Из Омута

***

— В общем, как я уже говорил, тема это абсолютно несложная. Ну-с, кто хочет продемонстрировать нам новое заклятие в действии?— воодушевлённо пропел профессор Флитвик, пытаясь выловить из класса хоть одного человека, подавшего бы хоть мимолётный знак согласия. Однако ученики, как обычно, замерли, словно поражённые Петрификус Тоталусом. — Ну что ж, — продолжил волшебник несколько растерянно, не прекращая при этом то и дело цеплять взглядом чью-то макушку с задней парты, — тогда идите вы, — закончил наконец профессор, ошеломлённо и медленно отведя взгляд от макушки каштановых кудрей, — мистер… Томас.

***

— Томас, Финниган, – строго проговорила профессор Макгонагалл, сурово сжав губы. – Потише, пожалуйста. Симус сконфуженно кашлянул, кивая и пряча тем самым улыбку. — Итак, повторюсь: если вы забыли тему основные законы трансфигурации, то мы можем оговорить их сейчас. Я устала каждый год повторять одно и то же: это азы, и присутствует большая доля вероятности, что упущение их может сыграть с вами на экзамене злую шутку. Руку подняла застенчивая рыженькая пуффендуйка, сказавшая: "Да, профессор, не могли бы вы напомнить второй закон пожалуйста". Профессор коротко кивнула и безымянным пальцем надвинула выше по переносице свои очки. — Хорошо. Может, кто-нибудь помнит, о чем идёт речь во втором законе трансфигурации? После непродолжительной паузы в высь наконец взмыла одна рука. Профессор остановила взгляд на обладателе, пытаясь скрыть сверкнувшую на лице тень удивления. После взгляд её устремился куда-то вглубь класса, совсем не в ту сторону, где сидел доброволец. — Да, мистер Лонгботтом, отвечайте… – рассеянно проговорила профессор, все ещё не переводя взгляда на Невилла.

* * *

Подземелья, как всегда, стояли будто овеянные какой-то таинственной дымкой. И мозг его, как обычно, прекрасно осознавал, что, скорее всего, это испарения от котлов просочились из кабинета в коридор, однако какая-то абсолютно детская жуть всё никак не покидала гриффиндорца. Страх. Самая преданная из эмоций. После окончания Второй Магической войны, казалось, всё должно было измениться: приоритеты, кумиры, ощущения… И всё это изменилось, но страх, подпитываемый многочисленными взрывами котлов и пробирок, тысячами отправленных в мерлинову шляпу ингредиентов, многомиллионными последующими обзывательствами и бесконечными ненавистными взглядами, остался. Невилл Лонгботтом понимал, что ему, как заслуженному герою войны, никто ничего сказать уже не посмеет. Кроме, разве что, другого героя войны. "Мерлинову…" — Заходите! – постепенно расплылось по коридору, и ученики плотным потоком хлынули в класс, в секунду закупорив вход. Парень растерянно глянул по сторонам. Конечно, вот она, в самом тёмным углу. "Одна... Как и просила". И тут Невилл вмиг забыл о страхе, войне и Снейпе, обо всём и сразу: он вспомнил, что с его подругой что-то не так. И вспомнил, что так и не смог разузнать, что конкретно. Состояние Гермионы что-то напоминало парню. Видимо, подобные симптомы были знакомы ему лично. И факт этот парня совсем не радовал. Во-первых, потому что это значило, что кто-то причинил ей боль. А во-вторых, потому что этот "кто-то", судя по всему, был ей действительно дорог. Сердце снова неприятно кольнуло. Резко, коротко, будто давая понять, что оно в эту правду верить просто отказывается. И нет, парень не мог сказать, что он влюблён в Гермиону Грейнджер. Возможно, он был безнадёжно влюблён в её натуру, в её душу, как бы это ни звучало, однако месиво было действительно интересное: все признаки влюблённости и ни одного – любви. Невилл хотел прикасаться к ней, иногда даже показательно, просто потому что Гермиону нельзя было описать такими типичными прилагательными, как общительная, открытая или доверчивая. И уж точно не легкомысленная. Она всегда была эдакой женщиной в детской оболочке. И многих это привлекало - как всё недоступное и неизведанное. Но ему - она открылась. Ему так же, как Гарри и Рону когда-то. Сейчас именно Невилл знал её как никто другой, и он был горд. Иногда даже слишком. Парень перманентно желал, чтобы весь мир наблюдал, насколько близкие установились между ними отношения... И, конечно, ему было за это стыдно. Вероятно, больше, чем кому-либо во всей магической Британии. Потому что это была та часть его души, которую гриффиндорец назвал "Чёрной". И он давно понял, что вечная борьба с частью себя самого в миллион раз сложнее, борьбы с самым страшным проклятием. Невилл хотел обнимать Гермиону безостановочно. До дрожи, до чёртовых картинок перед глазами. Но он держался. Волшебник не хотел становиться счастливым ценой её комфорта. Пусть из-за этого решения сам мог заснуть лишь стиснув зубы и уткнувшись носом в сжатую подушку. Да, даже при всех своих мечтах и чаяниях, парень понимал, что испортит всё, если пойдёт на поводу у чувств сейчас и признается ей. Его мозг был слишком трезв, и именно этот факт перечеркивал, по его мнению, наличие любви. Но ведь Невилл её друг. В первую очередь друг, даже учитывая все нюансы. И он любил свою подругу. И, более того, - это было взаимно. И именно поэтому парень так отчаянно пытался узнать, кто вывел из строя его Гермиону. Потому что хотел взглянуть тому в глаза. Но сейчас нужно было завести девушку в класс. Для начала. Ведь она даже не подняла голову с тех пор, как прислонилась там, вдалеке, к каменной подземельной стене. — Гермиона, — серьезно, практически шепотом, начал Невилл, — пошли в класс. Гриффиндорка медленно подняла на него глаза, и парень невольно отметил, насколько глубокий кофейный, практически чёрный оттенок они способны приобретать. — Снейп... Разрешил входить. Все уже, наверное, расселись. Девушка, казалось, даже не осознала, что произнес друг. Только снова моргнула, продолжив выкачивать содержимое из самого глубинного колодца души Невилла - мрачностью этого новоприобретённого оттенка радужки. И каждым взмахом ресниц, который гриффиндорец почти физически ощущал на себе дуновениями воздуха. — Гермиона. Я не поленюсь и спрошу ещё раз: ты расскажешь, что случилось? — девушка продолжала утыкаться своим сухим взглядом куда-то в шею парня. — Ты расскажешь мне, кто... Это сделал? — спросил наконец гриффиндорец, делая нарочито сильный акцент на "кто" и "это". И тут она ожила и, встрепенувшись и быстро скользнула взглядом по лицу друга: — Невилл, ты снова… Повторяю, не произошло ничего. Ни-че-го, — по слогам повторила она, — что должно волновать кого-либо, тем более меня. — Однако тебя волнует. — Невилл Лонгботтом! Я повторяю... Пошли давай, сейчас занятие начнётся, все, наверное, уже расселись… — сказала девушка и, откинув мешающий волос лица, двинулась в сторону кабинета. — Минус пять очков с каждого опоздавшего, и поторопитесь. Класс уже начал работу над зельем,— выплюнул профессор, даже не отвернувшись от наполовину исписанной доски. С этого момента учебный день гриффиндорцев снова встал в привычную колею.