос. — П-почему? Что же я не учитываю-то… Мне же, понимаешь, б-больше ничего не надо… Тебя скоро не станет… А жить, потеряв соулмейта, — так противно, будто ослеп и оглох, — он с силой дергает свои волосы и хихикает. Бэтмен молчит. Джокер поднимает голову. Его глаза от боли — мутные, как у пьяного. Но говорит он легко, без колебаний: — Оу, ладно, ладно. Тогда убей меня. А когда все будет окончено для нас обоих, возвращайся к первой странице, к первому кадру, к началу. И постарайся выбрать правильно в следующий раз. Я буду ждать. Я всегда тебя жду, Брюси… Бэтмен по-прежнему молчит. Джокер толкает его изо всей силы, наскакивает на него и кричит: — Эй, не тупи, Мыш! Давай, давай. Сделай это. Давай, давай, сделай это, убей меня, убей меня, НУ ЖЕ, УБЕЙ! Бэтмен хватает его за плечи и впивается в губы поцелуем. Он не то, чтобы видит, скорее чувствует, как Джокер вспыхивает от радости. Разрывая поцелуй, Брюс уже прокручивает клоуна за плечо, делает шаг за его спину и обвивает рукой шею — все одновременно. Рука сама сдавливает с двух сторон сонную артерию. Бэтмен почти автоматически проводит удушающий захват. Руки Джокера инстинктивно хватают, царапают его предплечье, но Брюс чувствует, что осознанно клоун не сопротивляется. Наоборот, он пытается бороться с собственным инстинктом выживания. И в момент, где Бэтмен обычно останавливался, чтобы не убить, кажется, ничего страшного не происходит. Безумно страстные объятия. Рука почти судорожно прижимается теснее, не отпуская того, кого Брюс не хочет отпускать, и он ощущает что-то похожее на экстаз, собственническое, жадное удовольствие. Ему кажется: их тела сливаются, как в постели, он вбирает клоуна, впитывает без остатка. И двое становятся одним. И тут Джокер совершает последнюю подлость: умирает. Вот, казалось бы, только что они говорили, зеленые глаза смотрели прямо в душу, а теперь закатились. И мир выглядит каким-то плоским. Брюс смотрит на него потрясенно. Это не должно быть так просто. Джокер казался суперзлодеем, сверхъестественным неуязвимым злом. Он должен жить, вопреки всему. Сбегать в последний момент. Регенерировать. Возрождаться. Смеяться в лицо опасности. Балансировать на краю бездны. И что — все это время Джокер был таким хрупким, был просто человеком, которого можно голыми руками убить?! Так почему же, бесстрашный безумец, он вел себя, словно бессмертный?! Брюс не может бросить его тело на полу, в этом дурацком белом халатике. Он берет его на руки и укладывает на постель. Снимает униформу. Бережно укрывает одеялом. Гладит по спутанным зеленоватым волосам — и да, они точно такие же, как он помнит. Во рту накапливается горечь. Бэтмен опускается на колени рядом с койкой и рассматривает лицо этого человека. Он никогда не видал его таким расслабленным, спокойным. Брюс подходит к раковине в углу, смачивает водой носовой платок и, устроившись возле мертвого Джокера, пытается оттереть его грим. От того, что этого непокорного человека можно теперь вот так умывать, делать с его телом все, что угодно, от того, что оно такое беззащитное, — сдавливает сердце. Бэтмен ничего не ожидает, смывая грим. Он просто пытается отнестись посмертно с уважением. Но Джокер опять удивляет: когда слой краски исчезает, Брюс видит перед собой совсем молодого человека. Намного моложе, чем он выглядел в гриме. Брюс видит бугорки и впадинки шрамов, невольно прикрывает их ладонями. И понимает, что изначально этот молодой человек был еще и красив. Поруганная красота. Брюс представляет, как у него самого на щеках появляются огромные шрамы, следы боли, следы насилия над ним, на которые пялятся чужие люди. Как он бы с бравадой с помощью краски превратил их в алую улыбку. Красное пятно потребовало бы белил. И так постепенно Брюс закрасил бы все лицо. Бэтмен смотрит на мертвого молодого человека во все глаза. И понимает с каждой минутой все глубже что-то, что трудно объяснить словами. Можно, конечно, сказать, что он не был создан соулмейтом злодея Джокера. Как и сам он до конца не был ни миллиардером Брюсом, ни героем Бэтменом. Он был соулмейтом того незнакомца, который изображал Джокера. Роли не важны. Внешнее не важно. Им обоим только предстояло стать теми, кем они являются, рядом друг с другом. Можно сказать, что клоун оказался прав: жить без соулмейта — словно ослепнуть и оглохнуть. Но все, что ни скажи, будет намного меньше того, что понимает сердце. Бэтмен укладывается на бок на койку, рядом с Джокером, обнимая холодное тело, будто пытаясь его согреть. И ничего уже больше не важно. Не важно, что в какой-то момент Брюс отправляется домой, оставляя мертвого парня в одиночестве. Что проваливается дома в сон, а когда просыпается, все случившееся кажется наваждением. Не важно, что просыпается он от звонка в дверь, и не сразу понимает Альфреда, сообщающего, что его изволила посетить леди Рэйчел. А когда понимает и соглашается ее принять, многолетние привычные мысли умоляют увидеть мир в оптимистическом свете. Это Рэйчел — его родственная душа, и она вспомнила и пришла. Так просто! А тот, кто умер вчера, был врагом и злодеем… Словно подтверждение его слов, не дожидаясь в гостиной, из ночного мрака стучится в его спальню Рэйчел. Ее лицо скрыто вуалью. — Ты сбежала из больницы? Среди ночи?! — Я скучала по тебе, — она, приподняв вуаль, клюет в губы сухими холодными поцелуями. — Я ощутила себя слишком одинокой. Ты — единственный, кто у меня остался. Единственный, кто помнит меня ребенком. — Я тоже скучал, — с облегчением говорит Брюс. — Ты нужна мне. Ты же моя соулмейт. Что это было вчера?! Наваждение. Гипноз. Бред. — Тогда иди ко мне, — просит Рэйчел. Он не видит ее лица, а интонации — как у заправской соблазнительницы. И Бэтмену, бывшему детективу Бэтмену, это определенно не нравится. Рэйчел торопливо начинает его раздевать. Он останавливает, не доверяя странному приступу ее страсти. — Не хочешь? — спрашивает она, дрогнувшим голосом. — Я больше тебе не нужна… такая? Девушка сбрасывает вуаль. Обе половины лица — белая и черная — смотрят прямо на Брюса. И сердце стискивается от боли за нее. И отголоска боли за Джокера. Бэтмен больше не хочет никого отталкивать. Он сам поспешно раздевается. Пытается ее притянуть. И понимает, что происходит, в тот миг, когда Рэйчел отбрасывает подальше его халат, в кармане которого пистолет. Он опускается на постель, голый и безоружный. Ничего больше не важно. Брюс не сопротивляется, когда девушка, которая стала ему врагом, подкидывает монетку Дента. — Смерть — или смерть, — шепчет она безумно. — Угадай, что? Предопределенность, Брюс. Всегда — предопределенность. — Что ты делаешь? — спрашивает он устало. — Это ты виноват! — говорит Рэйчел, и ее красивая часть лица перекашивается от ярости. — Ты дал Харви умереть. Даже Джокер рассчитывал, когда подменил адреса, что ты его спасешь. А что сделал ты?! Ты за все заплатишь! А ведь Харви был моей судьбой. Тебя же даже не интересовало, чье еще имя, кроме твоего, было на моей коже! Значит, все же тот человек был его родственной душой. Джокер хотел убить Рэйчел ради Бэтмена, чтобы она не успела его уничтожить. Значит, то, что Брюс пытался перенять у Рэйчел, ее фальшивую правильность и однозначность, на самом деле ему враждебно. Выстрел не важен. Боль в груди не важна. Весь этот мир не так уж важен. И когда он начинает растворятся в смертельной тьме, Брюс отчетливо видит, что все вокруг небрежно намалевано на плоских страницах. Только бы не забыть всего, что он понял в этой жизни. Ему надо идти. Идти к первому кадру, рисунку, к началу комикса. Джокер будет там ждать своего Брюса. Джокер всегда ждет.