Контракт на полиаморию или тройная свадьба

Солнце вовсю лилось в приоткрытые окна коридора, по которому сломя голову бежала высокая девушка, и без того спокойно способная достать до любой полки и края высоченного шкафа в кабинете истории, так ещё и нацепившая зачем-то туфли на каблуках. Со стороны данное мероприятие - бегать в не самой удобной обуви по выдраенному паркету, - показалось бы небезопасным. Всем, кроме Леры. Мисс теперь-уже-почти-на-четвёртом-курсе не то, что бегать на каблуках - она даже могла остановить Разумовского от покупки этих самых каблуков. Но почему-то не стала, и потом почти об этом не жалела. Туфли были красивыми, спору нет. У Серёжи всегда был замечательный вкус. Но вот то, что он упросил её надеть эти орудия пыток как раз в тот день, когда она получала справки об уже сданном ею экзамене по латыни - врачом она была или нет? - это было просто ужасно. Лера Макарова уже трижды успела пообещать себе пристукнуть бесконечно любимую рыжую морду, но всё никак не решалась. Как сказал бы Волков: "Разумовский - как кот. Ты можешь моментами ненавидеть, но ты эту жопу всё равно любишь". Правда, Лера тогда своевременно убралась из комнаты, во избежание дальнейших рассказов о жопе Серёжи и прочих его достоинствах, но общую мысль уловила. Разумовского и правда невозможно было не любить. Он вливался в реку твоей размеренной жизни, как маленький лесной ручеёк, но при этом переворачивал незаметные прежде камни, превращая их в опасные пороги, и бесновался как хотел - его уже было не остановить. Он становился с тобой одним целым, проникая в самое сердце и поселяясь там, как будто приходил в родной дом, а не в чужую квартиру, душу, жизнь. И Лера... Не переставала этому удивляться. Он со временем успел показаться ей и страшным психом с гомогейскими наклонностями, и маньяком-извращенцем, и просто... Серёжкой. Вот таким простым, который собирает волосы хвостиком, любит утаскивать олеговы вафли, и на которого можно было с утра закинуть ноги просто по причине "а ты чего здесь лежишь такой удобный?". Олег в отличие от него, был другим. Если узнать его поближе, можно было бы заметить, что от него веяло неожиданной романтикой прошлых веков. Многие, кто знали Волкова-Поварёшкина в бытности его наёмником и солдатом, называли его просто Волком или даже пренебрежительно "псиной". Доверчивым потому что был по отношению к своему Серёженьке, прибегал по первому зову. И лишь Лера могла заметить в этой болезненной привязанности не просто зачатки стокгольмского или посттравматического синдромов, а нечто глубокое, то, что на её взгляд являлось бóльшим, нежели обычная привязанность, основанная на психологических травмах. То была любовь. Та самая, которая когда-то вспыхнула между ними троими и которая поначалу казалась несбыточной мечтой. Мечтой бесплотной и глупой, мечтой студентки-наёмницы о двух мировых убийцах, которые в этом безумном мире неожиданно оказались самыми понимающими людьми. Оба они - взбалмошный, дикий и порой тускнеющий от тоски по былому огонь и мягкая лунная тьма, которая ассоциировалась у неё с Олегом, - были идеальными дополнениями друг друга, не считая одной маленькой детали: без третьего кусочка пазла гармония не была бы полной. Должен был быть какой-то проводник между полной тьмой и ярким светом костра. Этим проводником стала Лера. Полумрак, тонкая грань между прохладой и обжигающим теплом, - вот кем для них была девушка. Её, ещё не выбравшую до конца свой путь, потерявшую многое, приютили и обогрели. Ей заменили подточенную ссорами семью, для которой она уже давно была чужой. Ну а как иначе? Старшая дочь, готовая вылететь из гнезда - именно так рассуждали её родители. Хорошо ли? Плохо ли? Она не знала. Лера была уверена лишь в одном: не случись у них размолвки, никогда в жизни она бы не согласилась на предложение Разумовского. Никогда бы не задумалась о том, чтобы сблизиться с ними, сесть в машину, попробовать что-то новое. Её жизнь была бы однообразна и скучна без двух ЕЁ психопатов. Сладостные размышления обо всём, что произошло за рекордные несколько месяцев их "тройных" отношений, прервал телефонный звонок. Лера чуть на полном ходу не навернулась, зацепившись от неожиданного "тррррр" за ручку кабинета зав.кафедрой. В голове запоздало мелькнуло: "надо было послушать Волкова и ставить на рингтон Ханну Монтану", но додумать даже эту мысль ей не дали. На секунду погасший экран засветился снова, и телефон заголосил ещё громче - теперь, наверное, на весь университет. Лера чертыхнулась, пытаясь одновременно найти кнопку ответа, не уронить сумку и отцепиться от дверной ручки ПалПалыча, представлявшего собой заведующего кафедрой. На экране высветился знакомый номер, а уже в следующую секунду суровый мамин голос разнёсся по коридору, свидетельствуя о том, что Лерочка сегодня не только кривоногая, но и криворукая: случайно поставила на громкую связь. Теперь о том, что драгоценная le maman хочет знать результаты её экзаменов, был в курсе весь университет. Молодец, Лера. Просто молодец. Проклиная на чём свет стоит всех подряд, начиная с того же ПалПалыча и заканчивая Серёжей, уговорившим нацепить проклятые туфли, Макарова сделала самое важное на данный момент дело: остановила мамин монолог, вклинившись в него ровно в тот момент, когда Макарова-старшая вопросила торжественно: - Ну что, Лер, парня-то когда к нам знакомиться приведёшь? - Мам, мам, - Лера даже не уловила толком, в чём состояла суть вопроса. Только забормотала тихо: - Можешь перестать так кричать? Ты у меня на громкой, мам. -... Л е р о ч к а. - Мать произнесла её имя так тихо и членораздельно, что девушку на секунду прошиб холодный пот. В такие моменты забывались все сопутствующие разговору обстоятельства: то, что она давно уже жила на общей квартире с Серым и Олегом, то, что дома её не то, чтобы горели желанием видеть, и даже то, что она вообще-то уже пять лет как совершеннолетняя и отчитываться не обязана. - Повтори пожалуйста, что ты до этого говорила, только потише, - Макарова сделала над собой усилие, чтобы не озвереть окончательно. Le maman трагично вздохнула, и Лера воочию представила себе, как та на другом конце провода закатывает глаза. - Я попросила привести, наконец, парня познакомиться. К нам домой, Лера. Сколько я ещё буду ждать, когда ты перестанешь вести себя, как маленькая и вернёшься домой со своим "принцем"? В каждом слове её сквозило откровенное раздражение. Лера зависла, осознавая происходящее. В каком смысле "парня"? В каком это вообще месте она говорила о своём парне? Или у всех матерей такая особенность - узнавать всё, что их дети пытаются всеми силами скрыть? - Мам, - Лера совершила, наконец, невозможное: отцепилась от дверной ручки, чудом не упала на своих конусообразных полушпильках и одновременно запихнула обратно в сумку всё, что вытряхнула из неё в попытках найти телефон. Зашвырнула сумку за спину и резво поскакала вниз по лестнице, слушая возмущённый голос в трубке: - Лера, заканчивай придуриваться! Кирилл давно ещё видел, как тебя забирал взрослый мужчина на шевроле камаро. Думаешь, я совсем тупая и не понимаю, что девушек просто так на таких машинах не возят? - Действительно, - Лера заявила это почти автоматически, но тут же прикусила язык, хотя подсознание добавило ехидно: "Да, не просто так, мам. Я на них работаю и избиваю людей". - Что "действительно", Лера? - женщина прокричала свой вопрос высоким фальцетом, и у Макаровой-младшей невольно заложило уши. - Ты действительно думаешь, что это нормально - кататься с мужчиной за тридцать по вечерам? В общем так, - неожиданно решила она, как раз в тот момент, когда девушка пробегала последний пролёт по направлению к выходу, - Ты приводишь его знакомиться. И вообще он, как порядочный мужчина, должен взять какую-то свою ответственность за отношения. Лера поперхнулась воздухом, толкнула дверь университета, чуть не задев удивлённого охранника, и выпала на улицу, прямо на руки ждавшего её Волкова. Бывший военный среагировал мгновенно, ловя девушку и позволяя фактически повиснуть на себе, потому что треклятый каблук у одной из туфель всё же отвалился. - Лера! - позвала разъярённая трубка. - Да, ма, - Макарова жалобно ойкнула, оказавшись поймана в полёте со ступенек университетского крыльца. Замерла в весьма неудобной позе, так, что Олег держал её за плечи и под грудью, а она упиралась затылком куда-то ему в шею. Слыша, что в трубке подозрительно замолчали, девушка трагично вздохнула и, скрепя сердце, выдавила из себя: - Извини, мам, я просто не могу сейчас говорить. - Хотя виноватой она себя нисколько не считала. - Да уж действительно, бегаешь со своим парнем, - мать грустно вздохнула, демонстрируя вселенскую скорбь, и заявила безапелляционно: - Познакомить своего странного парня с семьёй ты обязана. И бросила трубку. Макарова замерла, слушая прощальные гудки и искренне пытаясь не разреветься. Всё сегодня шло вверх дном. Болели ноги, мать не нашла на кого вызвериться и теперь требовала невозможного, да ещё и Волков слышал момент её позора и требование, которое определённо относилось к нему - ведь именно Олег забирал Леру чаще всего. "Парень" её, лять. Как бы ещё сказать любимой мамочке, которая вдруг решила о ней вспомнить, что парня у неё два? Господь всемогущий, проблем было выше крыши, а решение этих проблем на горизонте почему-то не маячило. Волков, который преданно держал её на вершине лестницы, тяжело вздохнул ей в макушку: - Во дают твои. - Мама только, - Лера пожала плечами, уцепившись за Олега и осторожно поднимаясь на сломанном каблуке. - Папе всё равно. - Так... - Оно и к лучшему, - Лера не дала ему договорить. Удержалась за сильную руку, кинула телефон в сумку. Буркнула недовольно: - Ещё не хватало, чтобы кто нибудь узнал вас. Тем более про то, что я встречаюсь... - она помедлила, не зная даже, как сказать, чтобы не обидеть. - Сразу с двумя? - догадался Волков, встряхнул тёмной шевелюрой и протянул ей руки: - Давай, принцесса, забирайся. Сама ты до машины на этих пыточных инструментах не допрыгаешь. И добавил: - Я понимаю. Не все могут принять такие отношения и поверить, что это "по-настоящему" и чувства у всех искренние. Лера подняла голову, моргнула удивлённо. Волков смотрел на неё сверху вниз, забавно поджав губы. В лучистых глазах играло всё то же спокойное ласковое понимание, которым было пропитано каждое его действие по отношению к ней. Он как будто читал её мысли, и Лере впервые подумалось, что и Серёжа, и Олег уже были на её месте и проходили это, когда только начинали свои отношения: общественное непринятие, порой осуждение и непонимание. Девушка грустно улыбнулась ему, кивнула и спросила зачем-то: - Слышал, что она сказала? Про "познакомиться"? Волков угукнул, видимо, возвращаясь в свой образ неколебимой скалы, и только серьёзные добрые глаза были напоминанием о его словах. Протянул руки, на пробу кладя ладони на талию девушки и раздумывая, как бы её поудобнее поднять. - Олег, у тебя же плечо, - запротестовала было Лера, но её с хитроватой волчьей ухмылкой, - да нет, не волк он, а чернобурый лис! - схватили и понесли по ступеням вниз. За ворота, где стояла припаркованная машина. Девушке оставалось только замереть, чтобы не мешать своему "герою" и не тревожить его плечо, которое, - она была в этом уверена, - ещё как болело. Олег ведь просто... Такой Олег. Всегда сделает невозможное ради дорогих ему людей, и никогда не станет думать о себе в первую очередь. Поэтому думать о нём приходилось другим. Лера у самой машины-таки вывернулась, сама нырнула внутрь, располагаясь на мягком сиденье. А когда хитрый волколис забрался на водительское место, поймала пальцами лицо, поцеловала в колючий подбородок и притворно-сурово пригрозила: - Если не будешь себя беречь, я тебя-таки познакомлю со своей мамой. - Я не то, чтобы против, - Олег бессовестно заржал, выруливая на трёхполосную дорогу, - И Серёгу с собой возьмём. - Олег! - Лера возмущённо пихнула Волкова в бок. Настроение уверенно ползло вверх, отметка за отметкой, как температура в тёплый летний день. - Ну а что? Ему понравится, - тот веселился, поддразнивая "наивную студентку" и в самой глубине души радуясь, что смог её отвлечь от неприятных впечатлений, оставленных разговором с матерью. Лера беззлобно фыркнула ему куда-то в плечо: - Предатель. ***** - Что-о-о? Разумовский подскочил, как ужаленный, и забегал по комнате. Чуть не снёс Волкова, который успел вовремя отступить в сторону. Лера, не совсем понимавшая этого поступка, с недоумением следила за попытками гения обогнать невидимых участников Формулы-1. Стоило Олегу упомянуть разговор Леры с её матерью, и, что ещё важнее, требование познакомить их, как Серый вскочил и теперь бегал, как в жопу укушенный, снося всё на своём пути. Голубые глаза сияли небесным огнём, а рыжие волосы топорщились из стороны в сторону. Кажется, ввалившиеся домой Олег и Макарова оторвали его от каких-то сложных манипуляций с причёской, что-то пошло не так, и теперь вместо красивых очень идущих ему линейно-прямых волос на голове его покоились афроамериканские кудри. Но самого Серёжу это, кажется, нисколько не смущало. Он радостно сдёрнул с дивана какое-то цветастое грубое покрывало, уцепился за край откидного ящика и поднял махину, частично раскладывая несчастную мебель. Нырнул внутрь с головой, не озаботившись тем, чтобы нормально закрепить откинутую крышку дивана. Только рванувшие на помощь Олег и Лера спасли гения от рухнувшей на него створки. - Спасибо - лучезарно улыбнулся Разумовский и закопался обратно, не обращая внимания на ворчащих любовников. В Волкова и Макарову полетели какие-то тряпки, солнечные очки, странная плетёная сумка, фиолетовая с зелёными ручками, тапки и какой-то мешок, из которого мгновенно вывалились палёные материнские платы и на которые Волков зашипел, аки змея. Вернее, зашипел он на Серёжу, одной ногой отталкивая от себя неработающее барахло: - Серый, ты что за хлам среди вещей хранишь? - Ничего себе хлам, - Разумовский фыркнул, выбираясь с зажатыми в кулаке ключами. Крохотными серыми ключами, которые кинул Лере, помогая ей опустить крышку дивана. - Это, - он стряхнул с волос пыль, которая набилась в густую копну, не обращая внимания на злобные лица любовников, - Это, дорогие мои, наш инвентарь для будущего путешествия! - он драматично взмахнул руками и облокотился на спинку дивана. - Я имел ввиду электронику, - не поддался на провокации Олег, присаживаясь на диван и недоверчиво рассматривая разбросанные по полу вещи. Лера замерла на своём месте, с ужасом пытаясь осознать сказанное Разумовским. - Погоди... Какое ещё путешествие? - Вот, - Сергей щёлкнул фыркнувшего Волкова по носу: - Девочка сразу видит суть вопроса, дорогой. Мы отправляемся в путешествие! - он обхватил Леру за плечи, потянул на себя и свалил на диван рядом с Олегом. Прыснул, глядя на её удивлённое лицо, и пожал плечами, так, как будто это было нечто само собой разумеющееся: - Ну раз твоя мама безумно хочет познакомиться с порядочным и добрым, - ещё и пальцами кавычки изобразил, умник, - парнем своей дочери... Разве можно ей отказать? - Серый, ты что вообще несёшь? - девушка вспыхнула, всё ещё весьма забавно разложенная на диване и глядящая этаким милым зверьком. Если Серёжу и Олега можно было бы назвать чернобурым и рыжим лисицами (невольно вспомнился рассказ Томпсона "Домино из литературы средней школы), то Лера была, скорее, лесной кошкой. Они были такие... Похожие. Лера и не отрицала, что всегда вливалась третьей в чётко слаженную с детства компанию. Но она и не тосковала об этом: потому что буквально кожей чувствовала, что приходилась в этой компании третьей, но никак не лишней. Они были друг другу нужны - волколисы и пушистая, с характером, но тёплая и мягкая кошка. И ни чёрный лис, ни жёлтая кошка были не в состоянии злиться на Разумовского. На Сергея, - да не Сергея, а Серёженьку, - который сидел сейчас с лыбой на все тридцать два и какими-то фиолетовыми носками. И который сейчас безапелляционно заявил: - Я несу свет в вашу мрачную жизнь, дорогие мои. Лериной маме нужно увидеть взрослого ответственного парня? Она его получит, - он вручил Макаровой носки и поскакал на кухню с сумкой под мышкой. - Даже двоих. Чем больше тем лучше, не так ли? С кухни раздался грохот. Олег и Лера переглянулись и одновременно тяжело-тяжело вздохнули. Идти спасать Серёжу от самого себя не было ни сил, ни желания. - Это так не работает, - Лерин крик утонул в грохоте выдвинутого ящика под кухонной плитой. - А разница? - Олег фыркнул и, нагнувшись к ней, щекотно поцеловал за ухом, смещаясь на шею. - Он не перестанет? - девушка от души опустила ладонь на ягодицы Серого, когда тот проносился мимо с полной сумкой чего-то, украденного с кухни. Лера начинала догадываться, что всё безумие, которым порой накрывало взрослого-адекватного (совсем нет) человека, в этом доме всецело контролировалось Олегом. А Олег медленно и постепенно передавал часть этого контроля ей. От этого сладко щемило где-то в сердце. - Не перестану, - подтвердил Сергей, хитро ухмыляясь, и показал ей экран смартфона. На нём можно было детально рассмотреть зачем-то открытый сайт, лишь отдалённо похожий на сайты авиакасс, но явно связанный с ними. Лере и заглянувшему ей через плечо Олегу досталось по быстрому укусу-поцелую, от которого сразу же начало припекать губы, и объяснение: - В нашей стране запрещены двойные браки, поэтому мы летим за границу. - он закатил глаза, плюхнул свою ладонь на макушку Волкова и с напускной трагичностью простонал: - Ах, Волче, мы ведь всего лишь два престарелых холостяка... Нам срочно нужно жениться! Я давно это говорил, между прочим. И Олег - ну точно предатель! - неожиданно включился в игру, сдвинул густые брови и пробасил, забираясь любовнику под футболку, обнажая бледный живот с спускающейся в штаны дорожой рыжего пушка: - Я полностью с вами согласен, дорогой коллега. Что можете сказать, - Макарова, которая полулежала между ними, шокированная и возмущённая, получила грубоватый укус в основание шеи, - Пациент скорее жив, чем мёртв? - Ах вы... - заигравшиеся лисы получили по хорошему подзатыльнику от покрасневшей от смущения и удовольствия девушки. Замерли, одновременно поднимая на неё щенячьи глаза и замолкая. Иногда они волшебным образом синхронизировались, как будто становились одним целым. И если на такой трюк, представленный одним человеком, Лера могла ещё реагировать спокойно и не вестись, то две испуганно-жалостливые физиономии были выше её сил. Девушка несколько секунд понаблюдала за тем, как смотрят на неё, не моргая, двое мужчин, замерших по правую и левую руки от неё, - Разумовский с полуголым животом, домашний и разгорячённый беготнёй, и Олег ещё не раздевшийся до конца, в грубых почти армейских брюках, - а затем со вздохом подняла руки, признавая свою капитуляцию. Когда двое взрослых мужчин вдруг начинали беситься, устоять перед их неуёмной энергией, симбиозом льда и пламени, становилось невозможно. Она со вздохом улыбнулась им: - Ну хорошо. Свадьба, так свадьба. Отдаюсь в ваши грязные руки. - Неожиданно захотелось подыграть, побеситься, состроить из себя невинность, трепещущую перед опытом старших. Олег и Серый резво переглянулись, видимо, понимая её игру, и с довольными улыбками потянулись к ней. Схватили, обжигая горячими руками. Потянулись к плечам, волосам, одежде. И не ссорились между собой, только шутливо рычали друг на друга, заставляя Леру целоваться с ними по очереди, сцепляясь и утягивая внимание на себя. И целовались они абсолютно по-разному, заставляя теряться в ощущениях. Волков с ней возился, что ли. Нежничал. Покусывал аккуратно, почти вежливо. Слизывал чужую слюну, проталкивал свой язык мягко и осторожно, прикрывая веки. Мягко сплетался с её языком, ласкал нёбо, и от этого что-то плясало глубоко в груди - наверное, бабочки, которые так любят описывать в романтических книгах. Но лишь целуясь с Олегом в неудобной позе на диване, пока Разумовский, устроившись между её разведённых коленей, с силой оглаживал её бёдра, глядя на любовников, она чувствовала это странное, граничащее с безумием желание. Бабочки в животе - именно так можно было охарактеризовать ощущения от поцелуев с Олегом. Другое дело - Разумовский. Серёжа - как один полубезумный смерч. Ураган, сносящий всё на своём пути и попадающий в самое сердце. Он целовал напористо и почти зло, кусался - не до крови и на том спасибо - и затем, почти дрожа от удовольствия, зализывал места укусов. Жмурился, сводя брови к переносице и придерживал её лицо изящными, но жёсткими пальцами. Как будто напоминал: он только с тобой такой нежный и домашний, девочка. Он - несущий смерть беспощадный мститель, который, если честно, и сам порой терялся в том, за кого и за что мстит. Олег и Лера придавали ему этот смысл, и оттого им доставался он весь - все его грани. От беспощадного убийцы до ласкового любовника, который сидел между её ног, ничуть не противясь такому положению. Кажется, в их троице такое поведение причиталось больше Олегу - ведь не зря его считали преданным до дурости волком - но Макарова всё больше понимала, что это не так. Что они - нечто гораздо более глубокое, чем психопат и наёмник со стокгольмским синдромом, которые почему-то влюбились в неё и позвали к себе. Они - неразрывная связь, они трое - идеальный симбиоз, сросшиеся воедино души, характеры; общая любовь. И именно поэтому с ними двумя так хорошо. Олег своими лапищами почти невесомо огладил бёдра. Потянулся к "собачке" молнии на джинсах, и Разумовский чуть отпрянул назад, отрываясь от лериных губ, чтобы не мешать ему. Девушка смотрела на них из-под полуприкрытых век, тяжело дыша и закинув руки куда-то за голову. Мужчины, кажется, наслаждались её беспомощностью и "вели" сами. Оно и неудивительно - никто не хотел нарушать правил общей игры. Им было хорошо всем вместе. Лисоволки раздевали её в четыре руки, поочерёдно стаскивая разные элементы одежды и параллельно целуясь между собой. Олег, расстегнув ширинку лериных брюк, потянул ткань вниз, обнажая тазовые косточки. Куснул Серёжу за нижнюю губу, заставив смешно сморщиться. Тот в свою очередь подцепил край тёмной, с тонкими оборками футболки, в которой была до этого девушка. Задрал вверх, к её подмышкам, не отпуская олеговых губ. Две руки одновременно опустились на поджавшийся от предвкушения живот. Олег погладил осторожно, как-то спокойно и почти по-джентльменски, что ли. Подцепил резинку чёрных трусов, но тут же боязливо отпустил, решив, вероятно, что увлекается и нарушает какие-то свои, невидимые правила. Оттянутая резинка шлёпнула Леру по бедру, заставила смешливо ойкнуть и поджать пальцы на ногах. Разумовский, краем глаза следивший за этим зрелищем, коварно улыбнулся сквозь поцелуй. Оторвался от губ Волкова с совершенно шикарным, влажным и пошлым звуком, от которого вставали дыбом волоски на руках и сворачивалось что-то эмферное и незримое внизу живота. Вдруг придвинулся ближе, взгромоздил ладонь ему на затылок, лизнул напоследок его покрасневшие губы, как бы невзначай соскользнул на щёку. Дикий, сумасшедший собственник. Подмигнул ошарашенной этим Лере и склонился к ней, возвращая своё внимание к телу девушки. К тонкому в тёплое время года лифчику, который даже снять не удосужился - и кусал-целовал сквозь ткань, нежно сжимая зубы у основания соска, царапая нажатием шершавого языка ореол. К футболке, которую снял, скользнув рукой под лопатки Макаровой и приподнимая её за спину. К пшеничным волосам, которые огладил особенно аккуратно, будто любуясь ими. Его грива растрепалась, глаза горели похотью, и заметно было, как член натягивает ткань домашних штанов, а над очертанием головки темнеет пятнышко естественной смазки. До ужаса возбуждённый рыжий лис. Волков тут, кажется, и правда выступал блокатором этого безумия. С силой приподнял задохнувшуюся чувствами Леру за бёдра, оперативно стянул с неё обе брючины, сдвинув Разумовского в сторону. Потом не удержался, - снова подцепил резинку белья, щёлкнул ей, заметив, какую реакцию это вызывает. Уже осознанно. И Лера, которую выламывало на постели от чувственных необычных ласк, на несколько секунд приподнявшись, заметила, как разгарается в грубине его глаз собственное адское пламя. Ад был пуст, а все демоны - здесь. Прихватил Серёженьку за задницу, - тот даже не вздрогнул, только призывно повёл бёдрами, - и опустил руку на рёбра девушки. Повёл шершавой ладонью вниз, по вздрагивающему от частого дыхания животу. До кромки белья, до тазовых косточек, где, на нежной светлой коже прорезалась красноватая полоска от манипуляций с трусами. Погладил большим пальцем обе косточки, вызвав тем самым от Валерии глухой трепетный вздох. Макарова дёрнулась от диссонанса ощущений: влажная, показавшаяся вдруг очень грубой ткань лифчика холодила и царапала соски, а руки Олега ощущались неожиданно горячими, почти обжигающими. Она заёрзала, пытаясь свести ноги вместе, получить хоть немного ещё дразнящих касаний. Серёжа облизнул губы, кидая взгляд на проделанную им работу. Окончательно отполз в сторону, оказываясь на уровне лериной головы. Да и Волков ей своё желание осуществить не позволил: сам оказался меж её ног, удерживая бёдра и слегка сжимая. Уже грубее, более жадно и страстно. Склоняясь к пропитанному смазкой белью, чуть ли не рычал и не принюхивался от удовольствия: ни дать ни взять дикий зверь, получивший, наконец, свою добычу. Серёжа заглянул в затуманенные наслаждением девичьи глаза, ласково скользнул пальцем от основания её шеи до подбородка и губ. Склонился ниже, прикрывая глаза, а когда Лера приоткрыла искусанные губы ему навстречу, вдруг замер. Отстранился, оставив её обиженно ловить ртом воздух. Макарова задохнулась от обиды, глядя на блядски красивые искристые глаза, на острую линию челюсти и красивый торс, который чумной псих обнажал, медленно раздеваясь перед ней. Мелькнула и пропала за краем кровати футболка, туда же полетели штаны. Он остался совершенно раздетым, чуть поёживался от резко пришедшей на место теплу прохлады. Покачал бёдрами, глядя на то, как девушка тщетно пытаясь удержать фокус на глазах и насмешливой ухмылке. -... Гребаный псих... - Лера сглотнула слюну, что хлынула в рот моментально, густая и горячая. Разумовский был безумно красив... Кажущиеся ещё острее ключицы, выступающие рёбра и одновременно - отчётливо проступающий изящный пресс. Вставший член, перевитый соблазнительно выступающими венами, от возбуждение почти прижатый к животу. Лишь сейчас Макарова заметила серёжино состояние сполна: расширенные зрачки, частое и хриплое дыхание; желание, выраженное в каждом жесте. Это уже не могли скрыть смешливые: - Ай-яй-яй, неужели наша девочка так давно живёт с нами и так и не запомнила моё имя? Как нехорошо. Захотелось стукнуть его, заорать от преизбытка эмоций, заткнуть наглый рот поцелуем... Но нельзя было. Это - их общая игра. Сладкая пытка, доводящая до исступления и оттого ещё более долгожданная разрядка. Взаимное доведение до белого каления, чтобы потом вытрахать из человека душу и заставить поперхнуться своими словами. Вот и Лера подчиняется этой игре. Протягивает руку, сначала едва пальцами скользя по чужому члену, а затем уверенно забирая полностью в ладонь. Разумовский с глухим горловым стоном подаётся вперёд, неосознанно дёргаясь бёдрами вверх, к сжатому на плоти кулаку. Его неожиданно пробирает мелкой дрожью, и он бессознательно сводит лопатки вместе. На секунду теряет равновесие и опирается ладонями по обе стороны от лериной головы. Олег смотрит на него исподлобья, всецело занятый девушкой и её удовольствием. Трётся щекой о внутреннюю сторону бедра, на секунду отстраняется, чтобы снять футболку. Потому что жарко, потому что живот сводит от первобытного грязного желания, потому что только вместе может быть так хорошо. Штаны не трогает, только сжимает себя через грубую ткань, закусывая губу. Кажется, он готов кончить от одного только открывшегося ему вида: абсолютно разласканной Леры и жмурящегося от удовольствия Серёжи. Подцепляет пальцами бельё, стаскивает окончательно и видит, как Лера вздрагивает от предвкушения. Грубые пальцы ложатся на лобок и плавно съезжают вниз. И Олег распластывается по дивану, склоняет голову. Беспорядочно мажет языком по складкам половых губ, пальцами движет осторожно, чуть сгибая и касаясь входа во влагалище. Толкает внутрь, ощущая, как напрягаются мышцы девушки, как плотно обхватывают его влажные стенки. Лера сдавленно стонет сквозь стиснутые зубы, елозит лопатками по покрывалу, свободной рукой комкает ткань, подвывая от удовольствия. Оказывается, язык у Олега просто восхитительный. Нажимает сильно, но не до гиперстимуляции; собирая языком терпкую тёплую смазку. Чуть ли не жмурится от кайфа, который ловит от чужих стонов. Им всем хорошо вместе, и чужие чувства ощущаются как свои, обжигая сознание до мурашек. И Волков медленно толкается пальцами, сгибая их под нужным углом. Отрывается, чтобы отдышаться, и тычется носом в девичье бедро. Потом снова приникает к пульсирующему клитору, с силой лижет влажный комочек нервов, прихватывая губами чувствительные складки. Расстёгивает собственную ширинку, запуская пальцы в трусы. Сжимает свой член у основания, чуть ласкает, чтобы снять напряжение - ещё не время, сейчас они лишь дразнят друг друга, ласкаются, порой отрываясь, чтобы оставить влажный поцелуй на губах партнёров. Разумовский оглаживает грудь Леры, сжимая пальцами соски и неожиданно ударяя ладонью по груди - несильно, ровно настолько, чтобы вспышка боли отзывалась удовольствием, как ножом по оголённым нервам. Макарова уже окончательно потерялась среди этих ласк. Она рвано дышит, жалобно поскуливая и вздыхая. Её держат в две пары рук, заласкав до дрожащих коленей, которые не дают свести вместе. Она пытается отвечать на ласки: тянется к Серёже за поцелуем, сжимая пальцы на его напряжённом члене. Заставляет себя разжать свободную руку и вплетает пальцы в олеговы волосы. Но удержаться не может - слишком сильно дрожит что-то в промежности, слишком тянет вспышками наслаждения, - и девушка тянет Волкова за взмокшие тёмные пряди. Тот не обращает внимания на боль, только глухо смеётся и лижет сильнее, чтобы её тело выгибало на импровизированной постели. Разумовский первый разрывает блаженный транс. Нехотя перехватывает руки Леры, так и не получив разрядки. Сползает по покрывалу, не упуская возможности лишний раз потереться органом о постель. Ему жарко, влажно, хорошо, потому что чувствительная головка трётся о грубую ткань. Ему до дрожи и каменеющих предплечий хочется увидеть, как Олег возьмёт Леру. Он хочет видеть, как любимая женщина будет выгибаться под любимым мужчиной - странное, жадное, жгучее желание. Более того, его злобная тёмная сущность хочет, чтобы Макарова принадлежала только им двоим. И поэтому просит, - увы, не требует, только просит: потому что их любовь сильнее его демонов, - заглядывая в раскрасневшееся лицо девушки: - Лера, Лерочка... И когда взгляд её приобретает осмысленность, кусает за плечо, быстро выговаривая: - Позволишь тебе руки связать, солнышко? Обычно солнышком её зовёт Олег, но Лера совершенно не против. Это так естественно и так нормально, что странно было бы даже задуматься об обратном. Она - их солнышко. Они - её лисицы. И Макарова кивает, заласканная до исступления, до хрипов и сорванного голоса. Олег с интересом смотрит, как Серёжа скатывается с кровати, как ищет что-то среди в пылу страсти ещё сильнее разбросанных вещей. Вытаскивает какой-то широкий мягкий ремень, старый и потрёпанный. Кажется, он хранит его как память о весёлых 90-х их юности. И теперь это воспоминание крепко ложится на запястья Леры, обвивает руки, а Разумовский почти бережно, насколько хватает нетерпеливой натуры, притягивает к дивану. Привязывать, по сути, негде, - спинка и подлокотники ровные и выступов на них нет. Но Серому воображения не занимать, не так ли? Он выуживает откуда-то верёвку, шипя от раздражения, - стоит колом, и прижимается к животу до боли, - завязывает вкупе с ремнём, перебрасывает через спинку дивана. Оттуда, чуть чуть наискосок - к ножке, о которую можно закрепить. Главное, чтобы Олег не заржал сейчас, не испортил всю игру (а он может). Но Волков занят Лерой, занят тем, чтобы стянуть с себя жутко мешающие брюки. И Серёжа выдыхает спокойнее, видя расширенные от возбуждения зрачки девушки, то, как она на пробу тянет запястья на себя, проверяя ремни. А затем глядит на него так, как не глядела до этого - жадно, с голодным блеском в глазах. Импульсивно дёргается, явно желая вцепиться в худые бледные бёдра и притянуть к себе. Разумовский усмехается её желаниям, которые буквально написаны на миловидном серьёзном лице: наконец-то девочка играет по их правилам, с каждым днём становится всё свободнее в своих желаниях и допускает их всё ближе к своему телу. Да что там к телу - к душе, ведь именно она делает желание получить её доверие таким сакральным. Её хочется во всех смыслах. И Олег с Серёжей это получают. Олег инстинктивно чувствует, что Лера уже на грани. Вздохи становятся более рваными, она подаётся бёдрами навстречу, натягивая импровизированные ремни. На его пальцах начинают сокращаться скользкие упругие мышцы, и он отрывается от девушки, заставив подавиться возмущённым вскриком. Ей мало, и предоргазменная судорога отпускает, унося долгожданное удовольствие. Девушка шипит, на пробу толкаясь бёдрами, пробуя насадиться на пальцы, которые тоже безжалостно выскальзывают наружу. Волколис смотрит хитро и с явным удовольствием, а Макарова искренне хочет прибить этого ублюдка. Она была так близка к оргазму, и тут такое... Она дрожит, низ живота печёт, а мышцы сжимаются до боли, не находя того, что могло бы принести организму разрядку. Волков скалится весело, зубами разрывая упаковку презерватива. Раскатывает скользкую от маслянистой смазки резинку по члену, расправляя и оглаживая. Видит, как наблюдают за ним две пары глаз и усмехается про себя. Становится на колени, упираясь одной рукой в покрывало сбоку от лериной груди. Другой грубовато хватает Серёженьку своего за рыжую прядь на затылке, тянет к себе. Вгрызается в его рот - кусает губы, озверев окончательно, вылизывает щёки и нёбо изнутри, не позволяя даже стонать сквозь поцелуи. Так же резко отрывается, куснув нижнюю губу напоследок. Опускается вниз, от подбородка до горла, пальцами оттягивая его волосы и заставляя откинуть голову назад. Оставляет наглые, грубые поцелуи, которые тут же начинают темнеть и на местах которых иногда проглядывает кромка зубов. Лера даже радуется немного, что не ей досталась эта участь, - хотя Сергей явно кайфует от этих манипуляций, сам подставляется и закатывает глаза, постанывая. Волков ведёт ниже, оставляя засосы даже на тазовых косточках, помечая свою территорию. Заглатывает до основания, даже не поморщившись, и по тому, как Разумовский тихо вскрикивает, прогнувшись в спине, можно догадаться: сосёт Олег тоже просто замечательно. Лера поджимает пальцы на ногах, закусывает губу, глядя на то, как Волков выпускает чужой член изо рта, скользит языком по всей длине, приглаживая выступающие венки. Щекочет языком головку, снова забирает в рот, вынуждая давиться воздухом и глухо простанывать собственное имя. Естественная смазка течёт по его подбородку, смешиваясь со слюной. Когда он отрывается, между его губами и яркой головкой повисает, натянувшись, тонкая ниточка слюны. Лера смотрит на это всё заворожённо, и глаза у неё блестят пьянящим восторгом и азартом. Она тоже хочет попробовать. Олег кожей чувствует её напряжение, сглатывает слюну вместе с этой ниточкой, и выжидающе приподнимает бровь, глядя на неё. Лере жарко от этого взгляда, жарко от взгляда Серёжи, который наблюдает за ней из-под полуприкрытых век. Она сгибает ноги в коленях подтягивая их к себе. Приоткрывает губы, подаваясь навстречу Олегу, который оставляет на них поцелуй. Слюна у Леры во рту смешивается с горьковатым предэякулятом. На вкус знакомо, но никогда ещё она не ощущала это настолько пошло и близко к себе. Ей хочется попробовать Разумовского на вкус, раз уж трогала уже на ощупь, на запах, и зарывалась пальцами в волосы, пропуская между пальцами цвет. Сколько там у человека органов чувств? Всеми ими она хочет ощущать своих лисиц. - Давай, - Олег улыбается ей в губы, а в потемневших глазах пляшут тёмные черти, - Давай, твоя очередь. Возьми его, а я возьму тебя. Он снова отстраняется, меняя позу и выпрямляясь во весь рост, стоя на коленях. Подтягивает её ноги к себе, поглаживая ягодицы и заднюю часть бёдер. Серёжа придвигается, проводит ладонью по щеке и глядит с неописуемой нежностью. У Леры даже слов не остаётся - она только стыдливо пищит зачем-то: - Я так хорошо, как он, не умею... Разумовский похотливо улыбается, перекидывая одну ногу через её грудную клетку. Смеётся глупо и облизывает искусанные губы: - Ну, как говорится, главное не победа, а участие! Макарова дёрнулась, задышала чаще, взмолилась возмущённо: - Господи, давайте уже трахаться, вашу мать! - Мы детдомовские, - сохраняя беспристрастное выражение лица и одновременно побуждая Разумовского то ли хрюкнуть, то ли засмеяться. - Амргх, - Лера вздрогнула, зашипела на него сердито, внутренне сгорая со стыда за созданную ей же ситуацию. И тут же взвизгнула, сбившись с невысказанной мысли. Волков впился пальцами в её бёдра, двинулся вперёд, проникая внутрь. Макарова распахнула глаза, задышала чаще, кусая нижнюю губу и стараясь привыкнуть к чувству наполненности после резкого проникновения. Серёжа склонился к ней, погладил пальцами щёки, скулы и подбородок. Он не требовал и не просил того, чтобы она сейчас уделяла ему внимание - понимал, что не лучшее время. Только смотрел своими голубыми глазищами в самое сердце, заставляя расслабиться и отвлечься от распирающего внутри чувства. Олег сжал скулы, и лицо его исказилось гримасой мучительного удовольствия, когда он медленно толкнулся глубже. На всю длину, а длина эта была немаленькой, - до того, что Лера непроизвольно пискнула, прогибаясь навстречу. Погладил дрожащий от частого дыхания живот, отпустил бёдра, которые до этого сжимал до синяков. И когда Макарова сдержанно кивнула, - значит, можно, - подался бёдрами назад а затем, так же плавно - вперёд. Лера заскулила, жмурясь и натягивая удерживающие её ремни. Ей было хорошо. На смену изначальному дискомфорту из-за небольшой неаккуратности толчками приходило удовольствие. Внутри от этого распирающего тёплого удовольствия натягивались разом все мышцы и нервы, и каждое движение ощущалось до боли отчётливо. Каждую венку можно было почувствовать наживую, и влажная головка, раздвигающая податливые стенки, задевала разом все чувствительные точки. Никаких сил на то, чтобы подмахивать не оставалось. Можно было лишь отдаться в чужие руки, которые трогали, гладили, мазали пальцами по клитору, усиливая её удовольствие. И Лера тоже хочет это удовольствие доставить. Смотрит исподлобья, снизу вверх, одними губами спрашивая: "Начнём?" Разумовский прикрывает веки, согласно кивает, затем, чуть помедлив, жмурится и качает головой. Они начнут, но не так. Он хочет воочию видеть, как Олег ласкает девушку, хочет почувствовать его губы на своих. Они трое - одно целое. Рыжий лис отодвигается назад под недоумевающим взглядом Макаровой, которая с трудом ловит фокус, готовая растечься лужицей и никогда уже не вставать. Поворачивается лицом к Волкову, отодвигает лерины волосы в сторону, чтобы случайно не наступить; слегка зажимает бёдрами её голову, фиксируя. Девушка дышит тяжело, не в силах сосредоточить взгляд на чём-то одном, но кивает довольно. Их слишком много на её одну, - Олега, который движется сильно, с оттяжкой втрахивая её в постель, и Серёжи, который облизывает вечно сухие манящие губы и проводит ладонью по всей длине члена, направляя себя. Чуть толкается в приоткрытые губы и опирается руками о постель, как раз возле бёдер девушки. Волков тянется к нему, не прекращая двигаться, затыкает мокрым поцелуем. Серый несдержанно стонет от открывающейся ему картины, - того, как чужой член исчезает во влажном лоне, а грубые пальцы несдержанно впиваются в женские бока, - и того, как лерины губы скользят по члену. С ними чудо как хорошо. Макарова пробует сначала осторожно: забирает в рот головку, благо, поза выбрана Разумовским довольно удобная. Лижет уздечку, смыкая губы на чувствительной коже. Хочет помочь себе руками, но не может, и от этого только сильнее тяжелеет внизу живота. Отдаваться под контроль, зная, что тебе доверяют также, как доверяешь ты - ведь у Леры всегда есть острые зубы, а у мужчин - возможность вырубить и воспользоваться ею, - бесценно. Никто из них никогда так по отношению к другому не поступит, и от этого данное действо бесценно вдвойне. Поднимающееся из глубин тела удовольствие, которое хочется продлить как можно дольше. Пот, стекающий по разгорячённым телам. Глухие стоны, зажмуренные глаза, припухшие и ноющие от вечных укусов-поцелуев губы. Разумовский толкается в свободную, расслабленную глотку. Лера врач, и врач достаточно любопытный, чтобы заранее узнать, как работает человеческий организм и как нужно себя вести. Ей хорошо. Головка щекочет нёбо, и лишь усилие остатков её воли, которые она собирает в кулак, помогают ей расслабиться. Несдержанный вздох служит ей ответом. Серёжа дрожит от переизбытка эмоций. С новой партнёршей всё ощущается по-другому. Сильнее, острее, просто иначе, нежели с Олегом. От того, как она позволяет себя взять, толкнуться максимально глубоко, ведёт сразу. Это - контрольный в голову, вышибающий мозги. Олег движется всё так же размеренно, постепенно ускоряя темп. У Леры затекли колени и дрожат ноги, слёзы выступают на глазах от того, как быстро скользит в глотке чужой член. Разумовский осторожен, старается не двигаться на полную катушку, не травмировать трахею и не повредить ей. Но физиология - штука довольно беспощадная. Лера уже сама не понимает, от чего рыдает - то ли от перекручивающего тело наслаждения, то ли от рвотного рефлекса. Серёжа меняет угол, теперь толкается в сторону от корня языка и становится немного легче. Его трясёт, он рвано качает бёдрами вперёд-назад, задыхается от удовольствия. Опирается на лерины тазовые косточки, сплетая на них свои пальцы с олеговыми. Тот целует его снова - несдержанно, жадно, дико. Вся фигура его напрягается перед оргазмом, и следом за выгнувшейся девушкой он сам то ли низко стонет, то ли и вовсе рычит, а затем дрожит от удовольствия. Разумовский ловит какую-то несколькисекундную нирвану, затуманенным взглядом следя за то, как Олег тяжело дышит, медленно выскальзывая из девушки и как у той рефлекторно вздрагивают бёдра. А затем накрывает и его. Мощная волна, от которой все силы стекают куда-то вниз, а растраханных мозгов хватает только на то, чтобы отстраниться, выплёскиваясь на обнажённую грудь Леры. Острая вспышка наслаждения длится несколько секунд, а затем наступает благоговейная пустота. Пустота в голове, в теле, где почему-то не остаётся никаких сил. Только слабость, от которой ноги не держат и разъезжаются. Самообладания их двоих с Олегом хватает только на то, чтобы отцепить, растягивая и чуть не порвав, путы на ослабших лериных руках. Сама Макарова никак не реагирует - молча пялится в потолок. Ей хорошо. Ей прекрасно. В глотке пересохло, но сама она никогда не доберётся до злодейской кухни, - из неё основательно и со вкусом вытрахали всё, чему там полагается быть на месте душевных и телесных сил. Только мозг улавливает скрип чудом не сломанного дивана, на который рядом с ней падают герои-любовники. Девушка опускает руку, разминая затёкшее запястье, и лениво возит по своей груди, размазывая немного липкое семя. Давно её так не затрахивали, - а может, и вообще никогда в жизни. Вон они, лежат рядом. Волков бормочет какие-то извинения за то, что поначалу был немного грубым, гладит своей лапищей взмокшие волосы. Разумовский, видимо, забыв о своём намерении нестись куда-то сломя голову, утыкается носом в плечо. Улыбается, прикусывает, - и Лера терпеливо ждёт, пока ему надоест жевать и лизать её кожу, не менее влажную и разнеженную, чем всё остальное тело. В голове мелькает что-то вроде "это сейчас так... А что они со мной после свадьбы сделают?...", но тут же становится как-то дико пофиг. Ей и ними хорошо, а это главное. Теперь остаётся только один вопрос. - Серый, - Макарова вдруг выясняет, что голос реально сел, и возмущённо пихает кусачего лиса в бок, хотя идею с такими потрахушками она полностью поддерживала. - М? - Мы хоть куда летим? - Мгхм, - Разумовский жмурится и устраивает голову поудобнее, чтобы было видно и Олега, и Леру одновременно. Этакие переглядки после секса стали уже их общей маленькой традицией. -... В Китай... - наконец, следует замученный ответ. На удивлённо поднятые брови он поясняет неопределённо: - В одной из провинций Китая разрешено многомужество. Там ещё, кажется, тантрический секс изобрели. - Это в Индии, у йогов было, - невозмутимо поправляет Волков, накручивая на палец лерину светлую прядь. - Ну значит потом в Индию, - хихает Серёженька и два его любовника обречённо вздыхают. Что до свадьбы, что после - он неисправим.