Из Омута

Как это ни было удивительно, но был способ снять проклятие. На любое заклятие найдётся своё контрзаклятие. Просто не все они были открыты. Именно так и случилось с проклятием Гермионы Грейнджер. Северус Снейп располагал слишком большим количеством информации, чтобы не выдвинуть свой способ его снятия. Конечно, не было никаких гарантий, что способ этот сработает, и зельевар прекрасно понимал, что ему грозит в случае ошибки его предположения, но риск был оправдан. Либо всё, либо ничего - никакие другие ультиматумы больше не движут этот мир. Поэтому сейчас, смотря в лицо Невилла Лонгботтома, он прекрасно знал, как тот отреагирует на просьбу и какие аргументы сломают все его моральные устои. Парень не сможет не согласиться. - Профессор Снейп, вы что-то хотели мне сказать? - поторопил его гриффиндорец из явного нежелания быть участником этого диалога. Однако профессор не торопился отвечать. С полминуты он размеренно скрёб свиток пергамента пером, после, отложив его, неторопливо закрыл и убрал в стол чернильницу, а уже после сцепил руки в замок и посмотрел на Невилла, будто только что узнал о его присутствии. - Разумеется...

* * *

Минерва Макгонагалл величественно преодолевала пролёт лестницы за пролётом, направляясь в гриффиндорскую башню. Хоть шёл уже второй час отбоя, по пути от Большого зала женщина успела поздороваться и с Почти-Безголовым Ником, и с Кровавым Бароном, и с добрым десятком портретов, хоть делала это явно неохотно. Бессонница, наверное. – Незабудки, – сухо и невозмутимо произнесла женщина. – Ой, Минерва! – лучезарно улыбнулась Полная Дама, резко оборачиваясь и прерывая разговор с Виолеттой (одним из портретов первого этажа). - Забыла что ли что? Ты же заходила перед отбоем, как обычно, укладывать своих львят… – и не успела профессор Макгонагалл произнести и слова, как Полная Дама продолжила: – Ну, понятно, дорогуша. Кстати, ты, случайно, не знаешь, что мисс Йенхолл Каждый вечер высматривает у входа в башню? – Пятикурсница, Слизерин? – коротко осведомилась директриса, резко вскинув бровь. – Она самая. Вообще-то, сэр Николас говорил, что раньше она частенько захаживала к хаффлпафцам, но мистер Мейсон уже неделю как предпочёл её какой-то барышне с четвёртого курса. Печально. Как думаешь, на кого в этот раз пал взор этой змейки? Тут уже женщина не выдержала и, негромко прочистив горло, повторила пароль. – Да-да, проходите, директор. Жду завтра в обед, Минерва! – однако профессор шмыгнула в проем раньше, чем Полная Дама успела спохватиться, и как будто бы не услышала приглашения. – Лонгботтом! – окликнула парня профессор значительно громче, чем того требовала ситуация. Парень сначала подпрыгнул от неожиданности, а после послушно кивнул, подходя к женщине. – Почему не в комнате после отбоя? – И вам добрый вечер, профессор, - парировал гриффиндорец, подходя к директору. - Шел в уборную, – ответил он наконец и умолк. – Познавательно. В общем, именно вы-то мне и нужны. И профессор с Невиллом, как-то не сговариваясь, отправились к выходу из гостиной. И как только Полная Дама закрыла за ними проход, профессор продолжила: - Нужна ваша консультация по поводу состояния нового поколения моих Златоцветников. Им пора бы уже перейти во вторую стадию роста, но завязи так до сих пор и не налились белым. Дальше и до первого этажа они шли в тишине, и на обратном пути ни один обитатель Хогвартса профессору с гриффиндорцем уже не встретился. Даже портреты все как-то резко попритихли, будто за эти пятнадцать минут все дружно успели отключиться. Спустившись, они повернули не в сторону теплиц, как можно было бы предположить, а практически в сторону противоположную, и вскоре профессор Макгонагалл уже снимала защитное заклинание с двери покоев профессора Северуса Снейпа. Невилл, однако, удивлённым отнюдь не выглядел, скорее, наоборот, застыл с каким- то крайне скучающим видом, будто ситуация была уже однажды пройденной, даже обыденной. Женщина проворно проскользнула в приоткрывшуюся дверь, и пускай никакого знака она не подала, Невилл все же поспешил последовать за ней. В комнате было темно и холодно. Огонь в камине, очевидно, давно не разводился, иначе не так сильно бил бы в нос запах холодного камня и сырости. Не говоря ни слова, женщина открыла дверь в спальню и ненадолго скрылась от глаз ученика в комнате, а уже через две минуты голос из комнаты снова прорвал тишину: – Незабудки, Лонгботтом? - профессор Снейп быстро шмыгнул обратно в комнату, где остался стоять гриффиндорец. В руке он держал гребень для закалывания волос. – А я-то тут при чём? Просто первокурсники постоянно пароль забывают, и староста решил пойти на отчаянные меры. Снейп подошел к столу и, положив заколку на него, детрансфигурировал её обратно в свою чернильницу. – Я присяду? – уже куда более пренебрежительно осведомился Невилл, однако профессор будто и не услышал того вовсе. Поставив чернильницу возле перьев, он подошел к старому, невзрачного вида креслу, стоявшему у стены, и, взмахнув палочкой, начал трансфигурировать его в удобную низенькую кушетку, отделанную такой же, как и кресло, коричнево-красной обивкой. Гриффиндорцу было не по себе стоять в этом храме горечи и мысли. Пускай рядом, в двух метрах от парня, находился профессор Снейп, ощущение было, что на сто миль в каждую сторону простирается какая-то глухая чаща, какое-то гнилостное кладбище. Будто он, Невилл, здесь совсем один. А наглости сесть куда-либо у него почему-то не хватило. Вскоре Снейп закончил трансфигурацию и повторно удалился в спальню. На этот раз он задержался там дольше. Понять род его занятий по доносящимся звукам не представлялось возможным, поэтому парень просто ждал, гадая, как все это может привести к обозначенному исходу. Северус Снейп вышел из комнаты, неся Гермиону на руках. Лучше она выглядеть не стала. Такая же склизкая, зелёная и маленькая в руках мужчины. Безжизненная, она висела в воздухе, поддерживаемая ладонями профессора. Голова её, правая рука и ноги свисали с этого импровизированного ложа, но укладывать девушку удобно не было никакого смысла. – Мне сказали, что она находится в Мунго! – задыхаясь своим недовольством, воскликнул парень, рванувшись к профессору. Однако вплотную он все же не подошел, остановленный его ледяным высокомерным и опасным взглядом. - Если бы вы смогли предположить предложить хоть один вариант снятия проклятия, вам было бы сообщено, – заговорил он, укладывая девушку на кушетку и накладывая на себя очищающее заклятие. - А сейчас вам лучше слушать меня. Если вы, конечно, окажетесь способны следовать хотя бы моему плану. Невилл презрительно хмыкнул, как делают обычно перед тем, как плюнуть собеседнику в лицо, и плюхнулся на деревянный стул. – Главная зацепка, имеющаяся у нас в распоряжении, – это то, что Гермиона ещё жива. Подобные проклятия накладываются скорее чтобы пострадали окружающие. Хотя в некоторых случаях и саму жертву вводят в состояние вечной муки, однако главного факта это не отменяет. Проклятие всего лишь стало барьером к воспроизведению жизненных функций. Всё дело сводится к отысканию вещи, которая вернула бы её к нормальной жизни. А что, кроме жизни, может породить жизнь? Я дам вам знать, когда нужно будет произносить заклятие, Лонгботтом. Главное… Не мешайте. Невилл повторно хмыкнул, только теперь уже раза в два тише, и согласно кивнул. – Профессор Макгонагалл зайдёт в гостиную Гриффиндора перед завтраком. Будем надеяться, Полная Дама не начнёт беседу со слов «Как дошла до комнаты вчера»? Палочкой воспользуетесь моей. Если не сработает… Они первым же делом проверят палочки. – Думаете, тогда не возникнет вопросов? - прыснул парень. - Ваша личность, конечно, возведена в культ, но… Вы так уверены, что профессора поверят в ваше всемогущество? – грустно усмехнулся Невилл, зная, что оба они думают об одном и том же. - Ведь применить к самому себе... Это все-таки невозможно. Повисла пауза. – Вы ублюдок, профессор. Простите, это за всех учеников на планете. Но сделали бы вы хоть один достойный поступок, не будь вы таким? Зельевар заметно оторопел. Он застыл с небольшой чёрной тряпкой в руке, удивленно и как- то даже восторженно вскинув бровь. – Вам бы только научиться понимать наконец, что быть человеком – это не показатель слабости. Скорее наоборот, силы. – Может, заткнетесь наконец? – спросил Снейп, приподняв уголок губы. – Вы не можете умереть, профессор. Потому что мы не справимся сами. Ну или как минимум потому, что Сатану невозможно укокошить заклятьем. - Помнится, недавно вы желали мне смерти. Невилл хмыкнул. – Неосведомлённость порождает ошибки, – стало на то ответом, и Северус Снейп понимающе кивнул. – Вы тоже были не самым худшим за всю историю зельеварения, Лонгботтом. – И мне все больше не нравится, что этот разговор начинает походить на прощание. – Приступим. Профессор приблизился к кушетке и взял правую руку Гермионы в свою ладонь. Тряпкой он очистил слизь, начиная от запястья и заканчивая кончиками пальцев. Слизь снова ровно обволокла всю её руку, и только посередине внутренней стороны её ладони остался идеально чистый кружок кожи диаметром сантиметра в два. – А вот и ахиллесова пята заклятия, – как бы для себя проговорил зельевар и тут же достал из кармана мантии небольшой ритуальный кинжал с вытянутым заострённым кончиком. Невиллу очень сильно хотелось предотвратить следующее действие Снейпа, однако он рассудил, что лучше действительно не вмешиваться. Поэтому, когда зельевар полоснул острием ладонь Гриффиндорки, он все же не сдвинулся с места. После Снейп проделал то же самое и со своей правой рукой, и, когда сквозь сомкнутые края пореза начали точечно просачиваться алые капельки, в руках его оказалось палочка. Он сидел у её импровизированной кровати, на корточках где-то справа от ног, руку свою он положил практически вплотную к её ладони, чуть левее. Подняв палочку над ладонями, он чётко произнёс: «Кеусто’де анима»*. После каждого из слов одним плавным движением он обводил каждую из рук, как бы вырисовывая в воздухе половинки перевёрнутой восьмёрки. Кончик его палочки, словно кисть, покорно чертил в воздухе серебристый, с тёплым золотым подтоном, магический узор. После этого, сантиметрах в десяти над их руками застыл светящийся знак бесконечности, сотканный из его магии. – Вау, – выдохнул Невилл, и пусть зельевар не издал ни одного звука, лицо его изнутри светилось любопытством. Вскоре от каждый из рук отделилось по капельке крови, и, будто поднимаемые невидимыми летающими тарелками, капли эти начали плыть вверх, пока наконец не остановились на самой верхней и самой нижней точках восьмерки. Они пришли в движение по светящемуся знаку так же синхронно, как и начали отделяться от их рук: капля зельевара двинулась по нижней четверти левого овала. Гермионы – по верхней правого. В центре знака, в точке крепления двух половинок, капли столкнулись, однако и это произошло не случайным образом. В капле крови Снейпа вдруг образовалось небольшое углубление, а после она продолжила впячиваться внутрь, пока из шара капли не образовалась своеобразная сфера. Входное отверстие сферы сделалось размером с каплю крови Гермионы. И она проникла через это отверстие внутрь, чтобы медленно пройти вторую, слепо замкнутую выходную стенку сферы. После капельки продолжили движение по знаку бесконечности, пока совсем не поменялись местами и не оказались на изначальных местах друг друга. Только после этого обмена капли начали вновь опускаться на ладони волшебников. Опускались они практически непозволительно медленно, и Снейп замер, будто единственное лишнее движение грозит ему плачевнейшими последствиями. Капля Гермионы проникла в рану на его руке беспрепятственно, и мужчина тут же сложился пополам. Его тело будто наполнило ледяной водой. Она начала разливаться от предплечья и фактически сбила его с ног, в секунду высосав все его тепло и добрую половину имеющихся сил. – Профессор! – крикнул гриффиндорец, однако Снейп выставил руку вперёд, останавливая его, после чего начал подниматься. Оба они успели кинуть короткий взгляд на Гермиону, однако та все так же бездыханно лежала на своей кушетке, с которой уже начинала капать зелёная слизь, и Снейп сел на пол, обессиленно упершись в неё спиной. Протянув свою палочку гриффиндорцу, он сказал: – Когда все случится, бросьте палочку и сразу же отправляйтесь в башню. Идите в комнату и не выходите никуда до завтрака. И на него идите только с компанией: Вас должны видеть, чтобы после, в случае чего, вы могли предъявить доказательства вашей невиновности, - Невилл хотел уже что-то возразить, но Снейп не дал ему такой возможности. – Если все пройдёт удачно, вы увидите на завтраке не только меня. Парень кивнул и встал со стула, отойдя к двери. Снейп тоже поднялся и, выпив восстанавливающие из пузырька, стоявшего на столе, медленно поднял мисс Грейнджер на руки. – Следует увеличить площадь контакта для облегчения процесса обмена силами, – сказал он, становясь удобнее. – Вы знаете заклятие, Лонгботтом. И Невилл поднял палочку, однако рука его дрожала. Так явственно дрожала, что зельевар всерьез начал опасаться, что тот может ненароком ударить заклятием в себя. Однако все же не нашел в себе слов поддержки, скорее всего потому, что никогда и не пробовал искать, поэтому оставалось надеяться на гриффиндорскую отвагу и храбрость. И она взяла свое. – Авада Кедавра, – чётко проговорил Гриффиндорец, наблюдая, как неоново-зелёная вспышка магии бьет профессора в грудь. Мужчина упал сразу же, не отлетая назад и не врезалась в стену. Не летя театрально на пол. Просто повалился на спину, не выпуская девушку из рук и не издавая звуков. Он ушел так, как должен был уйти человек его нрава. Упрямо и тихо. Будто никогда и не жил. Никогда не боролся и не выплачивал Долгов жизни. Он ушел так, как того требовала ситуация. Невилл с трудом удержался на ногах. Он некоторое время посмотрел на два неподвижных тела, распластанных по камню подземелий, а после, резко развернувшись, побежал в башню Гриффиндора. \\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\ – Разумеется. Я хочу, чтобы вы убили меня, Лонгботтом, – членораздельно проговорил Снейп, наблюдая, как вытягивается лицо парня. – Не знал, что вы любите пошутить, сэр, – небрежно усмехнулся он, однако лицо зельевара сохранило непроницаемое выражение. Повисла пауза. Ухмылка постепенно слезла с лица гриффиндорца, оставив на своем месте лишь горчинку задумчивости. - Если вас так мучает совесть за ошибки молодости, – начал наконец он, – выпейте своего «напитка живой смерти». Или сдайтесь дементорам в Азкабан. И не заставляйте ребёнка убивать человека. Даже такого, как вы. – Человек, который видел смерть… Да хоть жестокость, никогда больше не будет ребёнком, – ответил неожиданно серьезно зельевар. – И информацией о природе моих мотивов вы абсолютно не владеете. Впрочем, вы и не могли бы. Потому что полноценно не осведомлены о ситуации. Но сейчас я намерен это исправить. И он рассказал гриффиндорцу все по порядку. Всё о том роковом вечере: какие слова в отношении её персоны он употреблял, что она услышала. Рассказал, кто на самом деле виноват в случившемся. – Вы подонок, – констатировал Невилл, не отрывая взгляда двери. Зельевар невесело усмехнулся: – Полагаю, теперь вы согласны. – Я соглашаюсь не на убийство вас, а на спасение Гермионы. – Успокоения своей души оставьте при себе, Лонгботтом. И слушайте, наконец, меня. \\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\\