Череда событий

***      

— Здравствуй, милая Блум.       Звонкая пощечина оглушила, обожгла лицо, словно к коже приложили раскалённый металл, который больно стекал вниз по телу, плавя его.       Казалось мышцы в миг одеревенели. Валтор замер на месте с отвернутой в сторону головой от удара. Его челюсти были сжаты, от чего ярко виднелись точеные скулы и желваки. За считанные секунды на щеке появились отчетливые красные следы от пальцев.       Грудь часто вздымалась, Блум глубоко дышала. Туманный пар прерывисто срывался с её обветренных влажных губ, словно сигаретный дым. Она смотрела на него с такой обидной, с такой ненавистью, что от стыда хотелось провалиться под землю, лишь бы не испытывать этих чувств. — Как ты посмел явиться ко мне в дом?! — Её злое шипение разносилось по пустой улице, заглушая дальние взрывы салютов.       Зимняя тишина пробирала до костей своим молчанием, казалось, можно было услышать хруст каждой сломанной под ногами снежинки, каждого глубоко вдоха и каждого удара тоскующего сердца.       Он не смел повернуться, заглянуть в её мягкие, тёплые и такие холодные и острые глаза сейчас, будто райская лагуна превратилась в каменистый пляж с мутной чёрной водой, захваченный ураганом. Его щека до сих пор горела, и даже мороз на улице не мог облегчить эту неприятную колющую боль, такую желанную и заслуженную боль. — Убирайся. — Её губы дрожали от бури эмоций.       Она сказала, она пообещала себе выкинуть его из головы, забыть, как страшный сон. Думать, что он всего лишь ошибка, лишняя черточка.       Почему? Почему он всегда появляется тогда, когда она принимала, казалось бы, правильные решения. Зачем Валтор напоминал о себе из раза в раз, не давая даже прикрыть глаза без образов его силуэта перед ними.       Он был словно давняя травма, которая болит каждый раз, когда изменяется погода, словно долбанная мигрень, постоянно разрывающая кости черепа, словно глубокий шрам на видном месте, напоминающий о событиях минувших лет. — Я сказала убирайся. — Буквально по слогам отчитала девушка, толкая мужчину в грудь. — Уходи.       Она отчаянно царапала его темно-фиолетовую рубашку, торчащую из-под чёрного длинного пальто, пытаясь сдвинуть фигуру хоть на сантиметр, расчистить пространство, не осквернять её родной дом его едким, удушающим парфюмом. — Блум, позволь мне объясниться. — Его руки хватали её, которые тут же вырывались из слабой хватки, чтобы нанести следующий удар.       Валтор сжал бледные тонкие губы в ожидании, когда фея выпустит пар, когда изобьёт его до полусмерти. И он бы без сомнений позволил ей это сделать. — Блум. — Я не хочу ничего слышать! — Девушка мотала головой из стороны в сторону, будто пытаясь подтвердить свои слова. — Блум! — Его нога соскользнула с обледеневшего бетона ступени, от чего пара кубарем повалилась вниз на землю. От секундного страха сердце замерло из-за неожиданности.       Земля била, оставляя гематомы. Снег кусал оголённые участки кожи открытых ног, неприятно заваливался за шиворот, вызывая толпу мурашек, жалил замёрзшие руки.       Девушка зло выдохнула, поднимаясь на ладонях. Её рыжие волосы, перекинутые на одну сторону водопадом спускались вниз, касаясь холодных щёк мужчины. — Просто заткнись, Валтор! — Блум набрала в грудь побольше воздуха, переводя дыхание. — Читай по моим губам. — Она ядовито улыбнулась, указывая пальцем на свои губы, на которые тут же упал взор Валтора, не обращая внимание на искалеченные конечности. — Я не хочу видеть тебя.       Крупицы серебра осели в его пшеничных длинных волосах. Умиротворяющее спокойствие беззвездной из-за нависших мрачных облаков ночи расслабляло. Хотелось заснуть, лежа на пушистой, словно облака, белой дороге, держа девушку у себя на груди, чувствуя, как громко и отчетливо бьется в её груди её сердце, стук которого он не слышал так долго. — Ты врёшь. — Похрипел мужчина, с надеждой, что его слова — правда. Он прикрыл синеватые от выступающих венок веки. — Нагло врёшь прямо мне в глаза. — Его самоуверенная ухмылка украсила мертвенное лицо — Плохая Блум. — Почему-то вместо укола, вместо сарказма, последние слова были произнесены с такой нежностью, с такой безмятежностью и удовольствием, что ухмылка сменилась на еле заметную улыбку.       Блум была готова поклясться, что её белки буквально зачесались от раздражения, захотелось ослепнуть, чтобы не видеть его, хотелось оглохнуть, чтобы не слышать его. — Я тебя сейчас придушу, мелкий гадёныш. — Её покрасневшие от холода кисти сжались на горячей шеё, давя на горло. Под большими пальцами отчетливо бился размеренный пульс. Валтор не сопротивлялся. — От твоих рук и умереть не жалко. — Признался колдун. — Сильнее, Блум, ещё. — Его руки опустились на талию феи, глаза наигранно закатились от удовольствия, а с уст сорвался глубокий тихий стон. — Долбанный мазохист. — От его смеха гортань вибрировала. Валтор бросил заинтересованный взгляд в сторону. — Думаю, нам пора остановить нашу увлекательную игру. — Остановлюсь только тогда, когда увижу синие пятна на твоём идеальном лице. — Идеальном?! — Игриво спросил маг. Уголок его губ всё полз и полз вверх, наровясь достать до небес. — Что ты лыбишься, идиот? — А ты обернись. — Его весёлый сдержанный смех вырвался из груди, когда хватка на шеё ослабла, а девушка, сидящая на нём всё это время повернула голову на дверь дома, на пороге которого стояли её шокированные приёмные родители. — Здравствуйте! — Валтор поднялся на локтях и помахал, пока фея краснела от стыда. — Что тут происходит? — Мужчина с пакетом фейерверков попытался сделать шаг, пока его не остановила ладонь жены. — Майк. — Ванесса взглянула на мужа, успокаивая, а затем на дочь, встающую с земли и отряхивающую колени. — Блум, не представишь нас? — Он уже уходит. — Незаинтересованно бросила фея, надеясь, что и после увиденного родители не захотят продолжать спектакль, поняв по глазам, что она не желает знакомить их с магом. — Валтор. — Маг поднялся следом и поднялся на ступени, целуя тыльную сторону ладони мамы Блум, а затем пожимая руку сначала Майку. — Приятно, наконец, с вами познакомиться. — Не могу сказать того же. — Майк сильнее сжал кисть, чувствуя под пальцами костяшки. — Майк! Где твоё гостеприимство? — Возмущенно бросила женщина, не забывая о рамках приличия. — У вас крепкая хватка, Майк. — Может закончим уже приветствие. — Блум прошла в дом, задевая плечом хранителя тёмного пламени. — Думаю, тебе пора. — Желание запускать салют пропало, впрочем как и настроение, и последние крупицы уравновешенности. — Блум! Не слушайте её, может не будем толпиться на пороге и пройдем в дом. Блум редко рассказывает о своих знакомых. — Ванесса тепло улыбнулась, получая в ответ ту же самую вежливую улыбку от мужчины напротив.       Блум закатила глаза, обречённо вздыхая. Она не знала, что нашло на её приёмную мать, она не знала причины, зачем женщина зазывала мага после разыгранной сцены пару минут назад, но она точно знала, что Ванесса что-то поняла, что-то что видят только матери, и теперь девушке не укрыться от «семейного» разговора.       Майк тоже смолк, решив довериться своей жене, как никак её интуиция редко подводила супругу, пускай и этот напыщенный светловолосый индюк ему и не нравился.

***

      Компания людей сидела за уже убранным новогодним столом, расположив на нём собственноручно приготовленный Ванессой торт и чайник чая с чашками к нему. — Вы прекрасно готовите, Ванесса. — Валтор отправил кусочек брауни с насыщенно шоколадным вкусом, покрытый взбитыми сливками. — Спасибо, Валтор, вы мне льстите. — Смущенно зарделась женщина. — Что вы, я бы не посмел врать. — С отточенной вежливостью успокоил Валтор шатенку.       От сладких речей Блум тошнило. — Расскажите нам, как вы познакомились? — Мама Блум сделала глоток напитка, оставляющего нотки послевкусия нежного жасмина. — О, это очень долгая и интересная история!       Блум сидела напротив Валтора, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. «Дракон, почему новый год начинается с этого недоразумения?» — Я являюсь преподавателем Блум по защите от тёмных искусств. У вас очень способная дочь, Майк. — Я знаю. — Майк прибывал в таком же расположении духа, как и его дочурка. Возможно он был немного благосклонней, чем Блум, конечно. — И давно на своих преподавателей набрасываются с кулаками? — Иронично подметила Ванесса, чуя, что одними недопониманиями по учёбе дело не обошлось. — Во первых, он сам виноват, а во вторых, Валтор ушёл с должности. — Я взял отпуск. — Поправил маг фею, бросая на неё ледянистый взор радужек. — Это теперь так называется? — Фея усмехнулась, сверля глазами мужчину, наровясь прожечь в нём дыру. Она бы так и сделала, если бы рядом не сидели родители.       Гробовую тишину прервало тиканье настенных часов. — Майк, помоги мне на кухне. — Шатенка подмигнула непонимающему намеков мужу, беря его за руку, удаляясь прочь из гостинной.       Когда шаги растворились где-то в глубине дома, Блум подскочила со стула, опираясь на стол, чуть не задевая чашку и не проливая чай на идеально выглаженную и чистую скатерть. — Тебе всё это доставляет удовольствие?       Валтор сцепил пальцы в замок, подпирая свой острый подбородок. Он смотрел ухмыляясь, внимательно, изучая, упиваясь её видом, словно всё никак не мог насытиться. — Смотря, что ты подразумеваешь под словом «это».       На кухне гремела посуда, заглушая отдалённый шепот родителей, заставляющий Блум лишний раз взглянуть в сторону их голосов. — Маам! — Блум повысила голос, идя в коридор. — Да, дорогая? — Коричневая макушка выглянула из угла. — Мы пройдёмся. — Пальто полетело в лицо мужчине. — На выход. — Рявкнула рыжеволосая. Её интонация не давала даже шанса оспорить приказ.       Блум накинула на плечи верхнюю одежду, обула сапоги и вышла за дверь, не оборачиваясь. Она точно знала, что Валтор пойдёт за ней.

Grouper — Poison Tree

      Они шли молча, не обращая внимание на хруст под ногами, на счастливые детские возгласы, на миллионы искр бенгальских огней заженных в руках радостных прохожих.       Пейзаж сменялся один за другим. Пара проходила многоэтажные дома с россыпью горящих в зимней сини окон, закрытые на праздники кафе и магазины.       Ноги сами привели в парк Гардении. Блестящий снег удерживал хрупкое равновесие держась на розовато-коричневых веточках голых деревьев, тянущихся к свинцовому небу. Они напоминали худощавые, морщинистые старческие руки застывшие во времени и пространстве в надежде обрести вновь молодость и силу, которые с каждым годом сквозь корни, словно жидкое золото, уходили далеко далеко в землю. Холодный свет уличных резных фонарей подсвечивал землю, делая и без того светлую ночь ещё светлее.       Блум глубоко дышала, от чего слизистая носа раздражалась всё больше и больше из-за ледяного воздуха. Она остановилась на излюбленном месте, откуда открывался потрясающий вид на маленькое озеро парка, вода которого покрылась ледяной коркой, словно глазурь на пироге. — Зачем ты снова объявился? — Фея развернулась, топчась на месте и портя идеально постеленную белую пелену дороги своей подошвой. — Неужели ты не скучала? Валтор облокотился спиной на спинку лавки. Прохлада дерева чувствовалась через плотную ткань рубашки, касаясь горячей кожи. Он заложил руки за опрокинутую назад голову. — Неужели я настолько плох, милая Блум? — Улыбка чеширского кота растянулась на губах, а под глазами пролегли морщинки. — Ты даже не представляешь насколько.       Они снова стояли здесь. Они снова говорили по душам, скрывая за своими язвительными высказываниями чувства. Только теперь наяву. — Скучать не приходилось, ты сделал всё для этого. — Девушка фыркнула, вспоминая все колкие слова сокурсниц, вспоминая сколько посланий она получила, сколько издевательств вытерпела на своей шкуре.        Она всегда знала, что так будет, всегда знала, как отреагируют другие. Хранительница пламени была к этому готова, но она была готова только в том случае, если бы это всё было не зря. Если бы она знала, что борется не напрасно. — Блум. — Мужчина сделал шаг навстречу. — Нет, Валтор. Я устала, очень устала. — Фея обхватила себя руками. — Я не хочу из раза в раз гадать, кто я для тебя, думать, что творится в твоей гребаной гениальной голове, так что либо говори, либо уходи прочь. Прочь из моей жизни. — Прошептала последнее предложение с мольбой в голосе, чувствуя как горло сжимается.       На миг время замерло. Мужчину шатало из стороны в сторону, как корабль во время шторма. Валтор боялся произнести и слово, боялся сболтнуть глупость, сказать что-то не то, боялся почувствовать себя слабым, ведь если маг признается сейчас в своих чувствах, он больше не сможет повернуть обратно. — Хорошо. — Горло сдавило сильнее, настолько сильно, что боль не давала проглотить ком. Сердце сжималось от разочарования и мысли, что всё закончится именно так, что все её усилия канули в лету. Что то чудовище, про которое мама читала в книжке так и осталось чудовищем, несмотря ни на что.       Рыжеволосая кивнула, убирая краем указательного пальчика непрошенную слезинку. Девушка развернулась, решив пройти лишний круг, прежде чем возвращаться зареванной домой. Её руки коснулась ладонь. — Прости меня. — Казалось серебряная дорожка так и застынет на фарфоровой коже. — Прости меня, Блум. — Валтор прижал её дрожащее тельце настолько близко, чтобы чувствовать её еле заметное тепло. Её голова аккуратно лежала на его крупной ладони, пальцы зарывались в волосы, цепляясь за каждую прядь, боясь потерять драгоценные секунды. — Даже если бы я хотел отпустить тебя, я бы не смог. Его слова казались бредом. Самой сладкой и самой жестокой ложью на свете. — Почему? — Она держала его за руку, на которой покоилась её голова, цепляясь за неё, как за спасательный канат. Блум смотрела в его холодные, как казалось раньше, бездушные глаза, пока её же застилала пелена.       Лучше бы он позволил ей уйти, лучше бы он не притворял свой план в жизнь, лучше бы он не мучил её никогда. — Потому что я люблю тебя, милая Блум.        Его голос эхом разнесся по пустому парку, забирая с собой всю тревогу, все страхи. Забирая с собой весь снег, весь холод и липкую мглу. Казалось, что зима отступила, что они вновь сидят здесь, в том же парке на лавочке, в тишине. Фонарь тихо звенит, подсвечивает горящие пламенем волосы. Она вновь смотрит вдаль, любуясь маленьким оттаявшим в миг озером с прозрачной синей водой. В траве стрекочут сверчки, журчит и тихонько поет вода. А по водной глади, отражающей тонкий месяц луны, проплавают утки, нарушая спокойствие, тревожа её мелкой рябью.       Его голос, такой тихий, бархатистый ошарашивал, заставлял забыться, думать, что ты окончательно сошёл с ума, что это ещё один сон. — Почему тогда ты оставил меня одну? — Блум не хотела верить в это, не хотела слышать эти такие желанные слова, ведь если она хоть на секунду примет их за действительность, то не сможет больше убегать, позволит себя обмануть. — Потому что я, потому что мне нужно было обдумать всё. Пойми, Блум. — Он водил большим пальцем, по её холодной, покрывшейся мурашками щеке. — Ты — единственное, что мне принесло счастье? — Это слово из его уст казалось чужим, чем-то инородным. Валтор и сам не понимал, знает ли он его значение. — Кто смог потревожить моё спокойствие. Ты та, которая смогла пробудить во мне какие-либо чувства. Я убежал, потому что испугался.       Валтор не знал, когда всё вышло из-под контроля. Когда их мимолетные встречи стали для него воздухом, без которого он задыхался. Когда она стала последним недостающим элементом пазла. Почему её героизм его больше не раздражал, почему её оптимизм и вера в лучшее больше не вызывали тошноту, почему её острый язык больше не хотелось вырвать из рта, а почувствовать у себя на губах. Почему? Он не знал.