oxygen

      Эти люди в метро. Эти взгляды. Они как грязь на теле. Не прикасаться к ним, не встречаться глазами, не дышать одним воздухом. Идти в разных направлениях и на расстоянии больше метра, чтобы не спровоцировать реакцию.       Маска, чёрная панама, куртка, закрытая одежда. Очки от солнца в пасмурную погоду. Дебильно, как же дебильно выглядит Нин Гуан в попытках спрятаться от посторонних глаз.       Кэ Цин уже сделала свою работу. Несколько идиотов, устроивших потасовку под окнами компании уже отправили в участок, кого-то вот-вот повяжут за клевету, а специальные люди работают над удалением постов в интернете, дабы очистить репутацию. А ещё в музыкальном агентстве кого-то обвинили в травле, раздули скандал и часть интернетных хейтеров переключилось на эту утку. Кому-то опять испоганили жизнь. Так работает Кэ Цин: быстро, жестоко, грязно, но зачастую эффективно. Уже через неделю никто и не вспомнит про этот клуб, потому то какой-то там актёр приставал к девушке, а девочка-певичка издевалась над одноклассницами в средней школе. Если бы у Нин Гуан была совесть (её существование отрицал Чжун Ли) она бы не позволила всему этому случится.       Но она позволила. Потому что так эффективно.       Но остальное Нин Гуан взяла на себя. Если её репутация была подправлена, то история второй участницы того злоебучего видео всё ещё была интернет-сенсацией. Было лишь вопросом времени, когда история из школы вновь всплывёт и скандал выйдет на новый уровень. Нин Гуан не нужно было столько внимания, а Бэй Доу тем более.       Через Кэ Цин (она была не довольна этим) Нин Гуан нашла адрес Бэй Доу и тревожно натягивая рукава куртки на пальцы, брела по сбитой дороге к нужному дому. Высокие заборы частного сектора, редкие машины, зеркала на столбах, толстые жгуты проводов, чернеющие от любопытных птичек. Серость и аура фильма ужасов, Нин Гуан совсем не удивилась бы, если бы из-за угла вышел зомби. Вдали виднелись высотки-человейники, выстроенные ещё в прошлом веке, местами обросшие мхом. Нин Гуан хмурится, когда оказывается вблизи перед одной из них. Кажется, такой же дом она видела в каком-то жутком корейском вебтуне, который читала забавы ради перед сном пару месяцев назад. Под рёбра что-то неприятно кольнуло: Бэй Доу живёт в таком месте, её дом похож на локацию из фильма ужасов.       Двенадцатый этаж. Квартира 321. У Нин Гуан немеют руки и ноги тяжелеют. Она гипнотизирует звонок взглядом и в голове надоедливо мотается, как оборванная плёнка старой кассеты. А она нужна здесь? Может Чжун Ли прав и в Нин Гуан нет ничего святого? Может она правда та, кем её считают те люди из интернета? Она — тварь, которая думает только о себе и портит людям жизни, неспособная признать свои ошибки, исправиться, перестать идти на поводу своих желаний и думать о последствиях.       Звонок в дверь. Такой неуверенный, будто Нин Гун пятнадцать и она впервые пришла к Бэй Доу домой делать домашку, но боится её мамы, и Бэй Доу она тоже боится. Сейчас она тоже боится. Бэй Доу уже не школьная хулиганка, она взрослая женщина с кучей проблем и Нин Гуан одна из них. На месте Бэй Доу Нин Гуан, наверное, не стала бы открывать. Или захлопнула бы дверь перед носом, — это очень похоже на Бэй Доу. Острая, как клинок и, чёрт, как же она зла, несомненно в бешенстве.       Шуршание за дверью, поворот ручки. У Нин Гуан застывает дыхание и сердце подскакивает к горлу. Мысль, как паразит, пульсирует в голове «Бэй Доу убьёт её прямо сейчас, в этом страшном доме».       Дверь открывается.       Запах лекарств и кофе забивает ноздри. Нин Гуан вздрагивает. В прежнем доме Бэй Доу никогда так не пахло… На Бэй Доу домашняя одежда, тёплая кофта накинута на плечи. Волосы спутанные, под глазами синяки и в зубах сигарета. Она не горит, просто. Будто важен сам факт сигареты, а не её эффект.       — У тебя хватает наглости приходить сюда?! — с каждым словом голос Бэй Доу повышается и в тёмных глазах Нин Гуан замечает вспыхивающую ярость.       — Выслушай меня, прошу тебя! — Нин Гуан сама не верит, что её голос может быть таким. Таким ничтожным, жалостливым. Не верит, что в горлу так быстро может подбежать ком. Не верит, что ей в одно мгновение может стать так тяжело.       Бэй Доу дёргает дверь и хочет её закрыть. Как и думала Нин Гуан. Но Нин Гуан встревает между стеной и дверью, стягивает с головы панаму и смотрит Бэй Доу в глаза. Смотрит так, будто это последний день, когда у неё есть зрение. Чувствует, как дрожит всё её тело и как неуверенно беззвучно шевелятся губы. Какое она ничтожество.       — Дай мне чуть-чуть времени, умоляю… — почти шепотом, охрипшим и почти-слезливым.       В глазах Бэй Доу ярость с капельками безразличия, как крапинки густого сиропа в коктейле. Лицо у неё уставшее и бледное, сильная рука всё ещё сжимает ручку двери и она закроет её, только Нин Гуан выскочит из давки.       — У тебя минута, — фыркает Бэй Доу и отпускает ручку двери. — Заходи.       Бэй Доу делала ошибки и никогда на них не училась.       Старый диванчик, явно купленный с рук, мягкое покрывало на нём, пару подушек с вышивкой, как у американских хиппи. Потёртый стол из светлого дерева с кипой книг и журналов о медицине, чашка остывшего кофе, коробка от таблеток: Нин Гуан уже видела такие у отца Кэ Цин, он принимал их для поддержания работы сердца. Собственное сердце Нин Гуан пропускает удар.       — Говори.       — Бэй Доу, — Нин Гуан опускает взгляд в пол. Там чистый коврик с абстрактным узором. Руки трясутся и под взглядом хозяйки квартиры Нин Гуан чувствует себя маленькой девочкой, совершившей ужасный проступок, за который её обязательно очень сильно накажут.       Нин Гуан уже наказывают.       — Прости меня, — шепчет Нин Гуан, сминая рукава куртки.       — Это всё? — рявкает Бэй Доу. — Ты написала мне ебучее «Спасибо» смс-кой, ничего не сделала, чтобы отвести от меня эти ебучие сплетни, и просишь тебя простить?! Ты в своём уме?! Ты считаешь, что я просто закрою глаза, если ты извинишься?       — Бэй Доу…       — Меня с работы уволили! — Бэй Доу почти орёт и Нин Гуан вжимается в диван, ощущая какая она маленькая в этой комнатушке, и что власти у неё нет никакой, что не придёт Чжун Ли или Кэ Цин решать её проблемы. — Я туда попала почти чудом! Ты знаешь сколько людей мне пришлось обойти, чтобы получить должность? Чтобы три месяца работать за минимальный оклад и тереть блядские стаканы для бармена?! Конечно ты нихрена не знаешь, для тебя это не имеет никакого значения!       — Я должна всё исправить, Бэй Доу, — у Нин Гуан по-детски дрожит голос. Как глупо и нелепо она звучит. — Дай мне шанс.       — Я дала тебе шанс, — Бэй Доу нагибается через стол и смотрит в глаза. Страшно. — Что ты с ним сделала?       — Бэй Доу, я могу всё исправить, правда.       — Что ты с ним сделала, я спрашиваю?! — Нин Гуан забыла, когда в последний раз с ней так разговаривали. Бэй Доу не боялась её. Никогда не боялась её, только наоборот.       — Я всё испортила.       — Да, верно. Ты всё испортила. И не захотела собирать всё обратно, когда начало разваливаться. Сидела в офисе и читала прессу, да? Пока твоя цепная собака подчищала за тобой дерьмо. Но никто не подумал обо мне. Твоя репутация оказалась важнее моей жизни. И теперь ты приходишь сюда…       Нин Гуан ощущает себя голой посреди зала суда, где лишь одна судья, которая выносит ей приговор за приговором, стучит молотком по подставке и нет никого, кто пришёл бы и встал на её сторону. Потому что нельзя вставать на её сторону. Она именно та, кем её многие считают. Наверное, люди её боятся, поэтому улыбаются и вежливы с ней. Бэй Доу же не боится, Бэй Доу говорит чистую правду и она безумно зла.       Кто Нин Гуан такая, чтобы сейчас здесь сидеть?       — Бэй Доу, я правда хочу тебе помочь. Я могу устроить тебя на работу, могу помочь с жильём…       — Чтобы что? Чтобы я была у тебя под рукой, чтобы ты всегда могла прийти и воспользоваться мной, когда тебе хочется? Как ты и сделала.       — Ты правда… — Нин Гуан смаргивает слезу с ресниц. — Ты думаешь, я воспользовалась тобой? Бэй Доу.       — Прекрати, — она отвернулась и между густых бровей залегла морщина. — Тебе не стоило…       Бэй Доу не успевает закончить реплику. Они обе дёргаются от шума из комнаты. Нин Гуан не понимает, но её сердце ускорятся, когда за доли секунды Бэй Доу срывается с места, роняя тёплую кофту на диван, и бежит к двери, почти путаясь длинными ногами в коврике на полу.       Дверь в комнату открывается нараспашку, широкая спина Бэй Доу закрывает Нин Гуан обзор. Сердце замирает и уходит в пятки, когда Бэй Доу падает на колени, гулко ударяется о пол и громко, задыхаясь, повторяет «Мама! Мамочка!». Нин Гуан сама чуть не падает на скользящем ковре и залетает в спальню. Тут запах лекарств особенно сильный, словно мама Бэй Доу приносила частичку своей работы с собой и складировала дома.       Но позже Нин Гуан видит, что мама Бэй Доу уже не в состоянии работать с больными. Она сама — болезнь. Бледная, худая женщина с исколотыми капельницами руками. Слабая, сильно седая в её возрасте. Нин Гуан посмотрела на Бэй Доу и холод окатил её, заставляя волосы на голове встать дыбом. Ещё секунды назад в этих тёмных глазах плескалась ярость, обида, капли безразличия, как сироп в коктейле. Сейчас это было отчаяние. Горькое и липкое. Как настойка полыни, как дёготь. Рука сама тянется за телефоном и длинные пару секунд длятся чуть ли не вечность, пока оператор поднимает трубку и монотонным голосом спрашивает «Что случилось?»       В машине скорой Бэй Доу держит маму за руку и молчит. Она молчит с того самого момента, как они вызвали скорую помощь. Нин Гуан поехала с ними, чувствуя на себе ответственность за происходящее. Нин Гуан понятия не имела, что происходит в жизни Бэй Доу «после неё». Не знала, что её мама больна, не знала, сколько Бэй Доу нужно работать, чтобы содержать и себя, и её. Сидя на кушетке в машине скорой помощи Нин Гуан ловит себя на мысли, что по хорошему ей нужно исчезнуть и никогда больше в жизни Бэй Доу не появляться. Осознание своего поступка окатывает подобно шквалу холодного ветра, когда даже самоё тёплое пальто ощущается лёгкой сорочкой на теле, когда от силы стихии подкашиваются ноги. Бэй Доу живёт в маленькой квартире в доме, который похож на локацию из фильма ужасов, курит отвратительные дешёвые сигареты, работает на куче работ, чтобы кормить себя и маму, чтобы покупать ей лекарства, Бэй Доу выстроила свою обыденность вокруг больной матери, потому что больше никого в жизни Бэй Доу нет. Нин Гуан скручивается от боли в животе и ненавидит себя. Впервые по настоящему понимает, что именно ненавидит. Это не презрение, нет. Это ненависть. Её должны наказать. Быть запертой птичкой в клетке — жалкое оправдание, когда в твоей жизни есть всё, чего ты можешь желать. Исключением была лишь Бэй Доу, её желать было нельзя. Ни тогда, ни тем более сейчас.       Нин Гуан оставляют на ресепшене и Бэй Доу исчезает из её поля зрения с доктором и работниками скорой. Нин Гуан падает на жёсткий диван, упирается лбом в ладони и закрывает глаза. Плачет. Впервые за всё время она плачет с такой болью в груди, словно у неё кто-то умер. Она не знала этого чувства, но думала, что оно именно такое. Когда ты теряешь кого-то по-настоящему, в последний раз. Она уже не парится по поводу своего внешнего вида, не прячется. Перед глазами выражение лица Бэй Доу и от себя Нин Гуан тошнит. Она такая мелочная и мерзкая, Чжун Ли совершенно прав. Откуда в таком человеке быть совести? Есть ли в Нин Гуан вообще хоть что-нибудь?       Медсестра, записывающая их на ресепшене, присаживается напротив и деликатно кряхтит в кулак, следом протягивая Нин Гуан салфетки.       — Вы не могли бы заполнить анкету? Когда вам станет лучше, конечно… — девушка кладёт на стол бланк и ручку. Нин Гуан трёт глаза салфеткой.       — Я могу, — почти рычит в ответ Нин Гуан и дёргает на себя бумажку. Она трясущейся рукой пишет своё имя, свой личный номер телефона и пропускает строку «Кем вы приходитесь пациенту?» сдерживая внутри себя надрывные рыдания.       Никем.       Ты посторонняя, Нин Гуан, пойми это наконец и оставь людей в покое.       — Этот пункт обязателен к заполнению, — как можно мягче говорит девушка, указывая на пустую строку. Нин Гуан поднимает на него покрасневшие глаза и некоторое время смотрит пронзительно, она уверена, что это девчонка знает, с кем разговаривает, но профессиональная этика не позволяет подавать вид.       — Напишите «подруга», — хрипит Нин Гуан, сжимая до боли зубы.       Никакая она им не подруга. С такими друзьями даже враги не нужны. Нин Гуан хуже грязи и ей лучше бы убраться отсюда и оставить Бэй Доу в покое и больше никогда её не беспокоить, но уйти сейчас, когда Бэй Доу кусает до крови губы в реанимации — ещё хуже, чем бросить всё в любой другой день. Если Нин Гуан оставит её сейчас, кто-нибудь придёт к Бэй Доу и будет с ней просто рядом, пока её мама, возможно, борется за свою жизнь? Вряд ли. У Бэй Доу ещё в школе было туго с друзьями.       Погода испортилась окончательно. Нин Гуан пьёт горький кофе из автомата и смотрит на парковку, где редко сменяются машины. Задний выход больницы, курилка. Она никого здесь не ждёт, знает ведь, Бэй Доу не хочет с ней говорить. Она изначально этого не хотела и её нельзя в этом винить. Всё-таки Нин Гуан нахалка, которая ворвалась в чужой дом и потребовала к себе внимания, чтобы удовлетворить свой эгоизм и избавиться от чувства вины за содеянное. Сделала она это ради Бэй Доу? Уже не понятно.       Бэй Доу выходит, сгорбившись. У неё в руках пачка сигарет и зажигалка. Она бросает взгляд на Нин Гуан, хмурится и закуривает. Горький дым щекочет ноздри и Нин Гуан едва сдерживается, чтобы не сморщиться и чихнуть. Эти сигареты такие крепкие. В них нет ничего от той Бэй Доу, которую Нин Гуан когда-то знала.       — Как твоя мама? — осторожно начинает Нин Гуан, бросая кроткие взгляды на Бэй Доу.       — Она жива, — сухо отвечает. — Зачем ты заполняла анкету? Это не твоё дело.       — Прости       — Прекрати извиняться. Мне твои извинения ни к чему, я уже сказала. Просто… — Бэй Доу делает долгую затяжку, выдыхает дым и закрывает глаза, потирая большим пальцем переносицу. Она уставшая, нет, даже измотанная. Нин Гуан себя просто ненавидит. — Объясни мне, зачем ты просишь меня дать тебе шанс? Нин Гуан, ты же видишь, как всё выходит…       Нин Гуан видит. Она поступила отвратительно с Бэй Доу. Она поступала с ней плохо много раз. Тогда, ещё в школе. Когда испугалась, струсила, и позволила случиться неизбежному. Когда они обе были наказаны, когда Бэй Доу терпела насмешки, а Нин Гуан вышла практически сухой из воды, потому что она всегда была в лучах славы. Будто и не она соучастница маленькой запретной школьной любви, а только жертва хулиганки-лесбиянки. И сейчас. Будто не Нин Гуан притащила Бэй Доу в клуб и будто не она с ней переспала, а соблазнилась горячей демоницей и не смогла устоять.       Ничтожество.       — Наверное, я ужасная эгоистка, — Нин Гуан кидает бумажный стакан в мусорный бак. — Я подумала, что у нас ещё может что-то выйти после всего случившегося, после стольких лет. Я встретила тебя и почувствовала отдушину… Подумала, ну знаешь, будто мы можем любить подруга подругу так же, как это было раньше.       — Мы не можем.       — Верно.       — Тогда чего ты хочешь? — Бэй Доу тушит сигарету о перила и хмуро смотрит на Нин Гуан. Та вжимает голову в плечи.       Она не знает, чего она хочет на самом деле, когда Бэй Доу рядом. Правильно было бы просто уйти. Пожертвовать чем-то, но спасти чью-то жизнь, чем строить новые мосты из обломков да пепла. Она верное думает и говорит — она эгоистка. И весь этот разговор ничто иное, как попытки потешить саму себя, а не действительно помочь Бэй Доу справиться со всем дерьмом, которое Нин Гуан принесла, поцеловав её в том клубе. Наверное, не будь она так легкомысленна и популярна, то всё сложилось бы иначе. Но Нин Гуан всегда пророчили великое будущее, вот оно, как есть. Эгоистичное и одинокое.       Вполне заслуженно.       — Госпожа Бэй Доу, — молодая медсестра выглядывает из-за двери. — Пройдите в реанимацию. Срочно!       Нин Гуан резко вдыхает воздух, а Бэй Доу со свистом подошв кроссовок влетает в здание, обгоняя молодую медсестру и сворачивая в отделение реанимации. Нин Гуан бежит следом за ней, извиняется перед медсестрой и заглядывает в отделение. Бэй Доу белая, как лист бумаги, несётся за врачом и ассистентами, что катят каталку с её матерью. Нин Гуан чувствует, как её собственное сердце уже который раз пропускает удар и колющей болью отскакивает в рёбра так сильно, что тяжело дышать.       Бэй Доу держится из последних сил, когда подписывает документы на операцию, когда расписывается в экземплярах документах и слушает о рисках от хирурга, пока в операционной ассистенты готовят её маму к операции на сердце. Стресс спровоцировал приступ, приступ повлёк за собой осложнение и короткое обследование привело к тому, что мать Бэй Доу оказалась на операционном столе. Нин Гуан всё это время находится рядом, но не может даже пискнуть или вздохнуть громче положенного. Хирурги и другие работники больницы обращают на неё внимание, кто-то даже шептался и указывал на Бэй Доу. Они знают. Они всё знают. И даже несмотря на работу Кэ Цин, они ничего так просто не забыли. Но Нин Гуан… у не во рту привкус горького кофе из автомата и желчи, её стошнило два раза за последний час и желание подохнуть прямо на месте никуда не ушло. Его подпитывало состояние Бэй Доу и мысль, что стрессором для больной матери стала Нин Гуан со своим выходками.       Когда хирург уходит в операционную, Бэй Доу сползает по стене на пол и прячет лицо в ладони, поджимая к груди колени. Она выглядит крошечной в этой отчаянной позе. Нин Гуан думает, что хотела бы её обнять, но она не заслуживает больше к Бэй Доу прикасаться. Им нужно закончить их разговор и наконец-то закончить то, что они начали либо по велению судьбы, либо по собственной глупости.       Нин Гуан приносит Бэй Доу бутылку воды и садится рядом с ней. Она молчит и старается даже на неё не смотреть. Если бы Бэй Доу позволила, если бы Нин Гуан не поступала как мразь, то маме Бэй Доу тотчас организовали бы лучшее лечение и уход. Но совершенное уже не поменять, а Бэй Доу слишком гордая, чтобы соглашаться на подобные вещи.       — С ней всё будет хорошо, — тихо говорит Нин Гуан, бросая осторожный взгляд в сторону. Бэй Доу на неё даже не смотрит. Она отпила глоток воды и вновь уставилась в стену напротив. Глаза у неё опухшие и лицо красное. Нин Гуан понимает, что не может разделить этой боли, потому что она уже давно не часть этой семьи. Ей горько, но её здесь вообще не должно быть.       — Да, будет, — низкий голос Бэй Доу звучит отдалённо, будто не здесь. — Она переволновалась из-за моей работы и вот итог. Дерьмо.       Нин Гуан втягивает со свистом воздух. Вот оно. Ей правда лучше убраться прочь и больше никогда-никогда не лезть в жизнь Бэй Доу, потому что она разрушает её каждый раз. Она является Бэй Доу, когда та не ждёт, завладевает всем её вниманием и потом случается катастрофа. Им предназначено быть порознь, даже если их чувства нежны и через край, даже если нет сил справиться с этой зависимостью.       — Позволь мне покрыть расходы на лечение, — серьёзно говорит Нин Гуан. — Я оплачу операции, лекарства, стационар: всё, что будет необходимо.       Бэй Доу поднимает на неё взгляд и хмурится. Снова. Сегодня она не смотрит на неё как-то иначе. Нин Гуан больно, но она это заслужила. В конце концов, как должны смотреть на неё другие люди после всех тех вещей, что она делала чужими руками, чтобы выгородить себя? Она не ангел, она — влиятельная женщина при власти, за которой внимательно следят, за которой до сих пор бдят родители и она та, чья жизнь как на ладони у СМИ и всех остальных. Её костюмы поднимают волну обсуждений в интернете, так чего же можно ждать от скандала с отношениями, верно? Такая жизнь точно не для Бэй Доу. Даже будь всё иначе, не сложись их судьбы так, как уже есть, всё закончилось бы так же: они пойдут своей дорогой.       — И что взамен? — Бэй Доу цедит сквозь зубы. Она до сих пор зла на Нин Гуан, пусть уже и выплакала все слёзы из-за мамы и наверняка провела не одну ночь думая, что ей теперь делать со своей жизнью. Нин Гуан только грустно смотрит, она не в силах и не в праве упрекать Бэй Доу в этом. Понятно, что умолять её простить Нин Гуан нет смысла, пусть и не правильно говорить об этом, когда они обе на эмоциях.       — Ничего, — Нин Гуан кладёт голову на свои колени и вздыхает. — Всё, что у меня есть — это деньги. Искупить свою вину перед тобой я вряд ли когда-то смогу, но могу помочь тебе финансово. И это не будет тебя к чему-то обязывать, честно. Я виновата в том, что тебя уволили, что ты оказалась в этой ситуации, что вообще всё это произошло: наша встреча, клуб и так далее.       Бэй Доу вздыхает. У неё напрягутся плечи. Нин Гуан выдерживает это молчание героически, потому что совсем не знает, чего ей ждать. Она и не должна чего-то ждать в принципе. Её здесь презирают и она ощущает это кожей. Она именно та, кем её считает Чжун Ли, так? Ну разве что совесть у неё всё-таки присутствует хотя бы в малом количестве.       — И я должна в очередной раз тебе поверить, да? — Бэй Доу склоняет голову в бок, скользит режущим прищуром по бледному лицу Нин Гуан. От этого взгляда скручивает живот и хочется поскорее увернуться. В нём нет ничего нежного и тёплого. — Я пожалела тебя тогда, моя бедная маленькая птичка, а ты словно сама меня в свою клетку толкнула и закрыла дверь. Нин Гуан…        — Ты ничего не должна, — проглатывая ком в горле, Нин Гуан всё же отворачивается, не в силах выносить этот взгляд на себе. Она железная леди, но Бэй Доу хватает лишь взгляда, чтобы растоптать её. — Позволь мне просто помочь тебе и твоей маме так, как я могу. Перевод сделаю анонимно, никто кроме нас не будет знать, чьи это деньги.       — А как же долги?       — Это всё, что я могу тебе дать, — хрипит Нин Гуан, вытирая рукавом слёзы. Да, она просто птичка, у которой кроме золота ничего нет. — Я не потребую ничего взамен. Я исчезну из твоей жизни, как и должна была.       Нин Гуан не надеется ни на что, она не знает эту Бэй Доу, так как знала её прошлую версию, но в той было гордости и упёртости выше положенного. Будет логично и оправдано, если она откажется и будет делать всё сама, своими силами, как и привыкла. Как минимум потому, что Нин Гуан известна как та, кто всегда требует вернуть то, что у неё взяли. С чего бы ей делать ради Бэй Доу исключение, чувства чувствами, а деньги с неба не падают, верно? Нин Гуан не умеет читать мысли, но думает, что эта черта Бэй Доу не умерла к ней, как всё остальное.       Бэй Доу трёт сухие ладони, Нин Гуан чувствует запах горького табака. Эта сколоченная из нервоза, мерзких сигарет и дешёвого кофе женщина это то, что она должна была увидеть сразу, ещё тогда в парке. Через этот хриплый голос в ночном звонке должна была дать себе отчёт и положить трубку, сделать вид, словно Бэй Доу ошиблась, а не давать ей такую жестокую и глупую надежду и тешить тем, что сохранила это хрупкое и маленькое между ними спустя столько времени. Нин Гуан была идеальная во всём всю свою жизнь, но потерпела грандиозный провал в том, без чего, говорят, люди не могут жить.       В любви.       Пытаться заставить себя или Бэй Доу любить как прежде уже никогда не выйдет. Они могут подруга подругу разве что жалеть и ненавидеть за пустые надежды. Смотря в серо-белую стену перед собой Нин Гуан думает, что любить она в принципе-то не умеет, она утеряла этот навык когда-то давно, в свете вспышек камер, гуле репортёрских голосов и успехе своей карьеры. Она железная леди с цепной собакой и всё, что она может, это врать самой себе и пытаться выдать желаемое за действительное.       Бэй Доу долго молчит, жуёт сухие потресканные губы, изучает плитку пола темнотой глаз. Нин Гуан старается не смотреть, чтобы не делать себе больно, проглатывает болезненный ком какой-то обиды (на саму себя, разве что).       — Хорошо, — тихо говорит. — Я согласна принять деньги. И ты действительно исчезаешь из моей жизни.       Нин Гуан громко выдыхает. Гордость гордостью, но жизнь собственной матери важнее. Даже тут Нин Гуан не угадала, как поступит эта Бэй Доу. Потому что тот человек, которого Нин Гуан в ней видела, лишь плод её грёз и женщину перед собой она не знает совершенно и уже не узнает никогда, да и ей бы не позволили этого сделать. Бэй Доу колючая, собравшая всю свою боль глубоко внутри и спрятавшая её от посторонних, потому что много раз ей делали плохо. Нин Гуан делала. Окружающие делали.       Бэй Доу не хватит сил возводить из пепла эти отношения, а Нин Гуан, как и прежде, не хватит смелости и никакие слова Чжун Ли не смогут сломать ту гниль и страх, что расползается по её венам, как токсин, заполняющий собой всё человеческое.       Между ними нет любви. Это обоюдная зависимость, которая довела их до края. Это порыв, с которым они обе не смогли справиться, отдавшись эмоциям. Паззл больше не сходится.       Чтобы Чжун Ли не говорил и как бы не был прав в своих изречениях, Нин Гуан, выписывая чек для Бэй Доу, ни роняет ни слова и признаёт сама для себя, что от зависимости положено отрекаться, как бы трудно это не было, иначе она погубит тебя и всё, что тебя окружает.

***

      Бэй Доу тихо проходит в светлую палату и расплывается в нежной, но уставшей, улыбке, приветствуя маму. У женщины наконец-то проявился здоровый розовый румянец на щеках и её руки больше не окольцовывают трубки капельниц. Перед ней стоит поднос с недоеденным супом из водорослей и наполовину полная бутылочка тонизирующего напитка.       — Привет, родная, — мама гладит Бэй Доу по руке и улыбается.       Бэй Доу целует маму в тыльную сторону ладони и спрашивает сначала, почему мама не доела суп, говорил ли с ней доктор, не болит ли сердце и как ей теперь с кардиостимулятором. Бэй Доу выглядит приземлённой и спокойной, полной нежной заботы и оправданной усталости.       Деньги, которая дала Нин Гуан, смогли покрыть расходы на лечение в приличной больнице и реабилитацию. Бэй Доу смогла оплатить почти месяц стационара, каждый день навещала маму и первые недели кормила её с ложечки и ночевала в палате, свернувшись клубком в неудобном кресле под тонким пледом, который притащила из их маленькой квартирки.       Пребывание мамы в больнице уже подходило к концу, через пару дней Бэй Доу нужно забрать её и отвезти домой. В тесноту плетёных ковриков, перекупленной мебели, травяных чаёв, дешёвого кофе и её терпких сигарет. И Бэй Доу чувствует лёгкость от осознания, что всё закончилось.       — Я не говорила тебе, боялась сглазить, — Бэй Доу говорит с мягкой улыбкой, очищая мягкий мандарин от кожуры и отделяя по дольке маме. — Но на той неделе мне звонила Янь Фэй, она работала в кадровой службе на прошлой работе. Уволилась и устроилась в другое место, туда нужен бармен-администратор. Она предложила меня на эту должность. Пару дней назад я прошла собеседование и, ну. Мам, теперь у меня есть работа. И они хорошо оплачивают испытательный срок. Поэтому…       — С этой штукой у меня в груди я и сама могу пойти работать, ты должна обо мне заботится, но не обязана, — протягивая одну из мандариновых долек дочери, женщина качает головой. — Я ещё молодая женщина, Бэй Доу. Тебе нужно строить свою жизнь, ты же знаешь об этом?       — Пока ты не встанешь на ноги и доктор не скажет, что всё хорошо, ни о какой работе и речи быть не может! — Бэй Доу закатывает глаза и жуёт с недовольной миной мандаринку. — Я смогу содержать нас двоих, всё хорошо. Может через пару лет заработаю на свой бар и будем успешно вести бизнес, а?       Мама смеётся и хлопает дочь по руке шутливо, называя её «перспективной мечтательницей». Быть с мамой тепло и комфортно, как быть в родной гавани. Бэй Доу уже давно не видела её здоровой улыбки, не видела, как её самый родной человек смеётся, шутит и дышит полной грудью, выглядит здоровой и румяной, как много лет назад ещё до того, как мамино сердце начало давать сбой. Бэй Доу не сказала маме, откуда деньги на всё это, но уверена, что и не нужно. Мама ведь всегда знала, что было между Бэй Доу и Нин Гуан. И не задавала дочери вопросов после скандала в СМИ, который крутился буквально везде. Бэй Доу благодарная ей за молчание, за разрешение разобраться со всем самой.       Бэй Доу сама решила самое сложное уравнение в своей жизни.       По старым и новым шрамам на руке с первой зарплаты в перспективном баре, поползли линии новой чёрно-красной татуировки, перекрывающей всю её боль рисунками цветов и русалочьих хвостов. Терпкая горечь табака сменилась сладостью лёгких коричневобумажных чапман ред с вишней. Дешёвый кофе обратился приятным эспрессо-тоник или американо по утрам.       И…       Бэй Доу виртуозно перекидывает через плечо шейкер и улыбается гостю за баром. Рассказывает попутно, как в промежутке между мировыми войнами американский бармен изобрёл антипохмельный коктейль из томатного сока и водки, а французский бармен уверял, что коктейль принадлежит ему. И вообще, причём тут рыба?       Она сбивает верхний стакан шейкера ребром ладони, потряхивает нижний, ловко надевая на него стрейнер и высоко поднимая сосуд, переливает кроваво-красное в стакан с двумя палочками сельдерея. «Кровавя Мэри» в исполнении Бэй Доу пользовалась особой популярностью в баре, но по правде сказать, все гости заведения никогда не уходили отсюда разочарованными. Волшебные руки главного бармена творили чудеса и дело было не только в том, что Бэй Доу виртуозно владела шейкером, но умела расположить к себе каждого клиента и даже при необходимости облить просеко, пока кто-то разлёгся на барной стойке. Бар в тусовочном районе стал отдушиной и пристанищем, где можно было быть собой, заниматься тем, что нравится и зарабатывать на этом столько, чтобы не переживать.       Гость с «Кровавой Мэри» удаляется за столик и Бэй Доу вытирает барную стойку, кидает шейкер в мойку и бегло изучает бар позади на наличие хорошей водки и рома.       — Один «Май тай» и один «Мохито», будьте добры.       Бэй Доу сразу же подхватывает чистый шейкер, отполированные стаканы и поднимает взгляд на своих новых клиентов. По всем законам этой вселенной и любой другой, у Бэй Доу должен был случиться флешбек, но… Не случается. Она лишь бросает приветствие высокому мужчине и его компаньонке в шёлковом платье, выгодно сочетающемся с белоснежностью её волос.       Бэй Доу встречается взглядом с женщиной и на удивление для себя не чувствует больше ничего. Только запотевший шейкер морозит пальцы и нужно официантам сказать, что убрали дальние столики от посуды.       — Прошу, ваши коктейли! — протягивая вперёд два стакана с напитками, Бэй Доу дежурно улыбается мужчине, что забирает оба. Он оставляет ей на чай пару ровных купюр и уводит спутницу за высокий стол у окна.       Бэй Доу, пряча деньги в карман фартука, возвращается к своей работе, переключаясь на болтовню с официантами.       Бэй Доу никогда не дышала так свободно, как в последние месяцы.       Они незнакомки. И это был правильный выбор.