Суббота.
5 августа 2021 г., 18:26
Дождливый Манчестер пахнет по-особенному.
Конечно, где бы вы ни жили — в любой точке мира — вы знаете как пахнут улицы в такую погоду. Мокрый от дождя асфальт, деревья, жадно сосущие влагу из дышащей полной грудью земли, благодарно благоухающие цветы и растения в парках и палисадниках — даже воздух пахнет иначе. Разве можно описать одним словом чувство всепоглощающей тоски и вместе с тем первобытной, рвущейся из груди эйфории, когда хочется кричать, смеяться и плакать одновременно? Если только просто и ёмко — счастье. Как в детстве — когда ослепительные артерии молний прорезают нахмурившиеся тёмно-серые небеса, а почерневший асфальт в секунды покрывается мокрыми крапинами, взявшимися будто бы из ниоткуда, ляпающими тут и там первыми слепыми выстрелами. А затем, с всё нарастающим шумом, в сопровождении какофонии из грома, скрипа металлических конструкций и шума листвы деревьев от неистовых порывов ветра, неудержимая стихия обрушивается яростным, пузырящимся потоком на всех застигнутых врасплох прохожих, суетливо раскрывающих зонты — слишком поздно соображающих, что всё это абсолютно бесполезно, когда хлещет как из ведра и как-будто бы одновременно со всех сторон сразу. Кто-то неуклюже пытается накрыть голову курткой или, на худой конец, пакетом из супермаркета. И только дети с радостными вскриками, гулким эхом разносящимися по всей округе, прыгают в разноцветных резиновых сапожках по лужам в сплошной пелене косых струй, широко раскинув руки, будто бы в попытке обнять хмурое, сердитое небо — заразить его своим искренним, звонким смехом. Без сомнений, каждый прохожий глядя на них вспомнит это чувство абсолютного восторга и безусловного счастья, гармонии с собой и окружающим миром, которое ты иногда забываешь, повзрослев и погрубев душой.
Если бы в тот тёплый июльский день вы волею случая оказались в этом городе, где-то между Порт-стрит и Хоулдсворт-стрит, вы могли бы заметить два темных мужских силуэта в небольшом проулке между домами из красного кирпича, по-видимому, служившем им укрытием. Вы бы увидели их только мельком, торопливым шагом направляясь к концу улицы, прямиком на трамвайную остановку, а после навсегда забыли бы об их существовании.
Здесь и впрямь не самое лучшее место для того, чтобы прятаться от дождя, но они и не пытаются укрыться — по крайней мере не от непогоды, едва ли вообще замечая что творится вокруг. Один из них — тот, что повыше, одет в простые синие, мешковатые джинсы и футболку с битлами, другой чуть более по погоде — в темно-синие спортивные штаны и куртку поверх мастерки.
Никому нет дела до двух сумасшедших, решивших выкурить по сигарете на свежем воздухе рядом с мусорными баками в грёбаный ливень.
— Лиам, — от того как он произносит его имя Лиаму хочется ему врезать, — Мы говорили об этом, и не раз. Ты помнишь, что мне обещал, так ведь?..
Лиам не торопится отвечать на это, вместо этого нервно делая долгую затяжку крепкого Мальборо и выпуская струи дыма в пространство между ними.
— Ты мог болтаться там сколько угодно, пока Луизы не было, и я не думал, что она решит вернуться раньше… И ты должен поехать домой. Мы ведь обсуждали это.
— Неужели, блять? — Лиам упрямо выпячивает челюсть и смотрит в сторону, — А я вот помню, как ты мне говорил, что до вечера воскресенья её в городе не будет. Я остался потому что…
— Ты остался, потому что я тебя позвал — не нужно мне напоминать, у меня всё в порядке с памятью.
Ноэл нетерпеливо перебивает его, досадливо потирая лоб и дёргая молнию на куртке. Ему не хочется драмы. Снова. Проблема в том, что с Лиамом избежать её вряд ли удастся, как и чьего-то разбитого носа — и это ещё далеко не самый худший расклад.
— Зато не всё в порядке с яйцами — их нет. Или теперь они у Луизы в кармашке?
— Ёбаный стыд, зачем ты всегда всё усложняешь?! — Ноэл отстраняется от него, и чуть ежится, будто бы только сейчас замечая, что вокруг грохочет и льёт так, как будто наступил грёбаный судный день.
Что ж, может быть они заслужили праведного суда — может быть это и есть конец. Ему уже всё равно как это будет.
— Если ты собрался включить ревнивую суку, мы можем закончить всё прямо сейчас. Грёбаный ад, в следующий раз буду думать, прежде чем звать такого неблагодарного мудака в гости! — он понижает голос, но добавляет стали, чтобы Лиам понял, — Ты же не можешь не понимать, что ради тебя я рискую всем…
— Оу, так вот оно как? Он рискует, блять! Я ещё должен поблагодарить тебя, Ноэли Джи? — саркастически кривляется Лиам, — Может быть тебе ещё отсосать, прямо здесь и сейчас? А? Она не узнает — разве что если захочет порадовать тебя с дороги…
Ноэл хмурит брови и принимает самый суровый вид. Кулак так и чешется заехать ему по челюсти. Но он знает, что ему нечем крыть — наверное он заслужил всё это.
Откуда ему знать, почему ей взбрело в голову приехать именно сегодня? Почему он чувствует себя как дерьмо сразу перед двумя людьми; и почему он вообще должен объясняться со своим братом из-за того, что его девушка решила вернуться к себе домой на день раньше, чем сказала? На все эти и многие другие вопросы он не мог бы ответить даже себе самому, не говоря уже о Лиаме.
Возможно правду говорят, что женщины всегда чувствуют, когда им изменяют, но Ноэл никогда не верил во всю эту провиденческую хрень — по крайней мере, он всегда считал, что попадаются только дураки. А Ноэл Галлахер никогда не был дураком… ну, или почти никогда.
Он и сам не смог бы объяснить того, что происходило между ним и Лиамом. Его бедовый младший братец всегда был где-то поблизости, совсем неудивительно, что в итоге он нашёл пристанище и в постели Ноэла. Конечно же Ноэл не мог не думать о том, насколько всё это неправильно — насколько они безнадежны. На языке горчило от всего невысказанного: всего того, о чём нельзя было не то, что говорить вслух, а даже задумываться всерьёз и надолго. Но даже в такие моменты он знал, что не променял бы то, что у них было ни на что на свете. Рядом с ним он чувствовал, что способен на нечто большее, чем провести всю жизнь, работая за гроши грузчиком на складе в Манче и пить с друзьями пиво по субботам.
***
Когда сегодня днём Луиза без звонка или любого другого намёка явилась, чтобы сделать Ноэлу «сюрприз», они с Лиамом едва успели выбраться из постели — сюрприз, вне всяких сомнений, удался! Лиам как раз выходил из душа в её полотенце, намотанном на бедра (хвала всем святым, что не без), а Ноэл только что небрежно накинул одеяло на смятые простыни, и едва успел накрыть пледом бардак на неразобранном со среды диване, когда, как гром посреди ясного неба, их застал врасплох звонок в дверь. Ноэл сразу понял, что это не может быть никто из приятелей Лиама — так рано им здесь делать нечего. Луиза ещё с порога показалась ему обеспокоенной, даже какой-то непривычно всклокоченной, пока она суетливо протискивалась с дорожной сумкой внутрь, походя шаря глазами по Ноэлу и обстановке, будто сканируя привычные вещи на предмет чего-то инородного, мельком взглянула на заваленный вещами и накрытый пледом диван… Но как только увидела Лиама, успевшего где-то раздобыть сухую футболку (но не успевшего найти штаны) и с наглым видом усесться на кухне со стаканом сока, вытянув свои длинные голые ноги на соседний табурет, напряжение на её лице быстро сменилось видимым облегчением. Ноэл всего лишь притащил младшего брата: бесит, но не смертельно. Кроме того, Луиза успела привыкнуть к тому, что Лиам всегда где-то поблизости, будто естественный спутник её бойфренда, и с этим она давно смирилась. В любом случае, Ноэл мог бы догадаться, что вовсе не Лиам был причиной её преждевременного приезда. Наверняка за несколько дней своего отсутствия она успела нарисовать себе всех самых отвязных шлюх Манча, которые наперебой стучались в двери их квартиры, чтобы без лишних разговоров скинуть трусики в их спальне. А тут всего-лишь болтливый младший брат, Лиам. Почему-то в полотенце… В её полотенце, чёрт его дери… Впрочем, этому можно найти объяснение. Всему можно найти объяснение, если хорошо постараться. Ноэл постарался на славу. Луиза в подробностях узнала про водопроводную аварию в Бёрнидже, после которой в домах по всей округе отключили воду, не исключая, понятное дело, и дом его матери — Лиам остался после репетиции, чтобы воспользоваться их ванной (и её личным полотенцем, не говоря уже об остальном), но уже собирается обратно домой. «Ты допил? Тогда почему твоя надоедливая задница всё ещё здесь? Я дам тебе денег на обратный билет, если соберёшься за десять минут.» Ноэл и вправду постарался, возможно даже слишком — Лиам будет ненавидеть его за это ещё целую неделю… а может быть и месяц. «И сними это полотенце, мудак!»***
Очередной оглушительный раскат грома и шум набирающего силу дождя по крышкам мусорных баков заглушает поток отборного мата и скабрезных предположений, вылетающих из лиамовых уст — Ноэлу не обязательно выслушивать, да и чего он ещё не слышал раньше? Он смотрит как его губы кривятся от ярости, когда он выплёвывает очередную порцию ненависти за всё то, чего Ноэл никак не мог бы предотвратить, как бы этого ни желал — разве что он умел бы управлять временем (или разумом Луизы). Сейчас он кажется Ноэлу почти некрасивым. Почти… если бы не эти глаза, сияющие ещё ярче, когда он выходит из равновесия. Ноэл ни за что бы не признался, но он обожает смотреть в эту бездонную синеву, подёрнутую солёной влагой. Наконец, Лиам замолкает, видимо сообразив, что нет смысла продолжать. Или в его словарном запасе кончаются оскорбления. Его плечи опускаются, и он сутулится ещё сильнее, чем всегда — будто желая сделаться меньше. Ноэл не хочет, чтобы это действовало на него, но ничего не может с этим поделать — внутри всё сжимается от этого выражения на его лице. Они стоят напротив, но ни один из них не смотрит на другого. Промокшая одежда Ноэла противно липнет к телу, а кроссовки, наверное, можно будет выкинуть на помойку. Он смотрит на струящиеся по асфальту потоки воды и расползающиеся радужные пятна от машинного масла. Дождь то теряет, то снова набирает силу, будто спортсмен, бегущий кросс, который бережёт энергию для финального рывка. — Кажется это надолго… Он произносит это будто бы для самого себя, но Лиам поднимает голову и смотрит на него своим долгим, тяжелым как свинцовое небо Манчестера взглядом. — Это всего лишь дождь. Он не будет идти вечно. Ноэл хочет сказать ему что-то ещё: хочет остановить его, хочет прижать к сырой кирпичной стене и целовать, пока не сотрёт его губы в кровь, хочет сейчас же сесть на поезд и поехать в Бёрнидж вместе с ним. Это было бы так просто — Лиам простил бы его, как прощал всегда. Но он ничего не говорит. Лиам усмехается, глядя ему в глаза с вызовом, делает последнюю затяжку, оставляя Ноэлу ещё немного времени, и выбрасывает сигарету — с его висков и лба одна за другой стекают капельки дождя, очерчивая его скулы, нос и полные губы. Ноэл, словно скованный заклинанием по рукам и ногам, наблюдает как он выходит из проулка под проливной дождь. Он не останавливает его. Всё, что ему остаётся — смотреть на его решительно удаляющуюся фигуру, в мгновенно облепившей плечи и спину любимой футболке. Ещё какое-то время он просто стоит там, в своём укрытии, глядя на его всё более размытый силуэт, пока он не становится почти неразличимым — будто призрак, и, в конце концов, не исчезает совсем.***
Обратный путь кажется вдвое короче — ещё и потому что ему некуда больше торопиться и не от чего бежать. Пока он поднимается в квартиру Луизы, по дороге шаря по карманам в поисках ключей, ему кажется, что самым честным будет оставить ей их прямо сейчас, собрать вещи и съехать куда глаза глядят. Конечно же он этого не сделает — Луиза не значит для него столько, сколько значит Лиам, но она нужна ему. Это звучит цинично, но Ноэл просто привык к ней, привык к жизни в большом городе — оставить это и вернуться назад для него значит сделать десять шагов назад. Но он не Лиам — он знает, что для него пути назад уже нет. Ключ проворачивается в замке два раза и замок со щелчком поддаётся — хотя чёртов ключ как всегда застрявает в скважине, и Ноэлу приходится попотеть, чтобы его вытащить. Давно пора было его поменять, но Ноэл оправдывает себя тем, что из-за постоянных репетиций у него не остаётся ни времени, ни сил — если хочешь чего-то добиться, нужно быть готовым стереть пальцы в кровь. Чем-то всегда приходится жертвовать. Впрочем, кажется, теперь у него будет уйма времени на то, чтобы «прибить полки», и никаких надоедливых, ноющих младших братьев. Ноэл вздыхает, внутренне готовясь к долгим расспросам и пересказам всех новостей и сплетен из её поездки к родне, закрывает за собой дверь и нащупывает выключатель на стене в прихожей. После полумрачных лестничных пролетов яркий свет неприятно бьёт в глаза, на пару секунд ослепляя. Он щурится и привычно бросает ключ в вазу на комоде в прихожей. Ещё с порога он слышит, как льётся вода в ванной, и решает, что всё к лучшему — он дома, и Луиза всё ещё ни о чём не подозревает. И тут его взгляд цепляется за что-то непривычное на обоях рядом с выключателем — как раз на уровне его глаз. Какие-то закорючки, похожие на следы обычной шариковой ручки. Ноэл приглядывается повнимательнее и абсолютно безошибочно узнаёт почерк Лиама. Это может быть только его рук дело, ему ли не знать — стены в их комнате испещрены любимыми строчками из песен вперемешку с вычитанными в музыкальных журналах изречениями Леннона или Моррисси, которыми они, изнывая от безделья долгими зимними вечерами, исписывали старые обои, которые Пегги пригрозила оставить «как есть», когда увидела во что её лоботрясы превратили комнату. От нахлынувших воспоминаний губы Ноэла помимо его воли расплываются в слабом подобии улыбки, которая тает как лёд на дне бокала виски, пока он пытается разобрать его торопливые, не слишком аккуратные (кое-где с нажимом, а кое-где нарочно обведённые жирно, не меньше, чем в три слоя) каракули. Когда буквы окончательно складываются в слова, в опустевшей голове Ноэла, обгоняя друг друга, несутся по кругу только две мысли: когда он успел это написать, и что ему со всем этим делать? Послание, оставленное на свежих, с причудливым, но не слишком вычурным узором, обоях в прихожей Луизы гласит:You might never know that I want you to know
