Братство Фонаря

Запись #31

Думаю, наконец пришло время замолвить пару слов и о самом Арацане. Он всегда создавал впечатление того, кто говорит открыто, но при этом действует лишь по своим внутренним убеждениям, предпочитая держать их в тайне. Понять, что за цели он преследует, было не так просто, и даже когда Маррик предоставил доклад о нем, я отнесся к нему с некоторым сомнением. И правда, к чему было делать столь далеко идущие выводы. Согласно докладу, Арацан был духовным лидером культа, что открыто выступал против воли клана, который в служении Великой Рогатой Крысе был готов поступиться интересами народа. Несмотря на это, он никогда не брезговал пользоваться властью для своих интересов, а потому вполне можно было решить, что он хотел продать народ подороже, нежели даровать спасение. Явнее всего это было видно в школах. Любой, кто посмел выступить против или как-то перейти ему дорогу, непременно оказывался в незавидном положении, а потому едва ли подавить вольнодумство ему тогда было не по силам. Оно не сильно отличалось от того, что он говорил на совете, выступая за гармоничное сосуществование с хаосом, вместо того, чтобы тратить силы на нецелесообразную борьбу с ним, отвлекающую нас от личного совершенствования. В некоторой степени он оказался прав. Влияние хаоса и правда оказалось не столь губительным, сколько презренные черты, вроде жадности и самолюбия, что в пору довольствия смогли взойти как никогда пышным цветом. Но то, что он предлагал, а именно отвернуться от поверхности и обратиться к сородичам, могло существенно ослабить положение относительно врагов, да и прогневать народ, уставший от лишений. Однако у его соображений были сторонники, и при этом их число было довольно внушительным. Потому я и решил обратиться за помощь к Маррику, чтобы не дать преследовавшему свои все еще окутанные тайной цели настоятелю оспорить интересы Братства. И если тогда еще были сомнения в том, что стоило идти на этот шаг, узнав про то, что на самом деле творилось в школах, я понял, что действовать надо было наверняка. В самом деле, как я мог прежде не заметить того, что назревает смута, причем именно со стороны тех, кто и доносит наши идеи до народа. И пускай я отчасти сочувствовал Арацану, разделяя его беспокойство перед упадком нравов и даже принимая во внимание многие его соображения, я попросту не мог простить измены, а потому решение могло быть только одно. И, стоит ли говорить, принимаю я его с тяжелым сердцем.

Запись #32

Арацан и его сообщники были схвачены, чтобы предстать перед судом. Отлично помня о том, как подобные вопросы решались при Лорде, мы согласились выслушать то, что скажут изменники. Разумеется, настоятель и не думал уступить, отчаянно споря и подвергая сомнению любые доказательства, пускай они и были весьма очевидны. По его мнению, все это не более чем попытка сместить его с положения в ходе грязной игры. Он был готов доказать свою невиновность, но сколько мы не тянули с этим делом, доказательств становилось только больше. Так что вскоре ему ничего не оставалось, как только с достоинством принять приговор. В отличие от того, как это было принято при Лорде, сделано это будет не у всех на виду. И все же я не мог отказать бывшему товарищу обмолвиться парой слов, прежде чем в его истории будет поставлена точка. Еще никогда не приходилось видеть мне его таким смиренным, как в ожидании приговора, да и в словах не чувствовалось желания спорить или как-то задеть. Он лишь выразил надежду, что Братству все же удастся найти того, кто на самом деле видит в нем разменную монету, и посоветовал обратить внимание на тех, кто был рядом. После этого он пожелал оставить меня, сказав на прощание, что был рад послужить Братству. Эти слова надолго засели в памяти. Быть может, я понял их превратно, однако после того, как мы принялись за школы, было также решено произвести чистки и среди представителей власти многие из которых к тому времени растеряли доверие, а также общественных и культурных деятелей, позволявших себе нести в массы не самые благонадежные идеи. Что и говорить, работа предстояла основательная и едва ли благодарная. Как лекари, взявшиеся за безнадежный случай, нам пришлось отсекать пораженные части тела, чтобы не дать их тлению распространиться. Многим осужденным пришлось оказаться в лагерях, но были и те, кто разделил судьбу настоятеля. Суды же становились короче и все меньше считались с тем, что скажут в свою защиту обвиняемые, в то время как доказательства зачастую строились лишь на том, что донесли свидетели. Народ вновь охватил страх и сомнение в том, что будет завтра. Советы все реже выступали с предложениями, не решаясь оспорить какое-либо наше решение, ведь теперь лишь мы и были настоящей властью. Быть может это и было оправдано, но в конечном счете было не так просто найти различие между правлением Лорда и тем, что теперь делали мы. Не довелось ли и нам почуять, что всему этому может прийти конец…

Запись #33

Возвращаясь домой мы было все тяжелей смотреть в глаза супруги и уже окрепшего сына. В отличие от меня, они не только оставались верны идеям Братства, но и не позволяли себе кривить душой. Они заявили, если мы продолжим идти этим путем, единственное, чего добьемся, это возвращения поры, когда власть держалась на подавлении народной воли. И, если понадобится, они готовы снова выступить против этого. Сомневаться в их словах не приходилось, тем более что я и сам видел настроения, что зрели в народе, но едва ли теперь могли быть высказаны. И потому, после не самого плодотворного совещания, было решено пойти на уступки. К тому времени мы разрешили предприятиям в большей мере решать то, что и как им делать, смягчив выставляемые им планы. Но, судя по всему, этого было недостаточно для обогащения народа. За советом мы решили обратиться к школам. Под новым покровительством из числа молодых и ясных умов, всячески отстаивающих некогда провозглашенную нами свободу, тонко чувствуя при этом настроения вокруг, они сулили добрые перемены. Так, они посоветовали развивать ту самую предприимчивость, которой мы все это время страшились, и наконец прийти к соглашению с народом, вместо того, чтобы решать за него. Так, мы решили позволить народу в складчину открывать свои предприятия, а затем и вовсе отдали ему часть предприятий, ограничившись теми, от которых не зависело выживание Братства. Теперь нам не приходилось тратить большие средства на поддержание работы убыточных предприятий, пока народ показывал, что может куда более тонко реагировать на свои нужды, поправляя при этом свое благополучие. Поначалу это казалось верным решением. И все же, несмотря на попытки держать все под контролем, вскоре нам пришлось вновь столкнуться с порядками, о которых теперь далеко не каждый мог бы вспомнить. Чуть ли не за бесценок получив то, над чем не покладая работали все мы, и взяв дело в своим лапы, наиболее хитрые дельцы отбирали у простых рабочих большую часть того, что они заработали своим трудом. При этом трудиться им приходилось в куда более скверных условиях, так как в погоне за достатком владелец старался урезать любые траты, не забывая подкупая тех, кто осуществлял надзор. Мириться с этим народ не был намерен, и вскоре Братство вновь охватили стачки, требования которых нам едва ли удалось выполнить, не оказавшись в уязвимом положении. Потому и было решено бороться с ними решительным образом.

Запись #34

Чем сильнее натиск, тем сильнее будет и сопротивление. Сплоченный воспитанными в нем соображениями народ был готов стоять до конца, и даже когда стража вновь обратилась к насилию, это лишь крепче убеждало их в том, что стоило бороться и дальше. Забастовки, протесты, столкновения, с каждым днем становилось все сложней найти место, что еще не было охвачено волнениями, обещавшими скорое кровопролитие. Движение тружеников, набирало силу, не в последнюю очередь благодаря тому, что на их сторону встали и многие из тех, кто был в ответе за просвещение и культуру. И пускай каждый находил свой ответ на то, как можно исправить их бедственное положение, все сходились на том, что так продолжаться не может. И если мы еще могли остановить движение народа, можно ли остановить саму мысль, что занимала его умы? Конечно, всегда были те, кому было выгодно ее направлять, но даже схватив их за горло мы лишь добились еще большей неприязни со стороны тех, кто эту мысль подхватил. Почва, что неуклонно уходила из-под наших ног, была хорошо удобрена в пору вольнодумства, и хотели бы мы того или нет, ростки все равно пробились бы наружу. Теперь же нам остается лишь ждать плодов, сорвут которые уже совсем другие. Воители, несмотря на то, что всегда были верны Братству, также не могли остаться в стороне. Обратившись к совету, они сказали, что были призваны защищать народ, и если власть предала его, то они не останутся на ее стороне. Конечно, подобное было возмутительно, но из всех занимавших меня в тот момент соображений не было высказано ни одно. Все рушилось на моих глазах и я попросту не в силах был это остановить. И все же это вовсе не значило, что я не пытался. У меня еще остались верные товарищи, и, стоит ли говорить, я в самом деле был готов пойти на многое, чтобы не утратить их доверия в решающий момент, сохранив тем самым Братство. И все же смотря на то, как Маррик и его ребята пытаются навести порядок, мне больше не хочется питать иллюзий. Вряд ли хоть кто-нибудь из нас помнит, во имя чего стоило бы это делать. Даже моя семья понимала это, решив принять участие в волнениях, покинув родной дом и не оставив при этом и записки. В отличие от меня, они все же остались верными идее до самого конца, и жаль, что я понял это так поздно. Быть может, я и правда был дурным супругом и отцом, не сумев уделить должного внимания близким, но жалею именно о том, что именно желание уберечь тех, кто мне дорог, и заставило их потерять.

Запись #35

Изучая личные дела, хранившиеся в бумагах у Лорда, мне удалось кое-что узнать и о нем. Прежде он с большой неохотой рассказывал мне, как оказался на службе повздорив со своими прежними хозяевами, и что при всей неприязни к Лорду именно его стоило благодарить за то, что он все еще жив. Все и в самом деле обстояло так, но о том, что именно не позволило ему вернуться в родной клан, он предпочел умолчать. Впрочем, поступки и тогда говорили сами за себя. Коварство, заставившее его предать своего военачальника, пускай и не спасшее от других таких же заговорщиков. Жестокость, что была его верным спутником, пока он занимался разбоем в местных лесах. Расчетливость, позволившая затем сторговаться с Лордом, отправив в невольничьи загоны свою шайку и выложив награбленное за право остаться в клане вольной крысой… О том, что было уже после моего знакомства с ним, и говорить не стоит. Видимо старый настоятель оказался прав, и за стремлениями Маррика решительно и не считаясь с народной волей поставить все на свои места, стояло нечто большее. Дело тут было не в простом желании сохранить власть, что дала ему все, о чем он мог мечтать. Да вот много ли толку в этом открытии, когда уже поздно что-либо менять… Быть может, и да. Старик Ориш говорил мне, что никогда не поздно поступить правильно, и я бы опорочил его память, если бы забыл об этом. Да, я был готов пойти на многое, чтобы не утратить доверия тех, кто был на моей стороне. На многое, но далеко не на все. И когда до меня дошла весть о том, что Кхасс и его ребята были схвачены, чтобы предстать перед судом за то, что посмели оспорить власть Братства, я не позволил себе промедления. Доброе имя среди не только воителей, но и простого народа давно не давало покоя Маррику, и потому ничего удивительного в том, что рано или поздно он окажется перед ним в цепях. Обвинения, впрочем, нельзя было назвать беспочвенными. Они в самом деле были готовы дать отпор тому бесчинству, учиненному стражей по отношению к народу, что была призвана защищать, и приговор за подобное мог быть только один… И все же его не последовало. Встретив на себе множество изумленных взглядов я, быть может, в последний раз встал на сторону народа. Да, преступление Кхасса в самом деле было совершено, но только против власти, а никак не Братства, интересы которого были ею преданы. Потому я был не вправе судить его, как и никто из собравшихся тут, но готов был сделать все возможное, чтобы воля народа была на сей раз услышана.

Запись #36

Вглядываясь в осколок стекла, одну из немногих вещей, что удалось забрать с собой, мне хочется плюнуть в безобразное создание, что глядит на меня. Спутанная грязная шерсть, дрожащая, разбитая болезнью лапа, блеклые глаза, в которых не приметить и отблеска живой мысли. Именно таким и запомнят старого Скиритца, предателя и труса, бросившего своих товарищей в пекле, вспыхнувшей от высеченной им же искры. Оказавшись далеко от дома, ютясь в тесной норе, мне остается лишь догадываться о том, какая участь ждет Братство. Говорят, именно неутолимая гордость заставляет наш род совершать поступки. Полагая, что меня это не касается, я и не заметил, как желание сделать жизнь народа лучше сменилось стремлением воздвигнуть нечто великое. Теперь едва ли мне удастся хотя бы раз взглянуть на то, что из этого вышло. Мое желание отдать власть народу, позволив ему самому выбрать того, кто поведет их дальше, можно было назвать правильным, но никак не своевременным. Маррик, уже было решивший, что теперь только он может определять участь Братства, хорошо понимал, что его ждет, а потому был готов к решительным действиям. И когда посреди ночи в мою дверь раздался громкий стук, я не хотел и помышлять о том, что меня ждет. Но даже в самых что ни есть смелых мечтаниях и подумать не мог, что за ним мог оказаться Кхасс. Несмотря на все то, что успело произойти, он все так же склонил голову в знак уважения. По его словам, вскоре народу вновь придется отстоять их родной край, и так как именно он поведет его в бой, он был в праве простить меня от его имени. В конце концов, он все еще в долгу передо мной, и ему хотелось бы его отплатить. Так, я мог покинуть Братство с парой его верных ребят, скрывшись в лагере разведчиков до тех пор, пока не станет известно об исходе боя. Взамен же я должен был сдержать слово и отречься от власти, передав ее народу. Не забывая о тех, кто все равно остался мне близок, я спросил, может ли он помочь и моей семье. В ответ же я получил известие, окончательно лишившее меня какого-либо присутствия духа. Не думаю, что у меня хватит решимости даже подумать о том, что могло случиться с ними, тем более оставить об этом хоть строчку. Стоило ли после этого соглашаться на то, чтобы бежать прочь, а вместо этого остаться с народом, пускай даже я больше и не вправе был отстаивать его волю. Надеюсь, если кто однажды и прочтет эти записи, то непременно поймет, что… *запись обрывается* От переводчика: Письменная речь скавенов лишена привычной для большинства языков структуры, что потребовало большой работы, чтобы привести рукопись в понятный для понимания вид. Кроме того, часть записей была утрачена или намеренно сокрыта, и для восстановления хода событий пришлось прибегнуть к допущениям, что во многом делает этот перевод вольным пересказом.