Другая история любви

Казалось, что Жади уже не может стать счастливее, чем она была в тот день. Но нет, каждый новый день приносил блага и дарил всё больше счастья, наполняя её жизнь радостью и светом. В один из таких дней она собралась на прогулку вместе с Саидом и Хадижей. На первый взгляд, это была самая обычная прогулка, одна из многих, но Саид готовил для любимых женщин большой сюрприз. Жади вышла на улицу, крепко держа Саида за руку. Она испытывала невероятное спокойствие — такое, которого не испытывала очень давно. Иногда во время разговора она поднимала на него свои большие карие глаза и дарила лёгкую улыбку. Окружённый с двух сторон любимой женщиной и любимой дочкой, Саид был счастлив, как никогда. Свернув с нескольких улочек, они вышли на широкую улицу. Она сильно отличалась от тех узких переулков, что вели к дому дяди Али. По одну сторону дороги тянулся высокий, на первый взгляд неприметный забор. Всё в традициях Востока — скромность и простота снаружи, богатство и роскошь внутри. — Зачем мы здесь? — удивлённо спросила Жади, оглядываясь по сторонам. — Папа, мы пришли в гости? — подхватила Хадижа. — Сейчас узнаете, — с улыбкой ответил Саид. Он сделал шаг вперёд и распахнул руками высокую дверь из красного дерева. Они тихо вошли внутрь, и перед ними открылся просторный рияд — он был больше, чем у дяди Али. В его центре журчал большой фонтан, а вокруг раскинулись цветущие кусты и узорчатые арки. Всё было по-восточному красиво — пышно и торжественно, но с какой-то домашней теплотой. — Чей это дом? — спросила Жади. — Наш, — наконец признался Саид. — Наш? — переспросила она, едва дыша. Саид повернулся к ней всем телом и взял её за руки. Он будто чего-то выжидал, а может, просто наслаждался моментом. Наконец он произнёс: — Теперь это наш дом. Я хочу, чтобы ты стала его хозяйкой. Чтобы здесь началась наша новая история. Хочу, чтобы каждое утро мы встречали вместе именно в этом доме. — Саид… — прослезилась Жади. С ним она стала такой сентиментальной, какой ещё не была никогда в жизни. Хадижа кружилась по дому из угла в угол, осматривая свои новые владения, в то время как её родители не в силах были оторвать свои взоры друг от друга. Это был не просто взгляд — это был неслышимый разговор, который без слов понимали двое. Казалось, что прошла целая вечность, а на самом деле только несколько минут. Так продолжалось бы и дальше, если бы не Хадижа, которая подошла к ним. — Как же мы будем здесь жить, если после каникул мне нужно будет вернуться в Рио? Как же моя учёба, мама? Мама? — Хадижа… — вытерла свои слёзы Жади. — Мы можем переехать в Фес, Хадижа, — ответил за неё Саид. — Здесь наша родина. — Переехать? — задумалась Жади. — Но мы не можем, Саид. — Почему? — Потому что у Хадижи там школа. У меня работа. Саид повернулся к дочери. — Хадижа, ты не хочешь учиться здесь? — Здесь? — на секунду задумалась Хадижа. — Нет, папа Саид, там мои одноклассники, друзья, мои родные… — она резко остановилась, чтобы не портить ему настроение. Но по его лицу было видно, каких родных она имела в виду. — Нет, Саид. А как же моя работа? Мои пациенты? Я не могу всё бросить и уехать сюда, — продолжила Жади. — Я знаю, что ты сейчас начнёшь возмущаться, но я всё же скажу, — Саид улыбнулся глазами. — Я не хочу, чтобы моя жена работала. Без всяких пререканий Жади спокойно ответила: — Ты же знаешь, что это невозможно. Ведь я не просто так все эти годы училась и работала. У меня есть ответственность, Саид. Я не та Жади, которую ты запомнил двадцать лет назад. Саид продолжал внимательно смотреть на неё. Больше ему ничего не оставалось, особенно, когда рядом была их дочь. — Мы позже поговорим об этом, — сухо сказал он. — Нет, Саид, мы решим этот вопрос сейчас. Сейчас, а не потом! Я не могу бросить всё и уехать, — эмоционально говорила Жади. — А как же наша дочь, Саид? Как она будет учиться в Марокко? Здесь совсем другая система образования, другой подход к программе. А язык, Саид? Здесь не преподают на португальском языке. Мы с Хадижей не так хорошо знаем арабский. — Вот именно, Жади. Именно это я и хотел сказать. Мы и так отдались от своего языка, от своей культуры и обычаев. Я хочу, чтобы наша дочь выросла марокканской девушкой, а не бразильской. — Но ты не сможешь стереть двенадцать лет её жизни на Западе. — Конечно, я не могу исправить то, что уже произошло, но я могу начать действовать сейчас, чтобы изменить будущее. — Не ссорьтесь, — вдруг вмешалась Хадижа. Им стало стыдно за то, что из-за своего спора они забыли о присутствии дочери. — Дорогая, мы не ссоримся, я просто объяснял твоей маме, как будет лучше для тебя, — мягко объяснил ей Саид. — А почему вы не спрашиваете, чего хочу я? Ведь я уже взрослая и сама в состоянии решать, где я хочу жить и учиться. — Хорошо, моя принцесса, — Жади погладила дочь по волосам, — чего хочешь ты? — Я хочу закончить учёбу там, где я её начала. У меня там друзья и знакомые, к которым я уже привыкла. Папа Саид, не обижайся, но мама права: я уже привыкла жить так, как я живу, но это не значит, что я не уважаю нашу культуру. Мама мне очень много о ней рассказывала, и я с детства знала, кем я являюсь. В Рио у меня есть ещё одна семья, в которой я выросла, и я их никогда не смогу забыть. — Знаю, — прошептал Саид и устало опустил голову. — Но я и тебя люблю, — Хадижа ласково коснулась его лица. — Очень сильно. — И тебя очень сильно люблю, моя принцесса, — обнял он её и поцеловал в щёку. — Я всё сделаю для тебя. Жади широко улыбнулась, видя, как сильно отец и дочь любят друг друга. Всё остальное имело второстепенное значение, а главное в их семье уже было.

***

Свадебные приготовления шли полным ходом, и по сложившейся традиции вся подготовка проходила в доме дяди Али. Суета в доме и на кухне не прекращалась целыми днями и с утра до вечера сопровождалась весёлыми свадебными песнями, которые на все голоса распевали служанки. Также, следуя традиции, ворчливый дядя Абдул не пустил в свой дом мужскую часть гостей, включая жениха. Всех женщин разместили у Али, чтобы они помогали Назире со свадьбой, а мужчины обосновались в старом доме, где когда-то начинали свою семейную жизнь Саид с Жади. Абдул не скрывал своего недовольства по поводу свадьбы единственной племянницы с бразильцем, а ещё он не любил лишние расходы, так что этот вариант оказался наиболее приемлемым. Эти несколько дней прошли в ужасном шуме. Портнихи приносили платье на примерку, чтобы доделать последние штрихи к сногсшибательному наряду невесты, музыканты приходили договариваться с хозяином дома, равно как и прочие устроители торжества. Все вымотались, поэтому Жади, насмотревшись на всё это, для себя решила, что они с Саидом просто распишутся без лишней шумихи. Наконец, настал день, которому все были несказанно рады. Назира выходит замуж. Сегодня она станет женой и женщиной красавчика Миру. Этот день Назира не просто ждала, она представляла и смаковала его во всех подробностях с того самого момента, как только её глаза заприметили будущего мужа. И теперь, сидя перед туалетным столиком и смотрясь в зеркало, улыбаясь при этом во все свои тридцать два зуба, она не верила, что всё-таки добилась своего. По обычаям, новобрачную наряжают подруги, кто-то из родственниц или приглашённая для этой цели женщина — сама невеста не имеет права ничего делать. Они делают ей макияж, надевают красивые драгоценности, тщательно укладывают волосы в причёску, которую так никто и не увидит, поскольку потом невеста сверху надевает тканевой головной убор с вуалью, прикреплённой специальным образом. Её руки и ноги были окрашены хной — Бебериска. Это необходимый ритуал, когда стопы и кисти рук расписываются хной, а именно символическими орнаментами, которые являются чем-то вроде амулета для невесты при её вступлении в новую жизнь. Хлопотавшие вокруг Назиры женщины дорисовывали стрелки на её глазах, на её голове красовался белый свадебный хиджаб, а роскошное платье лежало на кровати, напоминая о том, что главное торжество в её жизни совсем скоро состоится. Назире хотелось петь, но не визгливо, как окружившие её служанки, а протяжно и томно, во всю мощь её глубокого бархатистого голоса. Ей бы подошёл сейчас старинный романс о любви и страсти — он как нельзя лучше выражал её настроение. Внизу всё было готово. Жених ждал с гостями и семьёй, пока невеста не спустится для обряда Никаха. Даже Абдул, не потративший на подготовку свадьбы почти ни гроша, пришёл к началу церемонии, хотя и косился с неодобрением на гостей из Бразилии. Жених заметно нервничал. Он женился в первый раз и пока ещё плохо знал обычаи, по которым жила его избранница, и если бы не поддержка её братьев, стоявших рядом, Миру мог совсем расклеиться. Весь дом, каждая комната была украшена по-разному, и вокруг царила праздничная атмосфера. Каждый из членов семьи внёс свой вклад в этот праздник на радость той, кто наконец-то выйдет замуж. Раньше этого бы никто из них не признал, но в последнее время на Назиру стали смотреть по-другому. Для многих она неосознанно стала примером. Люди замечали её достоинства: то, какие умные вещи она говорит, какая она нелицемерная и искренняя в своей прямолинейности. Именно это помогло ей в конце концов найти свою любовь — Назира никого и ничего не слушала, кроме своего сердца. Белоснежное платье Назиры было сшито из самого дорого шёлка, на нём переливались вышитые золотыми нитями узоры. Белый шёлковый платок венчала золотая диадема, но других золотых украшений на невесте не было. Это было сделано для того, чтобы внимания гостей ничего не отвлекало и все разглядели обручальное кольцо, которое ей подарил жених, делая предложение, которого она так долго ждала. Счастливая и нарядная Назира ещё раз покрутилась перед зеркалом и в сопровождении своих невесток, племянниц, Зорайде и служанок вышла навстречу своему счастью. Услышав шум со стороны лестницы, собравшиеся повернули головы и посмотрели наверх, на самую счастливую женщину сегодняшнего вечера. Все смотрели на неё, как заворожённые. Да что там скрывать, сам дядя Али не мог сдержать своего удивления. Быть может, в глубине души он пожалел, что в своё время не взял Назиру в жёны. Гости мужского пола смотрели на изгибы её фигуры с вожделением, и хотя она не была юной, как большинство восточных невест, стройность её тела и темперамент в глазах будили в мужчинах невольные фантазии. Братья Назиры не скрывали своих радостных улыбок, ведь эта женщина была им не просто сестрой, а той, кто заменил им мать. Даже дядя Абдул отметил про себя, как она была хороша. Но никто из них не смотрел на неё так, как это делал Миру. Его влюблённый взгляд был обращен к ней с таким восхищением, как будто он смотрел на божество. Его лицо было спокойно, ещё никогда его голубые глаза не видели такой красоты. Все эти девушки и женщины из Рио-де-Жанейро были никем и ничем по сравнению с ней. Она во всех смыслах была достойна этого дня. Как хорошо, что в этот день у жениха была поддержка в виде, можно сказать, родных людей. Одним из них был его лучший друг Шанди, который всегда относился к нему, как к брату. Они выросли вместе и преодолели многое. И мать Шанди, донна Жура, чьей материнской любви хватило бы на двадцать детей, не важно, родных или нет, тоже была здесь. Были и ещё люди, кроме жениха, кому присутствие донны Журы было по сердцу — это дядя Али и дядя Абдул. Вот только один из них показывал это открыто, а другой был надменен лицом, но в душе… В душе старого Абдула поселилась греховная страсть. Его и Али можно было понять, ведь женщина отличалась от всех собравшихся в гостиной своими пышными формами. А уж это платье, которое подчёркивало её желанную для многих мужчин фигуру… Её характер был не из простых: не по-восточному боевой, с нотками мужественности, но Жура знала всю сущность этих двоих арабских господ, в особенности сеньора Абдула, под маской добродетели которого скрывалась обычная мужская натура. Остановившись посередине гостиной, Назира ослепительно улыбалась, поглядывая на своего без пяти минут мужа. — Пора начинать, — сказал дядя Абдул, продолжая украдкой посматривать на формы донны Журы. Назира и другие женщины удалились в соседнюю комнату, как того требовал обычай. На кресле сидел Мулла; Миру, Абдул и братья невесты расположились на диване рядом. Собравшиеся гости стали позади в углах комнаты, внимательно слушая молитвы. Жениха заранее научили церемонии, и хоть она была на арабском, Абдул переводил ему шёпотом, когда нужно было отвечать. Чтение Корана, а также стихов и песен, прославляющих пророка Мухаммада, было обязательным на любой свадьбе. — Я так волнуюсь, — говорила Назира в соседней комнате, обмахиваясь руками, словно веером. — Спокойно, Лара Назира, вы уже замужем, — уверенно произнесла Зорайде. — Лара Назира, вы такая красивая сегодня, а как на вас смотрел жених, — трепетала Латифа. Назира, улыбаясь, согласилась с этим, а потом неожиданно выдала с упрёком: — А вы наверняка хотели, чтобы я подождала ещё пару лет, и вам потом не на что было бы смотреть. — Лара Назира, я всегда желала вам счастья, — ответила Латифа. — Кажется, закончили, — шепнула Карима, быстро присев на своё место. В сопровождении двух мужчин в комнату вошёл Мулла, чтобы взять согласие невесты на брак, поскольку, если она откажется, церемония будет считаться недействительной. Не заставляя других долго ждать, Назира ответила согласием. Служанки во главе с Каримой затрещали языками, радостно заулюлюкали, и этот звук услышали в комнате, где сидел жених. Новоиспечённого мужа все принялись поздравлять. Невесту привели две женщины, взяв её за руки с двух сторон. Влюблённые, встретившись взглядом, ещё шире улыбнулись друг другу. Теперь они муж и жена, а это значило, что жених имеет полное право прикоснуться к невесте, чем он и воспользовался. Миру подошёл к своей невесте, взял её за голову двумя руками и поцеловал в лоб. Теперь всё было готово к тому, чтобы отправиться на свадебный банкет. Большой, празднично украшенный зал по роскоши ничем не уступал дому дяди Али. На входе музыканты встречали новобрачных под звуки национальных инструментов, бой барабанов, ритмы народных танцев. Они сделали большой круг по залу, показывая себя всем, и уселись на два больших трона. Но это было не надолго, так как во время свадебных мероприятий марокканская невеста должна постоянно переодеваться в разные одежды. Иногда за церемонию она меняет до семи нарядов. К таким торжествам невесты Востока готовятся целый год, в течение которого их обшивают платьями на заказ, но у Назиры и Миру был всего месяц, поскольку они не захотели ждать дольше. У Назиры было всего два платья: одно для Никаха и другое для окончания праздника, когда новобрачных провожают в их покой. После смены наряда невеста садится на специальный трон под восхищёнными взглядами гостей — это наиболее торжественный её образ. Когда танцоры отошли в сторону, слуги понесли невесте подарки от жениха. Это была ещё одна традиция, по которой жених дарит своей избраннице много подарков, имеющих символическое значение, например, молоко, сахар, финики. Другие дары были призваны показать материальный достаток молодожена. Все они подносились на больших подносах, покрытых коническими крышками. — Латифа, как же красива моя сестра, — Мохаммед крепко прижал руку жены к своей груди. — Я так счастлив, что моя Назира вышла замуж. — Я тоже очень счастлива, дорогой, — ответила Латифа. — Альхамдулиллах! Они очень подходят друг другу. Мохаммед поцеловал её руку и мельком посмотрел на своих детей, танцующих чуть дальше. — Латифа, ин ша Аллах, мы устроим такую же пышную свадьбу нашим детям. — Аминь, дорогой, Аминь, — согласилась она. Недалеко от них стояли Саид и Жади, хлопая в ладоши и улыбаясь танцу танцовщицы, которая крутилась возле жениха и невесты. Саид украдкой посматривал на стоящую рядом Жади, наблюдая за её счастливой улыбкой. Не выдержав, он сказал: — Я хочу, чтобы наша свадьба была такой же пышной. — Саид, — она подняла на него глаза, — мы уже говорили на эту тему. — Но что плохого в том, Жади, если я хочу, чтобы наша свадьба была лучше, чем в прошлый раз? Я хочу, чтобы ты надела для меня белое свадебное платье, как и тогда, но в этот раз осознанно, с улыбкой на лице. Так же, как ты сейчас искренне радуешься свадьбе моей сестры. Он хотел этого так искренне, что Жади больше не в силах была ему отказывать. Тем более, глядя на то, какой красивой была невеста, Жади тоже захотела надеть свадебное платье. — Хорошо, — сказала она, — будет так, как захочешь ты. Саид взял её руки и поднёс к своим губам, нежно целуя, но не отрывая взгляда от неё. Тем временем дети веселились в стороне от взрослых. — Самира, мне кажется, твои родители что-то замышляют. Они всё время поглядывают на тебя, — шепнула Сумайя на ухо родственнице. Самира медленно повернула голову в их сторону, и сомнения подтвердились, когда её отец помахал им рукой. Она быстро улыбнулась им натянутой улыбкой и отвернулась. — Я знаю, о чём они думают, Сумайя, но у них ничего не выйдет. — Кто что задумал, Самира? — услышала сестру Хадижа. — Мои родители, — ответила она. — Отец, увидев свадьбу, теперь будет искать мне жениха. — Как ты это поняла? — По его улыбке. — А вот я буду рад, если мне найдут невесту, — влез Амин. — Тем более у меня будет четыре жены. — Какие четыре жены, Амин? — рассердилась его сестра. — Их всех нужно любить, уважать и заботиться одинаково! — Но я стану очень богатым, когда вырасту, — растерянно возразил Амин. — Ты? — демонстративно рассмеялась Самира. — У тебя на это мозгов не хватит! — А вот и хватит! Зато у меня будет четыре жены, а у тебя всего лишь один муж, да и то, которого выберут родители! — Я тебя сейчас… — Самира хотела накинуться на брата, но к ним вовремя подбежала Латифа. — Дети, что у вас тут происходит? — Мама, скажи папе, — чуть не плача, замахала пальцем Самира, — что я не выйду за того, кого он мне найдёт! Не выйду! — Самира, но с чего ты это решила? — Я поняла по вашим лицам, о чём вы говорили. — Всё не так, как ты думаешь… — Если я выйду замуж, то только по любви и за того, кого выберу я, а не он! Иначе я сбегу, и ты меня больше никогда не увидишь! — Самира, не говори так. Успокойся. На нас смотрят люди, — Латифа обняла дочь и взглядом дала всем понять, что всё хорошо. — Амин, молчи и иди к отцу. — Хорошо, — ответил мальчик. Абдул и Али в это время не скучали. У них было, чем занять своё внимание — не каждый день увидишь на свадьбе женщину с такими формами. — Тебе надо жениться, Абдул, — сказал Али. — Мне? Ни за что! — возмутился он. — Одному мне хорошо и спокойно. — Но ведь ты всегда хочешь всех поженить, — рассмеялся Али. — Посмотри на донну Журу, эта женщина подарит тебе много радости. Взгляни на её формы. На морщинистом лице Абдула появилась томная ухмылка. — Признаюсь, Али, я люблю такие формы, которые… м-м, пробуждают желания. Я люблю, когда у женщины большая грудь. — Я тоже, Абдул, особенно, когда груди колышутся из стороны в сторону. Не знаю, как ты терпишь столько лет. — Али, у меня свой уклад жизни, но иногда я могу задуматься о женитьбе. Шанди заметил, как его маму рассматривают родственники невесты. И хоть они часто виделись у себя в Сан-Криштоване, он никогда не обращал внимания на то, как оба этих праведника в открытую пялятся на неё. — Мама, мне не нравится, как эти два сеньора смотрят на тебя. — Оставь, сынок, — отмахнулась Жура. — Всё нормально. — Нет, я пойду и скажу им, — Шанди собирался идти, но мать остановила его, взяв за руку. — Оставь это дело мне, сынок. Я разберусь. Марокканские ценители женской красоты заметили, как Жура отделилась от группы гостей и направилась в их сторону. — Али, она идёт к нам. — Спокойно, Абдул, улыбнись. Подойдя, она завела разговор издалека: — Сеньор Али, сеньор Абдул! Мы с вами ещё толком не разговаривали с тех пор, как я сюда приехала. — Это правда, донна Жура. Как вам свадьба? — Мне всё нравится, сеньор Али, я люблю свадьбы. Донна Жура покосилась на Абдула, который перестал смотреть на неё, как только она подошла. Он смотрел куда-то в сторону с пренебрежительным, если не сказать брезгливым выражением лица. — Сеньор Абдул, почему вы перестали на меня смотреть? Как вам свадьба? Нравится? — Нравится, сеньора, — ответил Абдул неуверенно, продолжая смотреть куда-то в сторону. Вдруг напевная мелодичная музыка сменилась более громкой, танцевальной и ритмичной. Али сразу сообразил, что нужно делать. — Донна Жура, я приглашаю вас на танец, — сказал он. — Так вы ещё больше проникнетесь нашей культурой. Не отказывайте мне. — Я и не собиралась, сеньор Али, — довольно заулыбалась Жура. — Это вам не шутки. Вместе они отправились танцевать, оставив Абдула одного. Тот, глядя им вслед, фыркнул: — Одалиска! Как я и говорил, одалиска. Но до чего хороша… Не только взгляд Абдула был прикован к весёлой танцующей парочке. — Посмотри на сида Али, — Зорайде слегка ткнула в бок Латифу. — Зорайде, не переживай, они просто танцуют, — беспечно ответила та. — Если это продолжится, то он возьмёт её четвёртой женой. — Ну что ты, донна Жура всего лишь наша соседка. Свадебное торжество близилось к своему завершению. За вечер жених и невеста успели переодеться по три раза, чтобы поучаствовать во всех праздничных обрядах. Под конец вечера они снова надели свои белые наряды, которые по традиции говорили об их чистоте. Тогда пёстрая толпа танцовщиц и музыкантов стала провожать их для уединения в отель, где для них был готов роскошный номер. Проведя в нём ночь, на следующий день молодожёны должны были отправиться в свадебное путешествие.

***

Не прошло и недели со свадьбы Назиры, как от неё приходило уже второе письмо с фотографиями, где она и её муж дружно проводят медовый месяц. Красивые виды Каира не были так заметны на фотографиях, как лучезарные счастливые улыбки новобрачных. Вот они возле пирамид Гиза, а вот уже стоят на берегу величественного Нила. Это было последнее письмо-отчёт из Египта, так как далее они направлялись в Абу-Даби, где Миру предложили работу главного тренера, чему он был безумно рад. Конечно же, в письме Лара Назира писала, что очень по всем скучает, но никакой скуки на её лице не было. В коем-то веке ей выпала возможность отдохнуть от надоевших родственников. В Марокко всё шло своим чередом. Никто из гостей дома дяди Али ещё не уехал, так как каникулы у детей ещё не закончились. Приходила пора разъезжаться, но ни взрослые, ни дети не спешили покидать гостеприимный дом Али. Всё бы ничего, если не один случай, связанный со здоровьем Жади. Несколько раз в день у неё менялись настроение и аппетит. Бедный Саид думал, что это из-за него, а ещё он опасался, что она снова изменила своё решение, но ещё не набралась смелости сказать об этом вслух. Поэтому он старался лишний раз не попадаться ей на глаза. Жади всё время хотелось спать или просто лежать. Вот и сейчас она лежала на кровати в своей комнате, где рядом с ней сидела Латифа. Зорайде принесла ей бульон с мясом верблюда — по её словам и опыту, он любого поднимет на ноги. Так как у Жади то отсутствовал аппетит, то резко появлялся, её невозможно было заставить съесть что-либо. — Съешь, Жади, тебе станет лучше, — настаивала Зорайде. — Я ничего не хочу. Просто чувствую усталость, и всё, — отвечала она. — Жади, мне не нравится твоё состояние, давай пойдём к врачу или вызовем его домой, — переживала Латифа. — Не нужно, Латифа, я сама врач, всё хорошо, — резко отказалась она. — Жади? — обратилась к ней Зорайде. — Да? — Ты нам что-то недоговариваешь? — С чего ты решила, Зорайде? Зачем мне от вас что-то скрывать? — Да, Зорайде, почему ты решила, что Жади чего-то недоговаривает? — спросила Латифа. — Потому что я не первый год знаю Жади, Латифа. И такое состояние я уже видела несколько лет назад. Вот только там её ещё тошнило, а здесь нет. Жади резко подняла на неё глаза, будто понимая, на что она намекает. Их переглядки заметила Латифа: — Зорайде, — она закрыла рот руками, — ты подозреваешь, что Жади беременна? — Да. И уже не первую неделю, с тех пор, как её предпочтения в еде немного изменились. Ошарашенная Латифа посмотрела на Жади. — Нет, Зорайде, с чего ты это взяла? Это неправда и… — Тогда я вызываю врача! — решительно сказала Зорайде. — Нет, Зорайде, нет! — взмолилась Латифа. — Хорошо, Зорайде, я сама пойду к врачу вместе с Латифой. Хорошо? — Нет, Жади, в прошлый раз я за тобой не уследила, и больше такого не повторится. Я пойду с вами. Сказав всем, что идут за покупками, и не взяв с собой детей, они проходили по узким улочкам, выбираясь из старого города в поисках такси. На такси они поехали в дорогую частную клинику, куда Жади предварительно позвонила несколько дней назад, но пока так и не добралась лично. Она хотела это сделать скрытно, но теперь ей пришлось ехать со свидетелями её состояния и всю дорогу не отвечать на их вопросы. В клинике на ресепшене их встретили приветливые сотрудницы и отвели в просторное помещение, где пациентки ожидали приёма докторов. За время ожидания Жади успела сдать кровь, а после к ним подошла врач и пригласила на осмотр. Зорайде и Латифа тоже вошли в кабинет, но остались стоять в стороне, а Жади легла на высокую кушетку и оголила живот. Врач долго смотрела на монитор УЗИ, а затем, улыбаясь, поздравила пациентку. — Я беременна? — Да, — с улыбкой ответила доктор. — Срок шесть недель. — Жади! — Латифа обрадовалась за кузину, но в то же время испытала растерянность. Ребёнок? Сейчас, когда Жади с Саидом наконец-то помирились? — Я так и знала, — вздохнула Зорайде. — Это никогда не кончится. — У вас два эмбриона в одной плаценте, — продолжила врач. — Что это значит? — занервничала Зорайде, которая никогда не видела аппарат УЗИ. — У меня будет двойня, Зорайде, — ответила Жади. Зорайде схватилась за сердце не в силах что-либо сказать. Латифа вывела её за руку из кабинета, а доктор продолжила осматривать Жади, после чего вывела её из кабинета и снабдила рекомендациями. — Следите за питанием, не переедайте, — была одна из них. — Я буду следить за ней, — вмешалась Зорайде, которая к этому времени уже пришла в себя. — Доктор, она точно в порядке? — Беременность развивается без патологий. Но нужно продолжать наблюдаться и приходить на консультацию к врачу. Так как сеньора Жади скоро уезжает, я написала ей все рекомендации. — Спасибо, доктор. После окончания приёма они вышли на улицу. — Жади, это ребёнок Лукаса, — хмуро заметила Латифа. — Ему нужно сообщить… — Аллах, что мы теперь будем делать! — хваталась за голову Зорайде. — Успокойтесь, — сказала им Жади. — Это ребёнок не Лукаса, а Саида. — Что? — не поверили они. Латифа удивлённо посмотрела на сестру и спросила: — Жади, ты была с Саидом после того, как рассталась с Лукасом? — Я не знала, что забеременею, Латифа, — еле сдерживая дрожь в голосе, отвечала Жади. — У нас с Лукасом не получалось зачать, я думала, что дело во мне. — Жади, — расчувствовавшись, обняла её Латифа. Обрадованная Зорайде присоединилась к объятиям, но не забыла пожурить виновницу общей радости: — Теперь я тебе не позволю это скрыть от Саида. — А дядя Али? — забеспокоилась Жади. — Что скажет он? — Чтобы он ни сказал, Жади, это уже произошло, — улыбнулась Латифа, констатировав факт. Немного постояв, они вызвали такси и умчались обратно к старому городу.