Тысяча и одна ночь

– Где у вас здесь ксерокопильный аппарат? – недовольно фыркнула брюнетка, войдя в небольшой кабинет с семью сотрудниками, что делят между собой эти несчастные сто двадцать пять квадратов. – Ксерокс? – поднял правую бровь старший менеджер по продажам, сидевший на краю идеально белой доски рабочего стола. – Вон, – указал он на внушительных размеров бандуру, что шумно гудела, затем снова принялся объяснять систему перевозок рыжей особе, что с неприкрытой заинтересованностью улыбалась шатену. Неуверенно сглотнув, Кэтрин направилась к машине-убийце, попутно оставляя свои комментарии по поводу возраста аппарата и несоответствию требованиям стандартов, на что сотрудники отдела по продажам лишь нахмурили брови, не понимая о чем твердит жгучая брюнетка и что она делает в их кабинете, прижав к груди стопку бумаг А4. Вслед за откровенной бранью, которая вылетала из маленького ротика девушки в адрес ксерокса, последовали короткие смешки женщин отдела, что со скрытой завистью поглядывали на мисс Пирс из под экранов компьютеров. – Слушайте, я без понятий, почему, имея достаточно средств, мистер Майклсон экономит на элементарных вещах как аппарат для копирования, – громко возмутилась она, предприняв попытку привлечь внимание окружающих, в надежде на помощь со стороны кого-либо. На ее заявление резко обернулся тот самый шатен, отвлекаясь от своей улыбчивой подопечной. – Если бы он не экономил бы на элементарных вещах, то не был бы главным строительным монополистом в Штатах, – сухо ответил он, затем снова повернулся к Сейдж, рыжеволосой сотруднице. – Настоятельно рекомендую нажать на кнопку переключателя сзади, иначе я и представления не имею, как вы будете ксерить с выключенным аппаратом. – Произнес он не поднимая взгляда на Кэтрин. – Послушайте, мистер Важный Клерк, Майклсон мог бы и воздержаться от покупки красненького Феррари, взамен на адекватный аппарат, – гордо отметила она, уверенно продефилировав в сторону двери, у порога которой стоял еще один шатен сильно схожей внешности с тем, другим шатеном. Он явно был на веселе, судя по растянутой улыбке и удовлетворенному виду. – Как пафосно, – раскинул он бровями, как только девушка попыталась задеть его своим хрупким плечом. – Младший братик всегда отличался любовью ко всему блестящему и бездушному, – громко заявил он, обмениваясь хитрыми взглядами с начальником отдела. – Финн, можно тебя? – Элайджа, чем обязан?

* * *

На лазурном небе стали появляться серые тучи, несвойственный местности ливень стал наполнять опустевшие кувшины во дворах, в то время как юная дева сидела на белом песке, прижав колени к груди. Картина маслом, любой художник невольно залюбовался бы расставлением объектов, ровно до тех пор, пока не добрался бы до той черной дыры, что была выжжена внутри невинного ангела. Каролина перестала винить весь мир в ее несчастье, смирившись с тем, что в произошедшем виновата она, она и только она. Слезы тонкими струйками стекали по щеками теряясь во влажных каплях дождя, а губы судорожно подрагивали каждый раз когда перед глазами мелькал образ высокого, светлого мужчины, в глазах чьих плясали черти. Где-то далеко виднелся и темноволосый, улыбчивый парень с трехдневной щетиной, который клялся бросить мир к ее ногам, если она подарит ему сердце, приняв его руку – смешно, ведь он лишь причудливое видение, далекий мираж арабской пустыни. – Прости… Пощади… – взмаливалась она Богу, умоляя отпустить ее грехи, виновницей которых была она. – Я люблю его, клянусь! Асад единственная причина моего дальнейшего существования… Но я не могу его обманывать! Скажи, что мне делать? Забери меня! Выбрось в ад как грешницу… Я просто не смогу так. Бушующие воды стали расплываться перед девушкой, которая кричала что-то в никуда. И без того темный мир, покрытый темной пеленой звездного неба и не щадящими каплями, стал мрачнеть пред ее светлыми очами. Темнота накрыла ее с головой, забирая в объятия Морфея, позволяя ей утонуть в них. Внезапно, откуда то издалека стал слышаться знакомый охрипший голос. – Каролина! Очнись, Каролина! Ради Аллаha, очнись! – подняв обмякшее тело, парень стал идти по мокрому песку, что противно прилипал к подошве дорогих туфлей.

* * *

До ее слуха доносились оглушающие крики, а перед глазами расплывалась хорошо сложенная мужская фигура, которая подобно тайфуну разносила все в щепки. Все события прошлой недели метались в ее голове. Подготовка к свадьбе, бесконечный поток гостей, подружка невесты, свадьба, первая брачная ночь… На удивление она обрела покой, как только Асад взял в руки чистую простыню. По ее телу пробежалась мелкая дрожь, но затем, будто по Божьему велению, она перестала ощущать то напряжение. Он знал, теперь он знал все, что она скрывала. Причину ее замкнутости, молчаливости, беспричинных слез, истерик на берегу моря. Его невинная девочка оказалась не той, за кого себя выдавала. Парень сел на край кровати, а Каролина рефлекторна отскочила на другой угол, прижимая покрывало к оголенному телу. Шумно выдохнув, он обхватил голову руками, будучи неспособным унять бурю внутри. – Кто он? – внезапно спросил он, подняв на нее взгляд полный ненависти и не скрытой злобы. – Я… Он… Асад, умоляю… – жалобно всхлипнула она, вспоминая подробности черной ночи. – Кто он? – повысил он тон. – Я сама виновата, Асад. Прошу тебя… – заикаясь произнесла девушка, как звонкая пощечина лишила ее дара речи. Она знала, что она могла пожаловаться на западного гостя и надеется на чудо правосудия, однако это обернулось бы боком только ему – ее единственной чистой любви – ведь Майклсон был намного влиятельнее и сильнее парнишки. Лучше принять удар на себя, думала маленькая женщина. – Заткнись! Как ты… Я ведь любил тебя! – Я все еще люблю тебя, – как-то грустно произнесла она, вытирая тонкую струйку крови, что стекала по подбородку. Комнату наполнило натяжное молчание, отчего напряжение стало осязаемым и било по молодым подобно хлесткому кнуту. – Что со мной будет?.. – шепотом нарушила она молчание. – Ты знаешь… – в тон ответил он, однако на этот раз в его голосе не слышалась былая злоба. – Заброс камнями?.. – Да. По мужским скулам прошлась скупая слеза, которая была незаметно для нее стерта его ладонью. Обреченный, вымученный взгляд глядел в упор на забитую в угол девушку, которая лишившись чести, осадила пятно на имя своей семьи, своего мужа.

* * *

В конференц-зале собрались семь человек – главные акционеры фирмы, четверо из них Майклсоны, а остальные делили между собой фамилию Сальваторе и Гилберт и миниатюрная дама, она же мисс Пирс. На лицах каждого была выгравирована показная серьезность, хотя каждая гримаса хранила истинные чувства за толстым слоем маски. Майклсон-старший чувствовал себя не в своей тарелке, будучи окруженным стеклянными стенами и прозрачным потолком с прямым взором на воздушные облака. Говоря о Финне, он считал минуты до окончания собрания, дабы оказаться в объятиях рыжей девицы, что околдовала его – серьезного мужчину с окладом в сто двадцать тысяч в год – своими чарами. Кол играл в гляделки с Катериной, которая стала его боссом, как только Клаус огласил, что в честном бою победила женщина. Клаус… Бастард был в своем привычном амплуа акулы бизнеса, морального урода и просто типичного подонка. Язвительные шутки летели из угла кабинета в другой, в основном исходя от Сальваторе, что лениво поправлял воротник черной рубашки. Джереми, будучи самым молодым акционером, защищающим интересы своей семьи, сидел на собрании лишь для галочки, время от времени вставляя шаблонные фразы о росте инвестиций в технической отросли. – Собрание окончено. Все свободны. – Огласил Никлаус, ударив обеими ладонями по стеклянному столу. Все как по сигналу встали со своих мест и галантно поклонившись друг-другу, принялись покидать помещение. – А Вас, мисс Пирс, я прошу остаться…