Лжец

      Когда Ева проснулась, на кухне она нашла только отца, читавшего новости в планшете, попивая кофе. Ни Глеба, ни Лены дома не было. Убедилась она в этом, зайдя в обе комнаты. — Пап, а где Глеб и Лена? — девушка протирала сонные глаза, а после потянулась и прошла в глубь комнаты. Она заварила себе фруктовый чай и села за стол. — Они ещё утром отправились в универ, — спокойно, не отрывая внимания от планшета, сообщил отец. Ева продолжала ждать дополнение, но его не следовало. Пришлось самой вытягивать каждое слово. — Подожди, куда, во сколько? Пап! — черноволосая резко отобрала из мужских рук гаджет, переключая внимание на себя. Она смотрела на него выпучив глаза. — С тобой говорю или как?       Мужчина глубоко вздохнул и сделал глоток кофе. — Улетели они, в США.       Ева замерла. Планшет с грохотом вывалился из её рук, а дыхание замерло. Ей что, не послышалось? — Куда полетели? Зачем?! — В США, Ев. Ты как будто впервые слышишь, — вообще-то нет, но… — Глеб поступает в Гарвардский университет, — отец говорил не особо заинтересовано, ибо это не его дело. А то, что не касалось его — было не интересным.       А вот Дмитрова больше не слушала, она будто оглохла. В голове всё смешалось, а она отчаянно пыталась переварить информацию. То есть как это понимать? А Москва? Он же говорил… Он говорил. — А Москва? — на автомате повторила девушка, глядя в одну точку. Дмитров вскинул брови. — Что Москва? — Он же говорил, что будет поступать на журфак в Москве! — Дмитрова младшая сбито вскрикнула, ударяя по столу. Осознание. — Ева, об этом и речи не было. Его поступление ещё было решено до нового года. Что ты так реагируешь? — он не понимал почему дочь так яро отреагировала на новость, которая вроде бы была известна всем.       Она встала из-за стола и быстро ушла в комнату, заперевшись. Как только телефон оказался в руках, пальцы судорожно стали набирать номер Глеба. — «Абонент временно недоступен», — сразу доносил женский голос. И так раз пять. Ева просто отшвырнула телефон на кровать и стала ходить из стороны в сторону, пытаясь до конца понять всю ситуацию.       Сука! Полгода он умалчивал этот факт, всячески уходя от её расспросов и впринципе от темы. Всё было решено ещё в тот вечер. Теперь всё стало ясно как никогда.       Какая дура! Дура, что поверила ему; поверила, что он что-то придумает. Он ничего не придумал и даже не пытался. А зачем ему это? Чтобы связать свою жизнь с Евой, съехаться вместе, когда она поступит в Москву и жить счастливо? Зачем ему просирать такую возможность из-за неё? Кто она ему? Просто сводная сестра, девушка для потрахушек. А может любовь всей жизни?       Ева хваталась за голову. Её разрывало от переполняющей злости и обиды. Он обманул её. Обманывал на протяжении года. Теперь появился другой вопрос: а любил ли он её вообще всё это время? Теперь Дмитрова сомневалась во всём что было.       Она вновь схватила телефон и увидела в Телеграмме сообщение от Глеба, которое висит ещё с 7:20. Дрожащими руками, притаив дыхание, черноволосая открыла их диалог.

«Доброе утро, Ев. Когда ты читаешь это, ты уже наверняка меня ненавидишь всем сердцем. Понимаю за что. Я улетел в США и больше, скорее всего, не вернусь. Здесь я буду учиться, но это не мой выбор, ты знаешь. Я не смог ничего сделать и даже возразить. Да, слабак. Почему не сказал тебе раньше? Думал, что сделаю тебе больно, но только сейчас, сидя в самолёте, понял: я сделал больно тебе тем, что лгал и молчал. Ева, вряд-ли ты меня простишь, но я прошу прощение. Я очень тебя люблю…»

      А дальше она не стала читать эту чушь про любовь. По щекам давно текли слезы обиды и ненависти. Она нажала на запись голосового сообщения: — Я ненавижу тебя, Глеб! Ненавижу всем сердцем! Ты лжец! — она кричала громко, сорвано, отчаянно. Это последнее, что он когда либо услышит от нее. — Ты, сука, лгал мне всё это время. Ты тряпка и ничтожество, что не может раскрыть рот, чтобы защитить свои интересы. Я не хочу тебя больше знать.       Это было последнее сообщение, после которого она заблокировала его везде. Голубина больше не будет в её жизни — пообещала сама себе. Ева пообещала сама себе выкинуть лжеца из своей памяти. Она обязательно справится с душащей болью, болью в месте солнечного сплетения.

На телефоне месседж, ты не приедешь — переживу Пусть слабаки с разбитыми сердцами плачут, но а я смеюсь

      Чёрноволосая встала с кровати и подошла к зеркалу, вытерла слёзы с щёк и попыталась улыбнуться, мол всё будет хорошо. В отражении наигранность — убого. Обида добивает, рвёт изнутри. Пять глубоких вдохов — и Ева снова смотрит на себя. Пустота и боль.

Ведь моё сердце холодное, словно лёд Ты не придёшь — так кто-нибудь другой придёт

***

      Лазин отвлекся от ноутбука, как только услышал звонок в дверь. Он понятия не имел: кто решил придти в гости утром. Быстрым шагом дошел до двери и, не задумываясь, открыл её. На пороге стояла Ева в слезах. Парень быстро затянул девушку в квартиру и испугано осмотрел её. — Ева, что случилось? — его большие и тёплые ладони обхватили мокрые щеки девушки. Его передёрнуло, когда он увидел её всю заплаканную, растрепаную (собравшуюся на скорую руку). — Ты знал? Знал, что Глеб улетит учиться в Америку? — черноволосая сбросила с лица чужие руки и внимательно уставилась в лицо друга.       Максим на минуту опустил глаза, чтобы собраться с мыслями. Он чувствовал вину и предполагал, что именно так всё и будет. Ожидаемо.       Выдохнув, он снова поднял глаза на подругу и начал: — Да, знал. Не говорил тебе, потому что Глеб просил молчать. Он тоже мой друг, поэтому я обязан был хранить эту тайну, — его тоже душила совесть. Было ужасно стыдно перед Евой за то, что сейчас ей так плохо. — Это обман, знаю. Сейчас тебе больнее, чем было бы, если бы тебе сказали раньше. — Дмитрова не могла злиться на него, потому что это не его вина. — Прости, но я сам был между двух огней и в итоге решил забить на это всё, просто жить своей жизнью и не лезть в это. Ты не спрашивала меня о планах Глеба, а я не говорил и не сказал бы. Просто пойми меня.       И она поняла. Она не смеет его в чем-то обвинять. Ева прижалась всем телом к Максиму. Она нуждается в поддержке как никогда, нуждается в том, кто не обманет и не бросит. Беззащитный брошенный котёнок. Максим поглаживал её по голове, пока слёзы мочили его грудь… — Ты был прав, когда сказал, что этот человек не для меня, — сказала Ева, когда они с Максимом уже лежали на диване. За это время она смогла успокоиться и принять всё.       Темноволосый ласково водил пальцами по волосам девушки, убирая выбившиеся пряди за ухо. Подруга лежала на его руке и продолжала втыкать в потолок. Мужские пальцы спустись от виска к скуле, и тогда он погладил её большим пальцем. Ева повернула голову к его лицу и посмотрела в карие глаза. Только сейчас она разглядела в них кофе, горький шоколад с орехами и своё отражение. Она немного придвинулась лицом к его, а Максим замер, затаил дыхание. Поцелуй был кратким, в край губ, но таким тёплым, благодарным. Ева благодарит Макса за то, что он рядом.       Немного опомнившись, парень поцеловал её в щеку, затем в край губ. Подруга прижалась сильнее к его губам, обвивая шею. Поцелуй — начало новой истории. Их истории.