Это не выход

1 "Что я есть такое? Боюсь ответить на этот вопрос, потому как не знаю сам. Я уже давно я понял, что не такой, как все остальные. Я чужд этому обществу, а общество чуждо мне. Поэтому я чувствую себя безгранично одиноким и непонятным. Кто же может понять человека, который сторонится людей и, оставаясь наедине со своими мыслями, боится сойти с ума? А может я и вправду сумасшедший? Кому я могу рассказать о тяжелом камне в моем несчастном сердце и не быть при этом осмеянным и униженным? С кем могу поделиться я, не имея ни друга, ни подруги! Узнай о моей проблеме отец, так он просто убьет меня, а мать правды не вынесет. Поэтому свои мысли и переживания я доверю чистому листу бумаги, чтобы немного облегчить томящуюся душу. Сложно признаться даже самому себе... Сделаю глубокий вдох... Тяжко... Мне... Нравятся... ПАРНИ! Я написал это. Вглядываясь в предыдущую строку, становится страшно, но вместе с тем, и легче. Да, я не такой, как все остальные, и боюсь самого себя. С раннего детства нам навязывают из поколения в поколение, что с возрастом человек должен жениться, завести семью, обзавестись потомством. В этом, оказывается, и состоит суть нашей бренной жизни: производить на свет себе подобных. Это "ДОЛЖЕН", "так нужно", "все так делают". Да, я с тоской и обреченностью думал о предстоящей рутине. Работы невпроворот, дома сварливая жена, которая каждый день в чем-то упрекает, кричит, требует денег и постоянного внимания к своей персоне, будто бы думать больше совершенно не о чем, куча детей, бегающих по дому, истерично кричащих и спорящих, потому что кому-то игрушка досталась лучше. А ты думаешь, где же взять побольше денег, чтобы семья ни в чем не нуждалась и жена не называла тебя неудачником. Признаюсь честно, такая перспектива меня приводила в дикий ужас. Но, с возрастом, я начал осознавать, что выбор у меня все же есть. Хвала богу, мы живем не в средневековье, когда делами сердечными заведовали родители. Да, выбор есть, но есть и расплата... Тяжко быть не таким, как другие, этакой белой вороной... Для социума ты навсегда останешься изгоем. Проклятая система! И почему я не Бог! Да и Богом, наверное, быть — дело не из простых. Отец хочет "сделать из меня человека". Хочет, чтобы я после школы отправился в колледж и стал юристом, чтобы нашел приличную работу, встал на ноги, ну и дальше понятно... Он всегда был строг со мной и часто металлическая бляха отцовского ремня врезалась в мои ягодицы. Мать была мягче. Но в доме глава отец. Если он узнает, что мне нравятся парни — будет скандал и мне не жить. Кому хочется иметь сына-гомосексуалиста? Соседи будут показывать пальцем, засмеют знакомые, на репутации семьи будет поставлено клеймо. Все так боятся осуждения общества, что порой поступают вопреки самим же себе, вместо того, чтобы плюнуть, вспомнив, что ты личность, а не тупое стадо, клон, каких миллионы. Боятся. Да... Я тоже боюсь... Чего уж греха таить. Я боюсь, что кто-то узнает, что надо мной будут смеяться, а отец просто убьет. Я стану белой вороной вдвойне и меня это тяготит. Лет в двенадцать я встречался с одной девочкой, потому что в то время еще не нашел себя и не знал, кто я на самом деле. Будучи от природы тихим, я быстро смирился с тем, что вскоре она ушла к другому мальчику, который на нашей улице считался авторитетом и обратил на нее внимание. Через год, в пансионате, я познакомился с парнем из другого города, который был немного старше меня. Мы подружились. У него были карие выразительные глаза и светлые волосы. Сочетание редкое. Мы делились секретами. Он рассказывал о своих девочках, а мне и похвастаться было нечем, кроме прошлогоднего детского романчика. Как-то раз, вечером, на море, мы решили искупаться. Был очень красивый закат: красноватое от заходящего солнца небо и безбрежное море с убаюкивающими слух волнами. Что поделать, я — романтик! Мегаполису я предпочел бы тишину природы и уединение. В воде этот самый приятель случайно задел меня рукой по спине. Меня бросило в дрожь, я обернулся и в этот момент посмотрел на него как-то по-другому. Будто бы это был не мой приятель, с которым мы по- дружески проводили время, а кто-то другой. И от этого я почувствовал тепло во всем теле. Мне понравилось это прикосновение, и в то же время оно испугало, потому что все это показалось странным. Видя мой озадаченный взгляд, приятель непонимающе уставился на меня. Я отвернулся в сторону и молча поплыл. С этого дня я не упускал случая задеть приятеля рукой или заключить его в дружеские объятия, что доставляло мне неслыханное удовольствие. Делал я это осторожно, боясь, как бы он не догадался, тем более, что от природы я человек стеснительный. Меня съедала мысль, как хорошо было бы прикоснуться губами к его женственному красивому рту. Я просыпался и засыпал с одной единственной мыслью. Из-за этого я стал скован в общении и часто смущался, боясь, что он что-то заподозрит. Как-то раз, в мужском туалете (как бы нелепо это ни звучало), я внезапно приблизил свое лицо к нему и страстно чмокнул в губы. Он был ошеломлен и посмотрел на меня такими глазами, что я испугался и убежал. Потом, запершись в своей комнате, я долго плакал от стыда и горечи. После этого случая мы перестали общаться. Он больше не заходил ко мне, а я понял, что влюблен. Краснея от стыда, я попытался заговорить первым, но он ответил, что нам лучше не видеться, а через пару дней ему нужно было уезжать в свой город. Мое сердце осталось разбитым, а душа рыдала от обиды. Мир жестокий! Я несколько лет жил с камнем на душе, боясь с кем-то поделиться. Да кто поймет! В классе я почти ни с кем не общаюсь. Тихонько сижу на своей последней парте и мечтаю о переустройстве мира. Что было бы, если бы люди по-другому смотрели на вещи? Хорошо Элу, он не задается подобными вопросами. Учеба мало его волнует. Сильный, красивый, авторитет в классе, пользуется популярностью у девчонок и ему доставляет удовольствие, забавы ради, издеваться над такими убогими созданиями, как я..." Кто-то резким рывком вырвал из-под локтя тетрадку. Кирилл поднял голову: на него смотрели глумливым взглядом два карих немигающих глаза, принадлежащих Элу. — Что тут у нас пишет наш ботаник? Мемуары? Как интересно! — Отдай! — Кирилл нерешительно протянул руку за тетрадкой, но Эл издевательски помахал ею перед носом горемычного автора и небрежно его толкнул. Кирилл откинулся на спинку стула. Как во сне пронеслась мысль о том, что же будет, если содержание тетрадки станет известно одноклассникам. Он еще не успел этого толком осознать. Эл громко захохотал и вышел, демонстративно хлопнув дверью классной комнаты, обмахивая себя тетрадкой, словно веером. Эл был хорошо сложен и развит не по годам. Высокий, крепкий, с дерзким, но привлекательным лицом, с пепельными волосами короче плеч и живыми карими глазами, он был секс-символом школы. Кроме того, он играл на бас-гитаре в местной альтернативной команде и девушки сходили по нему с ума. Естественно, росло и его собственное эго. От природы гордый, заносчивый, Эл никогда бы не позволил дать себя в обиду кому-либо и всегда ввязывался в драки. Мальчишки его побаивались и предпочитали не связываться с ним. Кирилл был ростом чуть пониже своего звездного одноклассника. Он казался его полной противоположностью. Стройный, худощавый, болезненный. Тихий, с мечтательными большими серо-голубыми глазами на бледном лице и черными, как смоль, кудрями. Учился он средне. Своим тихим нравом парень не выделялся среди одноклассников и девушки его не замечали. Обхватив голову руками, Кирилл с ужасом осознавал, что будет, когда Эл прочтет содержание тетрадки. Эл всегда издевался и унижал его, желая показать свое превосходство. Что же будет теперь! Хлопнула дверь. Эл, держа в руке тетрадку, серьезно и строго посмотрел на него. — Люди! — крикнул он, обращаясь ко всему классу. — Наш тихоня-ботаник, оказывается, гомик! Сгрудившаяся возле одной парты кучка школьников, читавшая пошлые анекдоты, обернулась на него. — Идите, идите сюда! — сказал Эл. — Хватит там стоять. Вот, почитайте-ка! Не смея противоречить авторитету класса, мальчишки стали подходить один за другим. — Вот, читайте, пожалуйста! — Эл ткнул в тетрадку пальцем. Воспользовавшись тем, что все были заняты, Кирилл тихонько вышел из класса. — Вслух, вслух читайте! — скомандовал Эл. — Пусть все слышат! Кто-то засмеялся, кого-то такое чистосердечное признание повергло в шок. — Фу! Педрила! — ляпнул кто-то. — Позор нашему классу! Нас же параллель засмеет! — Давайте ему наваляем, этому паршивому гомику, чтобы наш класс не позорил! — предложил Эл и все с радостью подхватили эту идею. — Стойте, а куда же он делся?! — За ним! — скомандовал Эл и человек пять выбежали из класса. Услышав топот по коридору, Кирилл обернулся. Он злобные лица одноклассников и пустился бежать. — Уйдет! Мы сейчас на другой лестнице ему дорогу перекроем. Заметавшись, словно мышь, попавшая в мышеловку, Кирилл забежал в женский туалет, что, однако, не остановило преследователей. Послышались женские крики и, проклиная наглецов на чем свет стоит, из туалета выбежали две восьмиклассницы. Кирилл заперся в кабинке и начал плакать от позора, обиды и страха. — Вы слышите, этот додик плачет в женском туалете! — возмутился Эл, и с размаху ударил в дверь ногой. — Выходи, моя сучка, я трахну тебя в задницу! Подогреваемые злобой, одноклассники сильнее начали тарабанить в кабинку. — Ну, ты, гомосек, выходи скорее, пока мы дверь не вынесли! — Выйдешь сам, я не так сильно подпорчу твою пидорскую красу! — иронично проговорил Эл. — Выходи, сучка! Кирилл не переставал плакать, твердо решив, что ни за что не выйдет. — Что там происходит?! — послышался голос завуча. Видя такую суету, восьмиклассницы позвали его на помощь. — Что это вы делаете в женском туалете?! Данилин, опять твои фокусы! — Мы тут одного пидора из кабинки выкурить пытаемся, — бесстрастно ответил Эл. — Данилин! Как ты разговариваешь, давно мать в школу не вызывали?! — Ладно, Эл, пошли, на репетицию опоздаем, уже половина второго, — сказал Микс. — Завтра эту крысу выловим, никуда не денется! Поняв, что ничего другого не остается, Эл должен был согласиться с приятелем. Сегодня репетиция, а скоро они будут выступать на школьной дискотеке. Неохота опозориться на всю школу. Эл взвалил чехол с гитарой на спину и хлопнул Микса по плечу: — Идем! Остальные устремились за ними. Кирилл просидел еще час в женском туалете, боясь выходить на улицу. Ему казалось, что о том, что он гей, знает уже вся школа. Что с него все смеются и показывают пальцем. Убедившись, что в данное время идут занятия у второй смены, Кирилл выскользнул из туалета и без оглядки побежал прочь из школы.