Из Омута

– Кристен, ну, ты договорилась с Гермионой? – спросила у задремавшей на диване у камина девушки её подруга Грейс, лицо которой практически наполовину скрылось за горой свитков в её руках. – А? Да, она уже пошла к Макгонагалл...- сонно ответила та, потягиваясь, – А который час? – Семь сорок уже. В том-то и дело. Если эссе нужно к четвергу, то неплохо было бы начать сейчас же. - Странно… Ну, тогда я схожу поищу её…

* * *

«Да… Никогда не подумала бы, что буду искать общения с третьей-рукой-Поттера — Грейнджер… Ха! И уж точно не могла предположить, что застряну в этой дыре». Гермиона вслушивалась в голос Беллатрисы Лестрейндж в своей голове, уже не обращая внимания на скорость своего бега и не замечая тернистости пути. После пары погружений в сугробы холода не ощущалось. Мантия была утеряна практически сразу после того, как нащупался голос, но всегда такая внимательная и ответственная Гермиона сейчас не обратила на потерю внимания. «Ну, где ты там?!» - возмущалась колдунья, и Гермиона наконец-то поднакопила дыхания и ответила ей: – Эй, ты вообще умерла. Тебя убила миссис Уизли. А к тем, кто умер, смысла приходить нет. Никто тебе не обязан. Так что я в любой момент могу уйти… - задыхаясь, выдавила она из лёгких с последними остатками воздуха. Глумливое "Поздно" было ей ответом, после чего полоса леса оказалась позади девушки. Поляна была небольшая, однако достаточно просторная, размерами походила на боксёрский ринг, только форма была абсолютно круглой, будто на этом участке земли физически не могли расти деревья. Даже кроны и ветви елей, растущих по периметру, казалось, весьма неохотно раскидывались здесь, росли сжато, будто кто-то пригладил их гигантской рукой или связал по стволу. Но на эту странность гриффиндорка уже не могла обратить внимание – так же, как и на тот факт, что снега на поляне не было вообще. Ни одной снежинки. Девушка вынула босую ногу из сугроба, переставляя ее на ковёр из коры и хвои, и тут же получила очередное причитание на свою голову: «Наконец-то, Мерлин! Сколько можно ждать». – Быстрее бежать я не могла, – обиженно проговорила Гермиона, лихорадочно восстанавливая дыхание. – Где ты? «Действительно, куколка. Хороший вопрос. Где же я? Хороший, но не настолько сложный, чтобы я на него отвечала. Поэтому если хочешь получить ответ, найди сама, малышка». Взгляд Гермионы, ставший затуманенным уже с момента начала этого диалога, погас окончательно. Гриффиндорка вдруг поняла, чего от неё хотят, поняла, сколько её ждали здесь, как важен оказался её приход. Не разглядела только своей участи. Сдвинувшись с места, Гермиона уверенно зашагала к середине опушки, к самому её центру, где, словно маленький прыщ, топорщился тусклый усеянный еловыми хвоинками бугорок. По пути к нему девушка споткнулась о что-то мягкое и мокрое, но падения удалось избежать, и вскоре Гермиона наконец-то увидела свою цель. В самом центре, в небольшом углублении, лежал маленький сверкающий предмет, напоминающий ограненный драгоценный камень. Склонившись ниже, девушка разглядела в этом предмете не что иное, как воскрешающий камень. Даже в затуманенном рассудке девушки вдруг снова мелькнула жизнь. Это было невозможно. Один из трёх даров смерти, возможно, самый важный, тот, который был навсегда утерян среди сосен и елей Запретного леса в день битвы за Хогвартс, сейчас лежал перед ней. Только руку протяни… И Гермиона протянула. Девушка не успела по достоинству оценить высоту степени переполнившей её боли. Некоторым ощущениям лучше позволить порожняком пролетать через тело. Просто чтобы они не сломали тебя пополам, чтобы не слышать треск своего внутреннего стержня. Именно это и сделала тогда Гермиона. Галлюциногенные чары заклятия больше не имели над девушкой власти. Отныне она находилась во власти вещи куда более могущественной - всесильной. Она пребывала в царстве боли. То чувство, которое завладело девушкой в момент, когда лёд камня коснулся подушечки указательного пальца, не было похоже на какой-то конкретный вид боли: это была их замысловатая смесь. Вмиг вернулись чувства: холод, тянущая боль обморожения, обида, слабость. Вернулась ясность. Именно этим и коварна боль. Она - воронка, на дно которой падает всё то, что делает нас живыми. Воронку боли невозможно обойти или перепрыгнуть - ты обязательно провалишься и окажешься полностью погружен в свои опасения, свои обиды, в самого себя. А именно этого люди так часто стараются избегать. Боль заставляет нас смотреть в глаза худшей из своих сторон - слабости. Подверженной любому влиянию со стороны. Боль заставляет прочувствовать каждую частичку своей слабости, но не благодаря ей ли мы называем себя живыми? Гермиону ожидало отсутствие боли. Долгое. Вечное. Сразу после того, как она взберётся на её вершину. Ударная волна магии отбросила гриффиндорку на пару метров назад, практически впечатала в одну из елей. Хвоинки, толщиной сравнимые с толщиной швейных игл, одна за другой погрузились в кожу девушки. Плечи, спина, ноги - на секунду она оказалась распятой на остроте этих игл, однако боль, ими причинённая, не составила и миллиардной части боли, причинённой магией ранее. Девушка падала, слушая свои сухие сипы, хрип сорванного голоса, неуловимый шепот Запретного леса и практически физически ощущая своё клеймённое и выжженное проклятием нутро. Она видела совершенно ясно эту странную, застывшую во времени поляну, серую зелень хвои на ветвях елей и четыре мертвенно-зелёных человеческих тела, хаотично раскиданных по земле. Секундой позже Гермиона сама станет одним из них. Вот сейчас, когда полностью погрязнет во мраке.