Из Омута

Как-то она зачастила в Подземелья. В особенности ночью. Однако сейчас Гермиона не могла не пойти. Гриффиндорка чувствовала, что сегодня что-то произойдет. Где-то внутри неё теплился совсем крохотный трепещущий и трепетный огонек, который, по мере приближения к тьме подземельных коридоров разгорался все сильнее. Гермиона успела накинуть на плечи мантию и пройти треть пути. Коридоры, по которым продвигалась девушка, укорачивалась каждый раз, чуть только её нога ступала на их пол. Лестницы сворачивали куда нужно. Казалось, сам Хогвартс вел её в Подземелья. Последняя ступенька перед входом в Царство склянок. Пути назад нет. Спустя непродолжительный промежуток времени, Гермиона уже практически разуверилась в том, что дверь этой темной комнаты ей откроют. Однако он открыл. В распахнутой мантии, но сна не было ни в одном его чёрном глазу. - Мисс Грейнджер?.. - недоуменно проговорил зельевар. Она стояла, не в силах отвести взгляд от безобразных рубцов на его шее. Заметив это, Снейп торопливо запахнул мантию. Должно быть, на балу он скрыл шрамы каким-то заклятием. Гермиона совсем про них забыла... - Вы должны… Мне кое-что объяснить, - дрожащим голосом заявила гриффиндорка, с трудом подряв глаза на его лицо. Снейп молчал, и, всмотревшись, Гермиона поняла, что он изучает взглядом её неглиже. То самое. В котором она была в ту ночь. Девушка в одно резкое движение накинула правый кончик мантии на противоположное плечо, заметив как опасно сжались в тонкую струнку его губы, и кудряшки тут же рассыпались по спине девушки, соскользнув с плеча. - Вот как, - начал наконец он. Смущенная своим положением, девушка нарочито решительно шагнула вперёд и остановилась практически вплотную к зельевару. - Да. - Может, просто примете все это за возможность поупражнять свой хваленый интеллект? - казалось, почти с надеждой заметил Снейп. Гермиона лишь крепче сжала в кулаке мантию. Слишком многое билось у неё сейчас в височной доле. Как ответить, что сделай она хоть одним подобным "упражнением" больше - и титановая корма её неминуемо даст течь?.. Слишком долго сдерживалась. Слишком искусно провоцировал. - Вам нравится, да? Вам нравится окунать меня в мои слабости, вытягивать на эмоции, ворошить воспоминания?.. Потому что вы прекрасно знаете, куда бить?! Потому что это единственное, что вы умеете делать? Или просто потому что не можете найти себе более достойное занятие! "Большая Игра Дамблдора" закончилась, и вы начали свою? Так вот я не могу уловить ее суть. Черт возьми! Добивалась расположения, оправдывала перед всем Хогвартсом, уважала, ненавидела - а сейчас? А сейчас я стою в ваших Подземельях, первый раз в жизни прошу прямо сказать мне ответ и в миллионный разбиваюсь о стену вашего презрения! Об эту гримасу, за которой вы так удобно спрятались от мира. А дальше что? По-моему, лучше Авада, чем эта чертова бесконечная мясорубка!.. Девушка все говорила и говорила, и ни разу за это время она не потерялась в словах, не задумалась, волшебница отчетливо ощущала, как клокочет в горле ярость... Но на короткий миг её заполнило вдруг иное чувство. Все звуки словно бы притупились в ушах, и, казалось, из темного взгляда Снейпа девушку как-то наполнили чьи-то чужие ощущения, потому что вспыхнувшего в ней вдруг отчаяния и горячего смятения, вперемешку с чувством безысходности и отчаянного подавления, Гермионе не приходилось испытывать никогда раньше. На секунду она испугалась силы этого чувства, но голос ее лишь незначительно дрогнул, а копившиеся годами слова тем временем продолжали литься. - Как вы живёте, профессор? Как вы можете жить в этой всеобъемлющей пустоте, заполнившей ва… Но тут он заставил её замолчать. Перехватил ее руку в воздухе, в одно движение притянул к себе ближе и прошипел: - Моя пустота - вас не касается. А гриффиндорским выскочкам я настоятельно порекомендовал бы обуздать свой юношеский романтизм. Девушка уже открыла рот, чтобы продолжить выяснения, однако Снейп опередил её: - Грейнджер, может, мне вас поцеловать? Гермиона ошеломленно округлила глаза, и кулак её, упершийся в его живот, вдруг разжался. Но стоило ладони осторожно припасть к груди - Снейп тут же незамедлительно отстранился. - Почему это? - Полагаю, потому, - отвечал он, медленно вздыхая, - что никаким способом, кроме физического, вас заставить замолчать не получится. - Вы только что спросили, надо ли вам меня поцеловать? – тихо и как бы невпопад спросила девушка, застыв в полной растерянности и с абсолютным шоком на лице. - Я сказал. Это единственный из доступных мне способов вас заткнуть. Неужели? Я вижу тень недовольства? Мне почему-то казалось, недавней ночью подобная перспектива вам приглянулась. - Нисколько. - Уверены? Ваши мерлиновы розовые волны сносят меня и без проникновения в разум Окклюменцией. - Абсурд, - незамедлительно ответила девушка, презрительно хмыкнув. - Нет, Шляпа определённо ошиблась с выбором вашего факультета. Насколько я помню, гриффиндорцы известны храбростью. А вы боитесь меня даже сильнее, чем собственных чувств. - Ни капельки. - Докажете? Янтарные глаза сверкнули как-то подозрительно, и Гермиона, быстро откинув назад волосы, решительно вытянула руку вперёд, схватила мужчину за ворот и, рывком потянув на себя, впилась в губы. Следующие пять секунд в голове и ушах ее будто лопались электрические лампочки. Кажется, она доказала. Надо было прекращать это выступление. Гриффиндорка и так уже чересчур забылась, но отстраниться девушке не дала рука. Его рука. Сперва еле касающаяся, ладонь его теперь схватилась крепче. После к ней присоединилась вторая рука, и зельевар практически переставил Гермиону с порога в комнату. Теперь, фраза «Отступать некуда» превратилась из крика о помощи в повод, и девушка запрокинула голову, снова перехватывая его губы и чувствуя, как кончики волос его щекочут скулы. Паника охватила девушку уже в следующий миг, когда волшебница вдруг осознала, что целоваться её никто не учил, а в прошлый раз преуспела она исключительно благодаря Феликсу. И, вероятно, сну. Теперь, в перерыве между попытками успевать за движениями губ зельевара и попытками глотнуть воздуха, девушка успевала ещё и нервно посмеиваться. Однако руки её давно уже гуляли по плечам мужчины, изредка зарываясь в тёмные волосы. Северус же тем временем, тихо усмехнувшись - уловив исходящие от неё волны паники - уже оставил в покое губы девушки и проложил дорожку поцелуев ниже, исследуя шею и ключицы. Незаметно, они продвинулись вглубь комнаты, и Гермиона, заметив это, вывернулась из его объятий, опадая куда-то назад. Обернувшись, зельевар нашел ее сидящей на подлокотнике кресла. И, усмехнувшись, направился к ней, бросая мантию на пол где-то по пути. Снова оказавшись в кресле, он не успел опомниться, когда Гермиона упала ему на колени, устраиваясь поперек. Продолжив вести тропинку от уголка губы, маг вскоре спустился к шее, от чего плечи девушки тут же покрылись мурашками. Неспособная лежать неподвижно под клеймами его ласк, Гермиона решила сменить положение и удобно устроилась у него на коленях уже сидя. Единственное, чего ей сейчас хотелось – это снова поймать шанс завладеть его губами - такими же горячими, как сухими, - поэтому, притронувшись к лицу Северуса Снейпа обеими руками, девушка припала наконец к ним повторно, нежно обхватив его нижнюю своими, мягкими. Зельевар, издав глухой, практически болезненный стон, попытался углубить поцелуй, но гриффиондорка тут же напрягла губы в смущении, не сказать, чтобы "запрещая" ему делать что-либо, а скорее, предостерегая этого не делать, и тот, усмехнувшись, понимая намек, повиновался. После руки её опустились к пуговицам мужской рубашки, и пуговицы эти как-то сами рассыпались в руках. Девушка вдруг осознала, что сидеть спокойно становилось действительноневыносимо. Северус тем временем, сдерживающийся, казалось, до дрожи, уже опрокинул голову на жёсткую обивку кресла и уронил обмякшие руки по двум сторонам от себя, наперегаясь всё прекратить... Когда вдруг весь напрягся и смертельно побледнел. Плечи и грудь его застыли, словно окаменели. Девушка тревожно заглянула в полные ужаса и потемневшие даже сильнее обычного глаза. Немой вопрос... Северус оторвал от темной крови кресла правую руку и негнущимися пальцами закатал рукав рубашки. Черная метка налилась краской, и змея на ней уже вылезала из черепа, прожигая невыносимой болью его предплечье.