Из Омута

Это был один из тех зимних дней, которые по атмосфере больше напоминают августовские-наполовину-сентябрьские. Февраль почти всегда полон уныния. Так сложились обстоятельства, что в данный момент жизни и обстоятельств Гермиона просто физически не могла не грустить. Во-первых - сегодня было воскресенье, а к этому дню недели гриффиндорка - почему-то - никогда не питала тёплых чувств. Воскресенье - почти всегда полувыходной-полурабочий день, а Гермиона любила определённость. Делить вещи на чёрное и белое всегда было проще. Во-вторых, время на часах было послеобеденное; конкретнее – без трех минут четыре. Полудень-полувечер. Идеальное время предаваться тоске. Тому же способствовало и отсутствие в замке доброй части учеников. После войны гораздо большее количество ребят изъявило желание выезжать домой на выходные, и ни учителя, ни Министерство, разумеется, не могли быть против. Что все же было непонятно - почему поездки эти не были запрещены после огласки факта, что Тёмный Лорд вернулся. Очевидно, учителя решили, что, пока Волдеморт не показывается, бояться его не следует также. Что ж. А, в общем, понятно Гермионе было только одно: тухнуть в башне сегодня она не собирается. Скитания по пустому Хогвартсу в этом случае могли только усугубить положение, поэтому меры нужно было принимать решительные. К тому же стакан горной воды уже давно стал навязчивой идеей девушки, и именно поэтому, все продумав, она незамедлительно поднялась и вышла из Гриффиндорской гостиной, взяв курс на кабинет директора.

* * *

По правде говоря, Минерва Макгонагалл сегодня не ждала никого на аудиенцию у себя в кабинете, поэтому, когда Гермиона Грейнджер появилась в дверном проеме, успела даже начать волноваться. - Мисс Грейнджер? - Добрый день профессор Макгонагалл… - Что случилось, Гермиона? - спросила директор, всё ещё продолжая гадать о причине появления в её кабинете девушки. - Ты не предупреждала, что собираешься зайти. - Нет-нет, профессор, у меня все прекрасно, - поспешила ответить Гриффиндорка, смущенно улыбнувшись и коротко прикусив губу. - Ну, кроме одного... - Пройди, Гермиона. Вот, присаживайся. Хочешь чаю? - участливо осведомилась женщина, продолжая сгребать свитки и кипу документов, чтобы освободить место за столом. - О, спасибо, но не стоит, правда. Я просто… Я хотела попросить вас отпустить меня ненадолго в Ходсмид. На этом моменте профессор прервала своё занятие и резко подняла голову на волшебницу. - Просто… Мне не помешало бы закупится свитками… И перьями… - Да и прогуляться воскресным вечером, - договорила профессор за гриффиндорку, улыбаясь. Ненадолго повисла пауза. Макгонагалл, сложив руки на груди, двинулась неторопливо исчерчивать шагами кабинет. Ей давно уже больно было смотреть, как Гермиона Грейнджер загнивает и печалится, сидя в факультетской гостиной. Практически сердце сжималось от осознания: она осталась одна в мире, - даже думать не хотелось, как переживала девушка смерть друзей и благородное свое отречение от родителей «Во имя великой цели» - и все это одновременно... Да… Во всех приближенных к Дамблдору, прослеживалась эта героически-безрассудная тяга к большим-жертвам-ради-больших-целей... К сожалению, и в ней, Минерве Макгонагалл, тоже. И тягу эту крайне сложно было в себе контролировать. Личные жертвы ведь столь отменно создают иллюзию огромности... Придают практически героический вид. А подобной огромностью трудно не обмануться. Героям всегда живётся легче. Потому что создать костюм гораздо легче, чем помочь себе делом. Или помочь другим. Да, каждый из них являет собой маленькую трагедию, но… Кто сказал, что трагики не умеют писать комедий? Не хотят - вполне возможно. Дело только в том, что счастливые концы скучны. А читать чужие трагедии - интересно. И трагедии притягиваются. Люди цепляются друг за друга. А минус на минус - дает плюс. Маггловская наука весьма романтична. Так о чем это она? Ах да… Нужна Грейнджер трагедия – в придачу к своей! А может она её уже нашла? Ведь тогда, после битвы, когда оказалось в Больничном крыле, она совершенно разваливалась изнутри, а теперь… Выглядит вполне реставрированной. - Ну не знаю, Гермиона… - сказала наконец женщина, неуверенно склоняя голову. Профессор любила Гермиону Грейнджер, а Гермиона Грейнджер не давала поводов усомниться в своем благоразумии. И сейчас, когда девушка стояла перед ней, обхватив плечи до побеления в пальцах и в глазах её блестело неестественное количество бликов, Минерва Макгонагалл не могла кривить душой ни перед Грейнджер, ни перед собой. - А с другой стороны… Тебе уже далеко не семнадцать, не так ли? Поэтому я не могу тебе ничего запретить. Гермиона. Только, пожалуйста, не опоздай на ужин. А после ужина даже я стараюсь не выходить из замка.. Гриффиндорка, казалось, вздохнула первый раз с того момента, как вошла в директорский кабинет. Чуть ли не подпрыгнув от счастья, она было двинулась заключить Макгонагалл в объятья, однако, не успев ступить шага, осеклась. Однако девушка все же оказалась в объятиях женщины, когда директор пригласительно развела для нее руки. Услышав застенчивое: «Спасибо профессор», Макгонагалл в последний раз матерински похлопала гриффиндорку по спине, и Гермиона, попрощавшись, вышла из кабинета. Погода выдалась не слишком морозная, и снег был достаточно клейкий: как раз идеальный для игры в снежки. И Гермионе непременно пришлось бы уворачиваться от обстрела… Если бы хоть кто-нибудь из друзей шел с ней сейчас по дорожке, ведущей к Хогсмиду. Сегодня здесь было как никогда пустынно, и только одна пара ног отпечаталась на снегу, казалось, относительно недавно. По видимому – мужская. А, впрочем, Гермиона не всматривалась. Путь девушка скоротала перечислением в голове ингредиентов для варки «Сложнейших зелий», которые они должны были знать «Лучше, чем количество приклеенных к парте Финнигана жвачек». И почему Снейп не пишет мемуары с таким талантом генерирования метких сравнений? В общем, Гермиона и не заметила, как оплатила свои перья-пергаменты в Писарро и оказалась перед дверью Трёх Метел. В помещении было заметно меньше людей, чем в запланированные дни вылазок, однако поискать свободный столик все-таки пришлось. Усевшись поудобнее, Гермиона приветственно кивнула мадам Розмерте и женщина тут же материализовалась возле столика Гриффиндорки. - Героине войны привет! - лучезарно улыбнулась женщина. – Как поживаешь, красотка? - Из всех моих прозвищ ты выбрала самое оскорбительное… - грустно улыбнулась в ответ девушка. - Да бывало и лучше, полагаю… - Что ж так? - Вскинула брови женщина. - Да… - тут девушка задумалась, неуловимо повела головой и закончила: – Скучно. - А мне казалось, с нагрузкой седьмого курса не соскучишься... - Это да. Соскучишься, когда все учебники были перечитаны в качестве внеклассной литературы... Ну что? Принесёшь своего неповторимого пастушьего пирога и горной воды? - Ах, да! - воскликнула волшебница, бодро вставая со стула. – Не изменяя традициям – вот твой девиз, мисс Грейнджер! Гермиона опустила голову, смеясь. - Идите, мадам Розмерта, вас ждёт куча голодных волшебников. Женщина коротко отсалютовала гриффиндорке, разворачиваясь. Достав из видавшей виды и заклятие незримого расширения сумочки пару учебников, перьев и свитков, девушка взялась за любимое дело. Учёбу. Когда половина свитка древних рун была проштудирована снова, на столе уже появилась тарелка с внушительных размеров куском пирога и стакан напитка. И работа снова пошла своим чередом. Три метлы всегда были тем местом, куда плохое настроение не просачивалась. Здесь всегда было шумно от посетительских бесед, на заднем плане звучало весёлое месиво музыкальных инструментов, здесь всегда было тепло - прямо как в гриффиндорской гостиной (сходство с которой дополнял и вечно горящий камин) - поэтому, уже полтора свитка спустя, Гермиона забыла обо всём, что когда-либо заставляло её унывать. Текучки в баре, как обычно, практически не было: паб Три Метлы был одним из тех мест, вход в которые работает только в одну сторону и по одному правилу: всех впускать – никого не выпускать. Да, в общем-то никто и не изъявлял желания "выпускаться". Как бы Гермиона ни была погружена в труды, не отвлекаться ей все же не удалась. Причём не удавалось никогда - что успело даже сложиться в особую традицию. Гриффиндорка часто приходила в Три Метлы учиться, однако, снова и снова перечитывая первую половину первой строчки, вскоре признавала, что просмотренная информация не желает укладываться в голове. Глаза девушки читали строки, время от времени возвращая взгляд на исходную точку, а мозг был занят чем угодно, только не буквами. И так девушка могла сидеть часами: то полностью уходя в размышления (до тех пор пока взгляд не расфокусируется окончательно и надолго), то сосредотачиваясь на постороннем шуме или словах чужого разговора и погружаясь в них полностью. После взгляд её обычно приковывался к двери или барной стойке, и девушка начинала бесцельно изучать посетителей. Родители всегда говорили ей, что пялиться невежливо, и Гермиона прекрасно это помнила. Поэтому и не позволяла себе подобной роскоши даже при друзьях. Но сегодня девушка была здесь одна, поэтому вскоре свитки были отодвинуты подальше, а гриффиндорка, покручивая вилку между пальцами, изучала посетителей. За окном, вяло покачиваемые ветром, кружились мелкие снежинки, и выглядел этот февральский снегопад плешивым и даже слегка болезненным. По никогда не пустеющим улицам Хогсмида то и дело прохаживались дамы преклонных лет и пожилые волшебники. Часто, встречаясь, они тут же находили общие темы для разговора и останавливались продолжать дискуссию прямо посреди улочки. Бросив взгляд чуть дальше, Гермиона сразу зацепилась взглядом за два силуэта, и один знакомый из них так отчётливо выделялся на полотне снега, что личность идущего не могла подвергаться сомнениям. Тут же налившись с ног до головы жгучим адреналином, Гермиона быстро вскочила со стула. Невидящим взглядом вперилась в горку своей макулатуры, принимаясь судорожно запихивать её в сумочку. Что двигало ею в этот момент? Наверное, самая обычная, почти детская жажда чего-то. Этому чувству нет объяснения: ты просто в одночасье перестаешь быть героиней войны, собой, человеком - зато становишься первоклассным шпионом (разумеется, своём воображении). И исчезает из лексикона такой вопрос как «Зачем?», и всё становится предельно просто: ты должен пересечься с этим человеком, сделать всё, что угодно: пройти мимо, поздороваться, поговорить, съязвить… Всё, чтобы напомнить о себе и - после - ходить с видом Победителя Вселенной и, в общем, пребывать в прекрасном расположении духа. Снейп приближался, и план давно уже был составлен: она выходит из Трёх Мётел и чуть ли не лоб в лоб утыкается в мужчину. Вероятность того, что направляется он именно в Три Метлы ничтожно мала, а вот то, что он пройдёт на главную улочку – очевидно. Стало быть, всё должно пройти идеально. Моментально схватив в охапку сумку, Гермиона кинулась расплачиваться к барной стойке. - Прекрасный выбор, Хэнк, как всегда… - говорила Розмерта волшебнику с малиновым пером на изумрудном котелке. – Кстати, а ты не в... - Розмерта… - отчаянно позвала женщину Гермиона, и та тут же откликнулась: - О! Сейчас, Герми… Прости, Хэнк, минута - и тарелка окажется перед тобой… Да, мисс Грейнджер, всегда к вашим… – Счёт пожалуйста… – быстро вставила девушка, протягивая Розмерте жменю галеонов и не отводя взгляда от окна. - Розмерта, нам сколько ещё ждать огневиски? – спросил хриплый бас откуда-то из-за спины гриффиндорки. - О, боги, да ты и Мерлина из могилы достанешь! - простонала волшебница, смахивая прядь кудрей с лица и ныряя под прилавок за рюмками и бутылкой. - Какие манеры! - причитала она Гермионе, обслужив баса. – Так, что там у нас… Ох! Гермиона! У меня же никогда нету сдачи на галеон! А ещё этот мальчишка (где его черти носят!..) Есть тут у меня один недоросль на побегушках… Вчера, - начала Розмера облокачиваясь на прилавок, - сама видишь, меня одну разрывают, да и ноги уже не те… Так отправила его утром в Запретный лес за хворостом да ингредиентами – этот-то там каждую иголку помнит – и что ты думаешь? До сих пор не явился! Пусть только слинял домой, бездельник, - вылетит отсюда и обратно пусть не просится! Вид Гермионы с каждой секундой становился всё более отчаянным, ведь поторопить Розмерту ей мешало воспитание, поэтому она просто судорожно кивала каждому её слову и косилась на дверь. - Так о чем я? Ах да! Я бы послала этого оболтуса в Сладкое королевство разменять, но сейчас уже и сама схожу к Амброзиусу… - Да ну её, сдачу, потом отдашь… - О-о, нет. Если бы я запоминала каждого, кому должна, памяти на свои у меня не осталось бы… В общем, я быстро! - кинула Розмерта и мгновенно упорхнула на улицу, чем вызвала недовольное ворчание Хэнка. Гермиона уже развернулась было с целью поскорее ретироваться, однако взгляд её остановился на вновь открывшейся двери, а конкретнее - на вошедших, и сразу стало понятно: смысла выходить уже нет. Снейп выглядел уставшим и нелепо нахохлившимся, как и всегда, однако сегодня было в его лице что-то непривычное, взволнованное. Какой-то оттенок смущения читался в его фарфоровых щеках, подернутых розовинкой мороза. Когда угол стойки ввинтился в лопатку девушки, взгляд её был прикован уже к его спутнице. Это была румяная, почти краснощёкая, молодая женщина, с прямыми, блондинистыми, чуть желтоватыми волосами, струящимися чуть ниже лопаток. Лицо у неё было круглое, а вечно смеющиеся голубые глаза, казалось, обеспечивали добрейший, почти ангельский вид. Темно-малиновая мантия оттеняла розовые щеки, а белые варежки – кожаные сапожки на массивном устойчивом каблуке. Остановившись возле вешалок, спутница развернулась спиной к Северусу, который, в свою очередь, не торопясь, приблизился освободить её плечи от мантии, а после - и от зимнего пальто. Гермиона, не слишком понимая, что чувствует, а что должна, - просто отвернулась к барной стойке и недоумённо проморгалась. Скоро секунды стали тянуться точно падающей с пиццы моцареллой. Минуту спустя слева от себя Гермиона услышала добродушный высокий женский тембр говорящий: «Давай выберем сразу, Северус, Розмерта сказала, что будет с минуты на минуту», – и на это девушка уже не могла не обернуться. Северус Снейп стоял примерно в метре от неё, за своей спутницей, и так вышло, что взгляд Гермионой был брошен уж слишком явный, поэтому и зельевар, и женщина словили его одновременно. В лице мага ещё пару мгновений читался след смущенной улыбки, которая, очевидно, послужила ответом блондинке, и совокупность всех этих фактов никак не прорисовывалась в голове девушки. Отчетливо горела только одна мысль: «Это не может быть он». Однако доказательство не заставило себя долго ждать. - Здравствуйте, профессор… - Добрый вечер, Грейнджер, - и не успел он сомкнуть губ, как спутница его издала восхищенное «О!» и тут же защебетала: «Это же знаменитая героиня Второй магической войны!» Гермиона еле удержалась, чтобы не скривиться. – А я-то думала, что главные умницы Хогвартса из башни выходят только в классные кабинеты… «Сразу видится хорошая школа… Оскорбить без единой задней мысли – то-то Снейп так просиял...» И такого Снейпа Гермиона точно не видела никогда в жизни. Не было в зельеваре чего-то, что всегда делало его Северусом Снейпом. Чего-то едкого, наигранного, и думать, почему… У девушки отчего-то не было желания. - А! Я, кажется, забыла представиться (как непредусмотрительно с моей стороны…) Меня зовут Моника Прайс, я… - О-о, Мерлин! - громко вещала мадам Розмерта, захлопывая дверь. - Салазар подери этого Амброзиуса! Говорю же: работа стоит, а он мне про свои… Шоколадные шарики! - Милый, ты что будешь заказывать? - Держи, Гермиона, твоя сдача. Увидишь где-нибудь мальчишку - пинком отправляй ко мне! Гриффиндорка коротко кивнула и снова бросила взгляд на Снейпа, когда по ушам резанул заливистый и чересчур громкий смешок: - Ты как обычно… - хихикнула Моника Прайс, после чего, встав на носочки, коснулась губами уголка его губ. Больше смотреть на них и стоять здесь Гермиона была не намерена, поэтому, натянуто улыбнувшись, кивая Розмерте, она судорожно развернулась и быстро преодолела расстояние до выхода. – Заходите ещё, мисс Грейнджер! - крикнула ей вслед хозяйка - за миг до того, как закрывшаяся дверь отрезала Гермиону от этого адского месива голосов и лиц.