Из Омута

Наверное, каждому человеку, который когда-либо плавал в море, хотелось в нём утонуть. В тот момент, когда соль воды поглощает тело, когда, опустившись на дно и почувствовав спинной сложенную гармошкой гладь песка, ты выдыхаешь последние остатки воздуха, выталкиваешь их из тела, как последний хлам, как лишнюю помеху к соединению с вечным. Как рыбацкий крюк, вогнанный в грудину, постоянно и так назойливо тянущий наружу. Однако каждый раз, когда ребра порываются раскрыть сжатые в комок лёгкие, и ты, оттолкнувшись от дна, прорезаешь водную гладь, преодолевая силу поверхностного натяжения, и поспешно втягиваешь ртом воздух... Ты все равно чувствуешь истинное наслаждение. Человек запрограммирован любить среду своего обитания не на физическом уровне, а на уровне высшем, и затяжное пребывание в другой всегда и непременно губит. Девушка не знала, сколько времени она пробыла на дне, зато прекрасно чувствовала необходимость вдоха. Всё это время с момента сюда попадания. В детстве девушка очень любила нырять на дно, переворачиваться к нему спиной и, вытянувшись стрункой, чувствовать, как вода выталкивает тебя на воздух, и ты поднимаешься неподвижной дугой. Голова всегда показывается последней. Сейчас с ней происходило точно то же самое. Только в море, когда ты лежишь на дне и смотришь вверх, тебя чаще всего слепят играющие на поверхности воды солнечные лучи. А данный момент девушку окутывала только вязкая и какая-то непроглядная тьма. Однако иногда отсутствие света в конце тоннеля значит, что нужно будет просто открыть дверь, когда дойдёшь до конца. Гермиона чувствовала движение, перемещение в непонятном пространстве этой пустоты, ощущала щекотку тьмы по телу и коже лица, и двигалась в её толще дугой, будто грудь её была обмотана невидимым канатом. Определить глубину этого омута по времени, проведенному в пути было невозможно, однако главное, что из него оказалось можно выбраться. Из омута невозможно выбраться только когда омутом остановишься ты сам. Она вдохнула рывком и также резко открыла глаза, выплывая. На секунду девушка подумала, что из омута она попала прямиком в ад. Здесь было так же темно, только чуть холоднее. И пахло сыростью. Грудь ныла как у спасённого утопленника, чьи лёгкие уже успели замариноваться в воде. Теперь пустота была не вокруг гриффиндорки, а внутри. Снова. Однако была во всех этих ощущениях какая-то извращенная прелесть, будто ломка по боли - это чувство вполне свойственное людям. Да и не так уж и темно было в этой комнате: из щелки под дверью на пол падала неявная полоска света. И по мере возвращения ощущений начало чувствоваться лёгкое тепло под боком. И это всего лишь миг. Один миг пробуждения.

* * *

Кажется, теперь Северус Снейп с уверенностью сможет говорить, что он был мёртв и вернулся к жизни. Потому что то место, где мужчина только что побывал, определённо можно было назвать адом. Нет, там не было котлов, огня, мук и боли - там была только пустота. Всепоглощающая и непробиваемая. Бесчувствие хуже любого вида мук. Отсутствие ощущений - это лишь более многословная дефиниция слова «смерть». Хотя и возвращение к жизни нельзя было назвать приятным. Чувства и ощущения прошибли тело разрядом, и справиться с этими обилием помогли только тяжесть прошлого опыта терпения. Он очнулся лёжа на полу, посреди своей прихожей, оборудованной под рабочий кабинет. Гермиона лежала поперёк его груди. Все в той же мерзкой слизи. Не дышала. Однако не успел Снейп вдуматься в положение вещей, как девушка вдруг громко глотнула воздух ртом, раскрыв его при этом так, будто она пыталась откусить кусок деньрожденного торта или зевнуть. Мужчина болезненно скривил рот в улыбке, вникая в происходящее. Гриффиндорка ещё несколько секунд лежала неподвижно, а потом, очевидно, сориентировавшись, обессиленно повернула голову влево, цепляясь взглядом за его лицо, после чего, так же мученически скривившись, зарыдала, не потрудившись даже спрятать лицо в ладонях. Она лежала на спине, и маленькая фигурка её мирно плавала то вверх, то вниз, поднимаемая и опускаемая дыханием зельевара. До упора запрокинув голову, девушка содрогалась в приступах своего плача, ощущая, как слёзы медленно чертят дорожки на её мокрых висках и скрываются в "кудрях", мучительно щекоча. Сначала Снейп решил не прикасаться к ней, выбирая не гадать над причиной её плача, однако вскоре, когда она, накопив силы, перевернулась на левый бок и уткнулась мокрым от слез и слизи лицом в его затянутую тканью сюртука грудь, зельевар приподнялся, и, сев поудобнее, обхватил её, приподнимая и прижимая крепче к себе. Это был жест без намёка и подноготной, просто желание собрать её, слепить заново, словно из тысячи мелких кусочков пластилина, передать тепло, дать почувствовать её тело, помочь вспомнить жизнь. Вскоре всхлипывания стали затихать. Дыхание девушки выровнялось, стало глубже, спокойнее. – Было больно? – тихо шепнул он, склоняясь ниже и касаясь губами её уха. Она на секунду замерла, как будто бы напуганная, на самом же деле - призадумавшаяся. – Лучше бы было больно, – последовал ответ, и минут на пять они снова погрузились в тишину. – Я думал, эта мерзость пропадёт при снятии заклятия. – просипел Снейп, замерев, пока Гермиона елозила на его коленях, устраиваясь удобнее. – Очевидно, реальность не терпит романтизма, – сказала она ему в воротник. Северус чувствовал горячее дыхание на своей шее даже через слой тканей сюртука и рубашки. Понемногу и его руки начинали наливаться прежним теплом. Девушка, казалось, уже задремала, пригревшаяся на руках мужчины. Зельевар вдруг задумался, почему он до сих пор не наложил на девушку очищающее. Сейчас всё это казалось таким далёким, почти нереальным. Какая там магия, когда только что на их глазах жизнь победила смерть? Жизнь – вот он, первозданный источник волшебства. Поэтому Снейп решил не кощунствовать, тем более что палочка его лежала у двери. Но когда он решил встать, чтобы переместиться на пару с Гермионой хотя бы на диван, девушка вдруг крепко вцепилась в его сюртук, резко вскидывая голову: – Может, останемся здесь? – спросила она, и голос её прозвучал как высшая степень наивности, будто это и не она говорила вообще, а пятилетняя девочка. Девочка, сидящая в глубине её души и верящая во всё, написанное в сказках. – Я, конечно, предполагал, что за время годовой прогулки с палаткой требования снижаются, но чтобы предпочесть каменный пол дивану, нужно иметь ещё и наклонности к мазохизму. – Прекратите, – сказала она строго. – Жить прошлым, сэр, – будто бы грустно пояснила она, отстраняясь от его лица. Гриффиндорка могла бы продолжить эту тираду о том, что он снова вспоминает тот год, чтобы озвучить наконец все свои доводы разума и его ошибки, однако она прекрасно сформулировала для себя мысль, что иногда нужно наделать глупостей и остаться безнаказанным, чтобы потом плоды этих глупостей отравили тебя, и этим раз и навсегда отбили любовь к подобному «садоводству». – Желание остаться с вами в одной комнате тоже является одним из проявлений мазохизма, – добавила она после, как бы закрывая тему и этим намеком на ближайшее будущее отрезая его от какого-либо прошлого в принципе. Он потрудился усмехнуться: – Аналогично, мисс Грейнджер, – ответил он, намереваясь взять её на руки, но гриффиндорка гордо вздернула носик, вставая сама. – Спасибо, профессор, я пойду, – сказала она, поднявшись. Встав на ноги, она опасно пошатнулась, и Снейп хотел было выбросить руки вперёд с целью подстраховать её, но девушка лишь самодовольно улыбнулась, твёрдо становясь на ноги. В этот миг зелёная слизь исчезла с тела Гермионы, повинуясь очищающему Снейпа. Зельевар и сам поднялся, и, очистив сюртук и ладони, задал наконец свой вопрос: - Что значит «пойдёте»? Куда? – В Гриффиндорскую башню, сэр. Полагаю, там есть парочка человек, которые волнуются и хотели бы быть оповещены о моем… – она на миг замолчала. – Возвращении. Снейп неопределённо хмыкнул. «Он изменился! Определенно изменился…» - Сейчас около полуночи, мисс Грейнджер, или же слово «отбой» вы потеряли в памяти за время своего отсутствия? «Нечестно!» – вдруг мысленно вспыхнула Гермиона. - Я же не стану искать лазеек, профессор, - подозрительно сощурилась она. - К чему это? Снова назло? Или так выглядит снейповское приглашение «задержаться»? В любом случае, всё снова вернулось к истокам. Будто никто никого не убивал и не воскрешал. Будто никто не изменился. – Знаю, – кивнул мужчина. - И в общем-то не представляю, к чему здесь лазейки. Вы, мисс Грейнджер, никогда не отличались склонностью к бунтарству. Почти… Девушка усмехнулась. – Хорошо, тогда я, с вашего позволения, пошлю Патронуса мальчикам. На лице Снейпа на секунду промелькнула искра негодования: неужели, теперь его приказ перешел в разряд компромисса? Однако вскоре он кивнул, и отошёл к двери, чтобы поднять палочку. - В таком случае не забудьте осчастливить и Лавгуд. Девушка даже поперхнулась от неожиданности и шока, но Снейп не удовлетворил ее радости, сказав лишь: – В столе, первая полка сверху, – несколькими секундами позже, когда девушка заметила отсутствие в карманах палочки. Гриффиндорка кивнула, открывая полку, и замерла ненадолго, стараясь не измениться в лице от удивления. Полка это была в основном пуста (бумажки и скомканные свитки не в счёт), потому что домашние задания учеников Снейп предпочитал хранить кучей на столе, но один из предметов слишком уж явственно выделялся из общей темноты углубления. На белоснежном некогда носовом платке сейчас светилось всего несколько молочных пятен. Остальное пространство его было багровым и уже практически чёрным от засохшей крови. Она знала, что с ним такое случается. На первых курсах это случалось и с ней самой: часто от волнения кровь шла носом - но Гермиона никогда не знала, что у Северуса Снейпа есть подобная ахиллесова пята. «Сосуды». Девушка сглотнула. Снейп вскинул бровь, изучая ее застывшее лицо, и Гермиона, почувствовав взгляд, наконец обратила внимание на свою палочку. - Экспекто Патронум, - шепнула гриффиндорка, но на телесного патронуса ее не схватило. И во второй раз. И в третий. Снейп тихо посмеивался над ней из-за стола: - Кажется, у вас должно быть восстанавливающее, сэр. Он притих. - Ведь я права, - Гермиона сложила руки на груди. - Сейчас оно бы мне очень пригодилось. - А выглядите крайне самоуверенно, - усмехнулся он, вновь откидываясь на спинку стула. Он выводил ее, но успокаивала мысль о том, что все остальные, в том числе и боевые, заклятия ей ещё под силу. И Гермиона вдруг вспомнила о своём последнем вечере. О его словах, о Монике Прайс. Теперь, после того, как она вывалилась на изнанку жизни и вернулась снова на лицевую сторону, она смогла посмотреть на произошедшее с той, другой стороны. Пускай. Пускай она прячется в Хогвартсе от мира и пускай его обнимает другая - сегодня она плакала на его коленях. Она грелась в его руках. «Пускай! Он готов был умереть за меня». - Экспекто Патронум! Ее выдра чуть не сбила гриффиндорку с ног, выскакивая из палочки, и по лицу Снейпа было видно: этого исхода он не ждал. - Мальчики, Луна, это я! Все прекрасно, ждите на завтраке! Животное проскользило почётный круг по воздуху вокруг Снейпа и Гермионы, прежде, чем шмыгнуть на улицу через слепую стенку за спиной зельевара. В этот момент девушка пошатнулась повторно, но Северус вмиг оказался рядом и, закинув на себя ее левую руку, провёл к детрансфигурированному креслу. - Восстанавливающее, бодроперцовое. - А не логичнее ли дать мне «Сон без сновидений»? - вскинула бровь Гермиона. - А у вас нет ко мне вопросов, Грейнджер? - Логично. Вопросы, конечно, есть, но для начала я рада сообщить: я победила. Она поджала под себя ноги, садясь удобнее. Он застыл напротив. - Прошу прощения? - Договор был такой: вы не лезете в мои дела - я в ваши. Снейп не верил ушам. - Вы спасли меня, профессор. Вы сняли заклятие. И, полагаю, мое проклятие было «моим делом». Она практически слепила его улыбкой - он практически испепелял ее взглядом. - Да... Я победила, профессор.