Из Омута

Снова побег из Подземелий. Где же вся её гордость, её достоинство? Зачем она пошла что-то выяснять?.. Обидно до смешного: всё говорит избегать - а она притягивается. Летит раз за разом, как мотылек на лампу накаливания: вот-вот сейчас, думает, сейчас я согреюсь о тепло, озарюсь светом... Думает. А, прикоснувшись и так наивно пощекотав лампу своими крылышками, припадает, наконец, к зеркальной поверхности и... Кричит. Кто же знал, что ей так бесчувственно сожгут лапки, так жестоко опалят трепетные крылышки... Больше всего Гермионе хотелось отгородиться от мыслей. Возможно, полное физическое истощение поможет - поэтому она будет бежать. Возможно, пока полностью не потеряет контроль над ногами, или пока не откажутся расправляться легкие. Возможно, этого будет мало, и ей придется нечаянно врезаться в стену и чувствовать, как пульсирует и идет кругом голова, как липким горячим ручейком ползёт по ресницам кровь, как оглушительно бьет по барабанным перепонкам шум, все, что угодно, чтобы заглушить ту истину, которую так бесцеремонно вытянул из недр души волшебницы Снейп. Черт подери! Как нагло и бестактно проколол её этот черный уж, вылил из Гермионы ее же чувства, а после... После ткнул в них носом. Какой стыд!.. Она так старательно прятала этого слона в посудной лавке своих эмоций - и никто бы не заметил.. И он бы не заметил! Если бы не был владельцем этой лавки. И все таки один вопрос оставался открытым. Был ли когда-то был смысл бежать от себя... Если даже от Снейпа убежать ей не удалось? Гермиона отдышалась на седьмом этаже, после чего медленно поплелась в своё убежище в Выручай-комнате. С этого дня начался месяц переосмысления. Всё как-то быстро находило логическое объяснение. Сразу стала понятна причина постоянного отсутствия профессора в больничном крыле, вечное его пребывание с пергаментом в руках и баррикадирование книгами. Осознание того, что все это проходило у неё под носом было чувством волнующим и невыносимым. Интересно и то, что где бы Гермиона ни находилась и что бы с ней ни происходило, Снейп всегда оказывался рядом. Он всегда знал, где она, в какое время и даже насколько это опасно! Это без сомнения он спас Гермиону в тот день, когда она могла разбиться о камни, он заставил двигаться, когда она была близка к абсолютной статичности - даже просто заставил есть, когда по мимолетной слабости она решилась умереть, судя по всему, голодной смертью. Просто всё это в своей манере - только его манере, - такой уникальной, и раздражающей, и...