Игла-2

Моро проснулся от холода. Печь за ночь успела остыть, утренний мороз выстудил дом, и парню не хотелось вылезать из-под теплого пледа. Зашторенные окна горели малиновым светом. Золотисто-алое солнце залило комнату, прыгало бликами в стеклянных дверцах буфета, расчертило на крашеном полу яркие прямоугольники, и пыльная дачная комната преобразилась, стала жилой и уютной. Кутаясь в плед, Моро подошел к большому столу, за которым и обедали, и пили чай, и вели беседы. Овальная столешница была покрыта слоем пыли, но в центре красовался букетик желто-красных сухоцветов. Моро наклонился и осторожно понюхал их. Цветы едва уловимо пахли травой. Без сомнения, этот букет поставила мама. Парень сел на стул и еще раз понюхал махровые бутоны. Семена этих сухоцветов с мудреным названием мама высевала каждую весну, в августе — начале сентября срезала и связывала вощеные стебли, развешивала на просушку, а после раздаривала друзьям и знакомым. Часть чудо-цветов перекочевывала в квартиру и украшала столы и подоконники. Этот, по-видимому, забыли. Моро вдруг захотелось вернуться назад лет на десять, в класс восьмой-девятый, когда они всей семьей приезжали на дачу, и он носил ведром воду в дом. В ведро клали кипятильник, а потом мама купала в ванночке маленькую Мирку, и он с умилением смотрел на розовые пальчики. Удивительно, но крохотная сестренка вызывала в нем такой прилив нежности, что он порой стеснялся своих чувств и вел себя подчеркнуто небрежно. Это существо кукольного размера перевернуло его жизнь. Моро со стыдом вспоминал, как злился, когда узнал, что скоро у него будет младший брат или сестра. Детская кроватка, матрасик, одеяльце, — все это вызывало в нем, восьмикласснике, протест. К маленьким детям он относился снисходительно-равнодушно, и искренне не понимал, зачем нужна вечно орущая малявка, разве им сейчас плохо живется? В тот день, когда маму с новорожденной сестрой выписывали из роддома, отец разрешил ему не идти в школу. Они ехали в полупустом автобусе, он нервно мял в руке шелестящую обертку букета и совершенно не знал, как вести себя с мамой. Вся жизнь словно разделилась на до и после, и его это, конечно, тревожило. В холле он немного растерялся от обилия людей, цветов и пищащих свертков. Наконец вышла мама. Медсестра передала папе кулек, перевязанный ленточкой. Моро, смущенный торжественностью момента, машинально протянул букет. Родители вышли на улицу под руку, отец нес сестру, а он плелся позади. Так дошли до остановки. Сев на скамейку, мама осторожно отвернула одеяльце, и Моро увидел темно-розовое личико с мутно-синими глазками. Сестра выглядела такой маленькой и беззащитной, что грудь сдавила щемящая жалость. Так он стал старшим братом. Моро потер виски, отгоняя воспоминания. Нужно затопить печь, приготовить хоть какой-нибудь завтрак и думать, что делать дальше. Мирка… Единственный человек, верящий ему без оглядки. Подумать только, она отдала ему все свои деньги, а он даже не поздравил ее с Днем рожденья. Нервно порывшись в карманах, он достал помятую пачку сигарет, чиркнул спичкой и тут же затушил ее. Родители, вернувшись, учуют запах табака и все поймут: отец никогда не курил в доме. Взяв незажженную сигарету, он вышел на улицу. Закурил, с удовольствием вдыхая кисловато-горький дым. Он курил, словно вместе с дымом мог улетучиться стыд перед Миркой. Он не проводил ее первый класс, не поздравил с Днем рождения, а в последний свой приезд обещал сводить в парк Горького на карусели, но так и не сводил. Вспомнив все это, он горько хмыкнул: старший брат на поверку оказался предателем. Через полчаса гудела затопленная печь, грелся чайник, а Моро лениво ковырял ложкой засахаренное варенье, пытаясь намазать его на сушку. Нужно возвращаться в город, здесь делать нечего. Домой заходить не будет: нечего лишний раз беспокоить сестренку, да и на родителей нарваться можно. Ключ бросит в почтовый ящик, как договаривались.