Анамнезис

Рики мчался по улицам холодного города со счастливой улыбкой на лице. Он сам не знал, почему так счастлив был увидеть Сону. Ему хотелось почему то обнять его, но он сдержался, потому что не хотел нечаянно нарушить его комфорт. Дома было так хорошо. Все будто вывалилось из телевизионного ситкома — мама готовила ужин на кухне, отец читал сестренке книжку около электрического камина, а бабушка все бродила от кухни до зала, пытаясь помочь маме, но постоянно отгонялась хозяйкой дома в лучших побуждениях. Рики завалился румяный и тяжело дышащий с распахнутой курткой, поэтому получил от бабушки нагоняй за это — ведь на улице сейчас так холодно. Но он не слушает ее, бежит на второй этаж и хватает запылившуюся книгу с полки. — Рики! Скоро ужинаем. Подросток слышит, как мама кричит ему с кухни, когда обувается у порога. Может, его сердце окутала подростковая влюблённость, но он не хотел сопротивляться. Он хотел, чтобы холодные пальцы к нему еще раз прикоснулись, хотел еще раз увидеть незнакомца с фарфоровыми щеками и острыми ресницами. В скейт парке было пусто. Оно и немудрено — в такую погоду никто не катается. Около фонарного столба стояла фигура, одетая в черное. Рики шел к ней с тяжелой одышкой, стесняясь того, что сюда бежал. — Вот, – он тянет книгу и не может не улыбаться, смотря, как алебастровое лицо изгибается в улыбке. — Спасибо. Эта книга правда многое значит для меня. — Извините, что не смог раньше вернуть. — Это моя вина, что я забыл ее, – Сону сжимает книгу в руках, оглаживая большим пальцем. – Не извиняйся. У Рики замирает в легких воздух. Он смотрит в глаза человека, которого почти не знает и не хочет почему-то отпускать. Сону был таким взрослым, он чувствовал себя рядом с ним таким молодым, каким не чувствовал себя давно. Как будто он зацвел в эту позднюю осень ярче, чем когда бы то ни было. — Можно обнять вас? Сону удивленно хлопает глазами. Рики тоже удивлен, что сказал это. Вокруг было темно и, стоя под фонарем, ему казалось это место нереальным — будто это небольшой кусок пустоты, в котором что-то существовало, потому что его сердце пропустило удар, когда Сону кивает ему и дает разрешение говорить с ним неформально. Рики обнимает всего-то на мгновение, но чувствует от Сону запах жженого сахара. Его приятно обнимать, руки нежные, хоть и холодные, а пальто мягкое, хотя казалось слишком тонким для погоды на улице. — Про что эта книга? — Рики задает вопрос и идет за Сону, который вел его куда-то. — Ты не читал? — Ну, на ней нет названия, и я её не открывал. Да и, на самом деле, я не люблю читать книги. — Почему тогда спрашиваешь, о чем она? — Мне интересно, почему она тебе так дорога. — Это мой дневник. — Я честно не читал, – краснеет подросток. Сону смеется, прикрывая ладонью лицо. — По тебе видно, что не читал. Прежде, чем Рики успевает обидеться, в голове рождается вопрос. — Почему ты его ведешь? — Не хочу забывать что-либо о своей жизни. К тому же, память искажается со временем. — А фотографии и видео? Можно еще и электронно вести. — Мне нравится писать на бумаге. Моя очень старая привычка. Рики молчит какое-то время, обдумывая слова, которые сказал ему Сону, и думая, какое у него мнение на этот счет. — Мне кажется, я не боюсь забыть свою жизнь. Иногда бы я за такое даже заплатил. — Потешно. — Но я серьезно. Иногда мне хочется стать кем-то другим. — Почему? Рики смотрит на Сону, на его озадаченное лицо и начинает объяснять. — Память о том, кто я, давит на меня временами. Знаешь, в том, чтобы быть никем, есть большой плюс — никто не говорит, как тебе вести себя. Никто не ждет от тебя ничего, и ты свободен. Я ощутил, каково быть никем, когда перешел в новую школу. Мне понравилось. Наверное, поэтому я так хочу путешествовать. — Ты хочешь забыть себя, а я вспомнить не могу. — Люди всегда хотят того, чего не могут получить. Длинная тишина между ними закономерна — оба думают о своем. Рики смотрит украдкой на Сону и не понимает, что так сжимает его сердце, когда он видит, как бледнокожий и немного тощий парень смотрит на свой дневник и перелистывает его слишком обессиленно. Сону долго смотрит на одну страницу, перечитывая ее несколько раз и хмурясь, выглядя чем-то встревоженным. — Знаешь, — захлопнув одной рукой дневник и вскидывая голову, говорит Сону, смотря куда-то вперед, во тьму города, — я потерял память. Я был моложе и очнулся на мокрой земле в листьях. Вокруг темнота, прямо как сегодня. Было так же холодно, и я ничего не знал о себе. Сону смотрит на Рики с тоской в глазах и это впервые, когда подросток видит его таким пустым и измученным от воспоминаний. Его плечи опущены и руки падают поперек туловища. — Никого, кто бы мог рассказать, кто я. Ощущение, будто я не живой. Но я больше боюсь того, что однажды снова забуду обо всем, чем быть неживым. Меня-то и сейчас живым не назовешь. Боюсь, я никогда не был по-настоящему живым. Сону тяжело вздыхает и выглядит чем-то сильно терзаемым. Он смотрит в глаза Рики, как-будто о чем-то просит, но парнишка ничего не понимает. Не понимает язык темных разбитых глаз и сжатых губ. Бледноликий закусывает щеку изнутри и давно уже никуда не идет. Будто решает что-то сложное в уме, а Рики тупо таращится на него, не зная, что сделать или сказать. Они стоят под фонарем на улице, давно вышедшие из парка, и Рики замечает снег. Он поднимает голову к небу и видит, как свет фонаря освещает первый снег в эту зиму. Хлопья падают на его щеки и мгновенно тают, а изо рта выходит влажный пар. Вокруг — ни души. Рики смотрит на Сону и улыбается на эмоциях так широко, что глаза исчезают. Подросток, чувствуя счастье и легкость, не в силах перестать улыбаться и наблюдать за танцем снежинок над его головой. Когда он смотрит на Сону, тот улыбается, не контролируя свое лицо, которое светилось от тепла. Сердце Рики забилось быстрее, но он не перестал смотреть на парня в черном пальто, который вел дневник, потому что боялся забыть, кто он такой. — Можно увидеть тебя еще раз? — спрашивает Сону осторожно, зависая на застрявших в волосах парня снежинках взглядом. Хочет ли он прикоснуться к его волосам? Может боится, что Рики отпугнет это? Парнишке грустно, что ему страшно высказать это предположение и разрешить запустить пальцы в его шевелюру. — Нужно. Рики в тот вечер успевает к ужину с натяжкой — пришлось опять бежать. Но зато мамина еда была теплой. Он заходит в свою темную комнату, где царил бардак, почти заваливается спать в одежде, наступая на разбросанные карандаши и пустые тюбики с масляной краской, но замечает в углу листок, лежащий на ковре около книжной полки. Это была страница, выпавшая из дневника.