Из Омута

– Гермиона, – обратилась к гриффиндорке сокурсница вечером того вторника. – У нас тут у всех вопрос к профессору Макгонагалл насчёт домашнего эссе. И, конечно, все отказались сходить к ней спросить. – Что там такое, Кристен? – спросила она, отрываясь от чтения и садясь ровнее в кресле. Девушка оживленно потёрла руки и присела в кресло напротив. – Профессор вчера задала два домашних, и упомянула вот это эссе… - Кристен протянула Гермионе свиток, – Вот мы и хотели уточнить, какого оно должно быть объема. И к какому уроку мы должны его закончить. – Ах да, вспомнила… Конечно, хорошо, сейчас я схожу уточню, – сказала Гермиона, укладывая вещи на середине кресла, чтобы застолбить место занято и вернуться на него через минут десять своего отсутствия. Путь до директорского кабинета показался настолько привычным и знакомым, что гриффиндорка и задуматься не успела, как оказалась у каменной горгульи. Уверено произнеся пароль, девушка ступила на винтовую лестницу, которая тут же двинулась доставлять посетительницу. Однако уже на полпути Гермиона сообразила, что в кабинете находится не директор. Дверь была приоткрыта, и два мужских голоса неторопливо заполняли пространство комнаты. Лестница остановилась, поставив Гермиону лицом к двери. Она решила не входить сразу, а разузнать, дискуссию какой важности профессор Снейп ведёт с портретом профессора Дамблдора. - Признай, тебе нужна помощь, Северус. А кто может помочь тебе больше, чем та, кто весь седьмой курс рыскала по Англии в поисках крестражей? Мы располагаем ограниченным количеством времени, и окажется ли этот отрезок достаточно большим или достаточно малым – неизвестно. Скажи мне, что тебя останавливает? - отчаянно воззвал директор к зельевару. - Она! – коротко и будто обиженно произнёс Снейп, и Гермиона судорожно выпихнула воздух из лёгких. – Вы всегда имели слабость переоценивать, директор. Поттер, Лонгботтом. Я… Так уверены, что она станет исключением? Она не делает ничего нужного нам с вами. Мисс Грейнджер больше не волнует судьба волшебного мира. Дети, пережившие эту войну, вынуждены были повзрослеть слишком рано, и сейчас нагоняют упущенное, впадают в крайности - мы сломали им жизни! Но я не собираюсь идти на поводу их "как в последний раз". Она не сможет мне помочь. Никто не сможет помочь мне, кроме меня самого. Директор молчал слишком долго, чтобы на глазах девушки не успели выступить слёзы. Слишком большое количество правды и лжи было произнесено за слишком короткий промежуток времени. Она молниеносно развернулась и, слетев по лестнице, обогнула горгулью. Вот теперь все снова было плохо. И снова из-за всего одного человека. Гриффиндорка, как всегда, следовала внутреннему компасу, убегая. По дороге слёзы успели замениться сухим гневом. Не сказать, что это произошло без усилий самой девушки. На мосту её ожидал ещё один неприятный сюрприз. Точнее он планомерно вышагивал ей навстречу. Моника Прайс собственной персоной. Белые волосы возвышались над её головой высоченной шапкой. Наверное, только магия и могла держать начес в таком положении. Те же отвратительные белые сапожки сверкали замочками при ходьбе, а вышитые серебристыми стразами шортики вычурно сверкали из-под такой же короткой шубки леопардового принта. - Герми, приветик! Не знаешь, где Северус?- крикнула она издалека, но девушка только тихо буркнула свое "нет", проходя мимо. Сравнение с куклой Барби пришло в голову само, и ещё нелепый контраст образа с возрастом этой дамы… Всё это заставило её сперва желчно усмехнуться, а после и открыто безостановочно рассмеяться. А, возможно, не было причины этому смеху. Разобраться она уже не смогла. Девушка бежала и смеялась одновременно ни с чего, с чего-то и со всего сразу. Внимания не хватало даже на то, чтобы остановить выбор на каком-нибудь одном чувстве: ярости, или зависти, или ненависти – всё смешалось в единый отвратительный сгусток шума в её голове, и она бежала в одной школьной мантии между стволами деревьев Запретного леса, чувствовала холодные порывы ветра, прошивающие голову, и всей душой надеялась, что выдуют из неё этот полыхающий ад… Но шум не прекратился ни через пять минут, ни через десять, наоборот: к нему присоединилось шелестение крови, и ни слёзы, ни ветер не смогли вытеснить из девушки её ком… Вместо этого произошло другое. Совсем выдохшаяся из сил, Гермиона накрыла уши ладонями и прислонилась спиной к стволу одной сосен. Девушка, казалось, не слышала и своего дыхания, как вдруг шар шума в её голове начал удлиняться в спираль. И вот, вместо неразборчивого месива, гриффиндорка отчётливо услышала только нетерпеливое: «Ну наконец-то». Белла снова нашла её. Но сейчас это не вызывало страха, скорее облегчение. «Набегалась?» Гермиона недовольно хмыкнула. "Допустим" - шепотом выдохнула она и снова стала вслушиваться в тишину. «А теперь, иди, наконец, ко мне. Говорю же: скучно! Скучно в этом чёртовом лесу и некому пошептать секретики». Гермиона и сама не заметила, как двинулась в непонятном ей направлении, обходя ель за елью, ствол за стволом, заходя в самые сугробы, в чащу.