Калигула

5 Придя в себя, Фабий Прокул готов был сию минуту помчаться на поиски лавочника Торквиния. Старый раб по имени Эгерий насилу уговорил его зайти в термы и позволить умастить свое тело фиалковыми благовониями, надеть свежую тогу и постричься. После чего Прокул посетил триклиний (к чему немало стараний приложил Эгерий). — Эгерий, подойди сюда, — сказал Прокул, потягивая вино. — Да, господин, — смиренно ответил старый раб. — Ты много лет верой и правдой служил нашему дому, и я решил сделать тебя вольноотпущенником... Эгерий преданно посмотрел на господина светлыми глазами, из которых скатились две крупных слезы. Он упал на колени, и, обхватив руками ноги Прокула, продолжал оставаться в таком состоянии, пока тот не поднял его. — Расскажи-ка мне лучше, Эгерий, что происходит сейчас в Риме? Старый раб вытер увлажнившиеся глаза: — Император Калигула заболел, и теперь его сестра Друзилла ведет все дела до выздоровления цезаря. Она едва ли не считается его женой. — О времена, о нравы! Как низко они пали! — воскликнул Прокул, доедая рыбу. — А Калигула, что же он? — Позавчера целый день сыпал золото в толпу с крыши храма. Недавно приказал построить либурнские галеры, у которых весел в десять рядов, жемчужная корма, разноцветные паруса, огромные купальни и покои с плодовыми садами. Это был будто водный Олимп. Соорудив такую уму непостижимую роскошь, Калигула плавал вдоль побережья Кампании. Таким расточительным не был еще ни один из цезарей. А то, слышал, говорили, как Калигула обзывал сенаторов прихвостнями Сеяна, предателями матери и братьев, оправдывал Тиберия и кричал, что все клеветники. Прокул покачал головой. — И это еще десятая часть того, что творится сейчас. Говорят, что Калигула промотал уже половину наследства Тиберия. А это составляет два миллиарда семьсот миллионов сестерциев! Прокул тряхнул седеющими волосами: — Тебе не рабом нужно быть, Эгерий, а знатным патрицием. — У себя на родине я был знатен, — вздохнул старик. — Слушай, Эгерий, — сказал Прокул, — мне нужно срочно разыскать некоего Тарквиния. Пошли рабов, пусть ищут везде. Через неделю рабам удалось найти несколько торговцев с именем Торквиний, но среди них не было человека, нужного Прокулу. Он отчаялся, загрустил и стал чрезмерно часто делать возлияния богам. Но в один прекрасный день одному из рабов удалось розыскать еще одного Тарквиния, работающего в рыбной лавке. Фабий Прокул приказал рабам приготовить праздничную тогу и отказался ехать в лектике, сказав, что пойдет пешком. Тарквиний хлопотал в лавке, перебирал рыбу. Псам он выбрасывал мелкие рыбешки, большие откладывал в сторону. Он не сразу заметил человека, внимательно наблюдающего за ним вот уже полчаса. — Что тебе угодно, господин? — спросил Тарквиний, приподнимая голову. Он внимательно вглядывался в давно забытые черты и смутное предчувствие скрутило сердце: — Фабий Прокул, ты ли это? — Не ждал? — усмехнулся Прокул. Тарквиний печально посмотрел на него: — Вот уже несколько лет я представлял нашу встречу и боялся ее, как молнии Юпитера... — Где она? — спросил Прокул. — Играет с девушками в саду, — растерянно ответил Тарквиний. — Не переживай, я научил ее всему, что знал сам. — Хорошо, — одобрительно кивнул Прокул. — Я хочу ее видеть. Тарквиний судорожно схватил его за руку: — Послушай, не забирай ее у меня. Это единственная радость в моей бессмысленной жизни... — Не бойся, — ответил Прокул, — я обеспечу тебя деньгами до конца твоих дней и тебе не придется работать в лавке, но Фабию тебе не отдам. — Пожалуйста... — сказал Тарквиний, — с надеждой глядя ему в глаза. — Нет, — твердо сказал Прокул, — покажи мне, где у тебя сад. — Задний дворик, — сказал Тарквиний, выбежав следом за ним. Девушки бегали по саду. — Фабия, догоняй! — засмеялась Элия. Фабия остановилась и посмотрела на отца: — Смотри, Элия, мой отец стоит с таким знатным господином! Наверняка это какой-нибудь богатый патриций. — Кто из них? — коротко спросил Прокул. — Эта, — Тарквиний печально показал на Фабию. Прокул восхищенно посмотрел на нее: — Какая красавица! — он похлопал Тарквиния по плечу. — Богиня! Зови ее! — Фабия, дочка! — закричал Тарквиний, нарочито подчеркнув слово "дочка". Девушка подбежала к старику. — Да, отец? — Я хочу познакомить тебя с этим господином. Его зовут Фабий Прокул, он — римский центурион. Фабия вежливо поклонилась. Она заметила, как пристально Прокул смотрит на нее и ей стало не по себе. — Говори дальше, Тарквиний, — поторопил его Прокул. — Этот человек... — нехотя, с камнем на сердце, начал Тарквиний, — твой отец... Фабия испуганно посмотрела на него: — Что это за шутки? — Это вовсе не шутки, — вставил свое слово Прокул, — я — твой настоящий отец, радость моя, а ты — богатая патрицианка из знатной фамилии. Он раскрыл ей свои объятия, но Фабия пустилась бежать в дом. Прокул закрыл лицо руками: — Бессмертные боги! Тарквиний тоже пошел в дом. — Фабия, дочка! — Уйди, отец! Почему ты не сказал мне сразу? Почему молчал столько лет?! — Я надеялся, что Прокул не вернется. Его сослали на остров еще при Тиберии, чтобы спасти, тебя он отдал мне. Я вырастил тебя, как свое возлюбленное дитя, я отец тебе по духу, он по крови. Готовься, завтра Прокул пришлет за тобой носилки. Негоже знатной римлянке прозябать в рыбной лавке. Фабия закрыла лицо руками: — Но я не хочу, не хочу, здесь мой дом! — она разрыдалась. 6 Также, как внезапно Калигула заболел, также внезапно он выздоровел. Первым делом, после болезни, он издал указ, чтобы людей казнили частыми ударами — так было более мучительно. — Пусть чувствуют, что умирают, — говорил он, не забыв также отдать указ, чтобы разгромили все статуи, поставленные на Марсовом поле прославленных мужей. Причем так, что восстановить их было уже невозможно. Он заставил Сервия воспеть это в своем стихе, как великое деяние бога. Намечался пир. Устраиваясь на ложе, гости думали про себя: а что же придумает Калигула на сей раз? На прошлом пиру он унизил знатнейших патрициев, забрав у них родовые знаки: у Торквата ожерелье, у Гнея Помпея прозвище Великого, у Цинцинната золотую прядь. Сервий без малейшего интереса наблюдал за возней сенаторов. Гатерий Агриппа что-то оживленно обсуждал с Корнелием Сабином, здесь же ошивалась блудница Пираллида, любовница Калигулы, как и Мнестер, который также имел связь с императором. Мнестер был мимом. Все они копошились, словно тараканы, не зная, чья же очередь придет сегодня. Сервий не смог сдержаться и черкнул пару строк: "Каждый свой смертный час осуждает, увидев чудовища облик"... Но тут послышались шаги Калигулы и он поспешил разорвать свиток. Напоминая идиотского попугая в женских разноцветных одеждах, Калигула вошел в пиршественную залу. Но направился не к своему ложу, а к громадной статуе Юпитера, встав рядом и взирая на всех глубокими глазками. Приглашенных охватил панический ужас, каждый попытался опустить глаза вниз и спрятаться, исчезнуть из поля зрения Калигулы. Калигула улыбнулся некрасивым ртом. — Апеллес! — воскликнул он, и его голос прорезал тишину. — Взгляни сюда, посмотри на Юпитера и на своего бога, в ком ты находишь больше величия? Трагический актер вздрогнул, мешкая с ответом. Раздраженный Калигула закричал: — Забейте его бичами! Приговор исполнился немедленно и здесь же, ко всеобщему ужасу гостей. — Апеллес, у тебя такой отличный голос, несмотря на твои стоны и жалобы! — расхохотался Калигула. Сегодняшняя жертва была сделана, окровавленное тело унесли. "Главное ничем не вывести его из себя", — проносилось в голове у каждого. — Я самый несчастный из всех императоров! — проговорил Калигула, валяясь на ложе и поглаживая волосы Друзиллы. — Правление Августа запомнилось поражением Вара, правление Тиберия — обвалом амфитеатра в Фиденах, а мое правление все забудут. Как я хочу, чтобы в стране начался голод, чтобы люди заболели чумой, чтобы свершился страшнейший пожар, спаливший город, или, на худой конец, пусть будет хотя бы землетрясение! "Он безумен," — с грустным сожалением подумал Сервий. Все молчали. Только самые последние льстецы стали поддакивать и прославлять безумца, которому отдана власть над Римом. — А ты, Ливий, уже вернулся из ссылки? — снова спросил Калигула. — Да, цезарь. Будучи в ссылке, я только мечтал о том, чтобы поскорее умер Тиберий и ты пришел к власти. Калигула хмыкнул: — Стало быть все, кого я послал в ссылку, молят богов о моей смерти? Немедленно прикажу их всех умертвить! Кстати, знаете о моей новой проделке? В Путеолах я созвал всех людей и приказал бросить их в море, топя веслами, чтобы не спаслись! — он весело захохотал. Сервия передернуло. Как ненавидел он себя в этот момент и даже презирал! Чтобы не слышать более речей Калигулы, Сервий снова уединился. Как это делал много раз, он присел в тишине колонн и снова стал писать стихи о земной богине, которой навеки отдано его сердце. Внезапно поэт услышал шелест одежд. Кто-то вошел. Подняв глаза, он решил, что сходит с ума: в нежно-голубом пеплуме, с крупными жемчужинами в золотистых волосах, шла она... Сервий решил, что грезит, но внезапно она остановилась и стала вглядываться в черты его лица. Они стояли так некоторое время и молчали, глядя друг на друга. Не было сказано ни одной фразы, ни одного слова, просто их губы слились в поцелуе. — Кто ты, любимая? — наконец спросил он. — Как твое имя? — Фабия, — ответила она. — Совсем недавно я узнала, что мой настоящий отец — Фабий Прокул, который вернулся из ссылки. Мы приглашены на пир императора. — Нет! — громко воскликнул Фабий. — Ты не должна туда идти! Калигула — настоящее чудовище. Если он увидит твою красоту, я навсегда тебя потеряю. — Калигула — божественный цезарь, он — сын Германика, — возразила Фабия. — Он безумный тиран и я скорблю о Риме, который медленно погибает в руках его. — Фабия! Фабия! — послышался голос. — Слышишь, меня зовет отец, — сказала девушка. Они посмотрели друг другу в глаза. Все было сказано без слов. — Не ходи, — он легонько сжал ее руку. — Я не могу не пойти, — ответила она, побежав к Прокулу и обернувшись напоследок. — Благородный Фабий Прокул с дочерью! — объявил раб. Все глаза были обращены к Фабии, не исключая самого Калигулы. Он пристально посмотрел на нее, как делал это всякий раз. Фабия с любопытством осматривала пирующих и с благоговением, почти со страхом, уставилась на императора. Калигула ухмыльнулся. — Не правда ли, она хороша? — спросил он, обращаясь к слабоумному заике, дяде Клавдию. — Д-д-да... — промямлил Клавдий. Калигула поманил пальцем и Фабия подошла, все еще неверя в то, что она находится здесь, и что перед ней сам император. Калигула протянул руку: — Не бойся, перед тобой сам бог. Пойдем, я покажу тебе дворец, — они скрылись в соседних покоях. Гости начали шепотом переговариваться. Фабия испугалась, когда Калигула швырнул ее на ложе и приблизил свое довольно несимпатичное лицо, пытаясь со всем присущим ему зверством, поцеловать. Девушка отпрянула в сторону. — Ты оскорбляешь бога, дерзкая! — зло сказал Калигула. — Сначала я могу выпороть тебя розгами, а потом отдать диким львам. Мне подвластно все! — с удовольствием сказал он. Через некоторое время из покоев раздался крик. Прокул не выдержал и, в мгновение ока, ворвался туда. Все услышали визгливый голос Калигулы: — Стража, меня хотят убить! Через минуту преторианцы вывели Прокула, сулящего Калигуле различные проклятия и угрожая гневом богов. Калигула вышел злой и раздраженный, но сделать ничего еще пока не успел, потому что Друзилла внезапно побледнела и упала на пол. Все стали перешептываться, что это жена Калигулы, Цезония, из ревности подмешала яд. — Лекаря! — завопил Калигула, бросившись к сестре. — Лекаря! Он гладил Друзиллу по холодеющему лицу и всхлипывал