Слетая с катушек | Becoming insane

Однажды вечером Чу Ваньнин вошел в кухню и обнаружил на столешнице светло-зеленый свежеприготовленный смузи в высоком стакане. И впервые с тех пор, как все это началось, ему стало действительно не по себе. Нет-нет, на самом деле все было не совсем так. Еще в тот момент, когда он раскрыл холодильник и увидел, что тот заполнен продуктами, которые он не покупал, и контейнерами с домашней едой, он уже начал сомневаться, а не выходит ли вся эта история со сталкером из-под контроля. Ко всему прочему, на холодильнике был закреплен неоново-зеленый стикер. «Лучше позаботься о себе» — и, как показалось Чу Ваньнину, тон его был откровенно угрожающим. Да и до этого случайно оставленный на его пороге букет нет-нет и заставлял его балансировать между лестными чувствами и ощущением некой навязчивости. В то время он не придал этому значения, хоть и оставил цветы в вазе до тех пор, пока те не завяли. Он бросил взгляд через кухонный островок на кофейный столик в гостиной. Последняя партия оранжевых и желтых ромашек выглядела свежей и яркой. Взгляд вернулся к смузи — на столешнице рядом так же был приклеен желтый стикер с единственной надписью. «Выпей это». «Да что это вообще такое?» — подумал он, поднимая стакан с соломинкой и небольшим бумажным зонтиком. Кто бы это ни сделал, он был как минимум со странностями. Чу Ваньнин знал, что таким образом проявляет халатность. Он все еще не сообщил о сталкере в полицию. Подумывал сделать это, но почему-то до этого все еще не дошли руки. Он осторожно понюхал смузи, но слабый аромат ничего не сказал о содержимом. Сделал пробный глоток, и был вознагражден богатым кремовым вкусом — сладким, с нотками зелени. Ингредиенты все еще трудно различались по вкусу, так что он решил даже не предпринимать попыток узнать, что в нем. Напиток не оказывал никакого негативного воздействия, так что он просто отнес стакан в гостиную, сел на диван и начал его потягивать. Каким-то образом он знал, что все это дело рук одного и того же человека. Сначала цветы, затем коробки шоколадных конфет. После объявились османтусовые пирожные в бумажном пакете, подвешенном на дверной ручке. Все это было в общих чертах хорошо, даже романтично. Но теперь всё это появлялось не под дверью, а на кухонном островке. Ему действительно следовало бы давным-давно сообщить об этом в полицию. Затем стали приходить письма. Чу Ваньнин на мгновение задумался о них, продолжая пить смузи. Некоторые из них были написаны неразборчивыми каракулями. Содержание немного различалось, но темой обычно был сам Чу Ваньнин: его внешность, привычки, то, как он держался, и что сталкер собирался с ним сделать. У всех таких писем была дополнительная особенность: писавший их человек обращался к себе в третьем лице и использовал «этот достопочтенный» вместо «я». Другие получаемые им письма очень отличались, хотя по какой-то причине Чу Ваньнин был все равно уверен, что написаны они одной рукой. Почерк был аккуратен, а содержимое в поэтической форме повествовало о том, как незнакомец хотел бы побаловать Чу Ваньнина. Кем бы ни был писавший эти строки, он никогда не обращался к себе в третьем лице и, казалось, лелеял нелепые фантазии об отношениях с мужчиной. К тому времени как Чу Ваньнин вынырнул из воспоминаний, смузи было выпито. Со стаканом в руке он направился к раковине — и обнаружил второй желтый стикер на кране. «Помой стакан». Что ж, ему несложно было это сделать. Незнакомец ведь потрудился вымыть всю посуду, которую он оставил до этого в раковине, а затем еще и сделал смузи. Он рассеянно вымыл стакан и открепил оба стикера — оба были написаны аккуратным почерком. Уже на двери в спальню Чу Ваньнин обнаружил третий, оранжевый клочок бумаги, и ему потребовалось мгновение, чтобы собраться. Это было уже сравнительно ново. Сталкер действительно успел побывать во всех комнатах его дома. Тому были свидетелями пустая корзина и аккуратно сложенные выстиранные вещи, иногда приветствующие его, когда он возвращался с работы. «Когда будешь переодеваться, оставь свет включенным». Написано это было знакомыми безобразными каракулями. Что-то горячее расползлось в животе Чу Ваньнина. Ощущение неминуемой опасности и постыдного возбуждения. Этот человек, вероятно, оставил шторы открытыми. Вероятно, он будет наблюдать за его комнатой. Возможно, он находился прямо через дорогу. Чу Ваньнин открепил стикер от двери — и так и остался стоять, дрожа от осознания происходящего с ним. Да кто захочет вообще смотреть на его тело? Не то чтобы там было за что зацепиться взглядом. Долговязый, бледный, угловатый. И стыд… стыд переполнил его, потому что он уже знал, что собирается выполнить чужие указания. Мысль о том, что на него будет смотреть человек, покупающий ему продукты, готовящий для него контейнеры с едой и пишущий о нем так, словно он действительно достоин всего этого потраченного времени… От одной лишь этой мысли Чу Ваньнина бросало в дрожь от желания. Покраснев до кончиков волос, он вошел в спальню. Бессчетное количество раз он осматривал эту комнату на предмет камер и продолжал их регулярно искать. Он знал, что в его квартире их не должно быть, но, войдя в пространство, которое должно оставаться в любых обстоятельствах строго личным — все равно почувствовал себя выставленным напоказ. Чувствовал на себе это внимание — реальное или воображаемое. Чей-то взгляд следил за каждым его движением, но он не мог сказать, откуда. Невозможно было со включенным светом разглядеть что-либо в темноте на улице. Он убрал стикеры в прикроватную тумбу — положив их к другим запискам, которые он получал в последние месяцы — а затем выпрямился. Сделал глубокий вдох и начал расстегивать рубашку, говоря себе, что не устраивает показуху — это всего лишь обычный процесс. То, как он раздевается. Это ведь не впервые он обнаружил стикер с подобной просьбой на двери спальни, и даже не первый раз, когда он ее выполняет. В первый раз он категорически отверг подобное предложение — а когда на следующий день вернулся домой, его встретила пугающая тишина. Посуда не была вымыта, корзина была полна. Его холодильник не трогали, и нигде не было никаких угощений или подарков. Единственный красный стикер на двери его спальни предупреждал: «Этот достопочтенный не собирается повторять дважды. В твоих интересах делать то, что тебе говорят». Угроза была предельно ясной, и Чу Ваньнин в конце концов задумался о том, чтобы позвонить в полицию. Однако в следующий момент отказался от этой мысли. Он не мог отрицать внезапную дрожь желания, охватившую его грудь и живот в сложившейся ситуации. Это была странная и опасная реакция на происходящее, но он ничего не мог с собой поделать. Кто-то готов был пойти на подобные угрозы чтобы просто увидеть его обнаженным в спальне, пусть даже на короткое время. От волнения в груди, правда, сделалось жарко от стыда — но он вполне мог игнорировать это ощущение. С тех самых пор он и начал выполнять инструкции. ~ Уже через неделю после первого смузи сталкер решил поднять ставки. Прошло несколько дней, но новых инструкций все не было. Еда в холодильнике продолжала прибывать. Его нижнее белье однажды временно пропало, когда он случайно бросил его мимо корзины, но это не обеспокоило его, так как на следующий день оно объявилось постиранным вместе с другими вещами. На следующий день он обнаружил незнакомую рубашку на диване. Похоже, ее не стирали перед тем как оставить — и, подняв ее, он внезапно понял, что она пахнет другим мужчиной. Запах был приятным, так что он улучил момент, чтобы вдохнуть его. Так он узнал, как пахнет незнакомец. Его наполнило неожиданное ощущение близости. Спустя миг он уже отшвырнул рубашку обратно на диван, смущенный собственной нелепостью. «Это жутко, — напомнил он себе, — Неправильно». Но он продолжал есть пищу, которую готовил этот человек, пользоваться купленными незнакомцем продуктами и время от времени пить коктейли, которые тот оставлял для него на стойке. И он раздевался с открытыми шторами, при включенном свете, даже когда никто его об этом не просил, не пытаясь выяснить, кто на него смотрит. Примерно тогда он и обнаружил скромную коробку на кухонном столе рядом с коктейлем, который его сталкер приготовил для него в тот день. Она была продолговатой, и не было ничего, что указывало бы на ее содержимое. На желтом стикере значилось только: «После смузи». Почерк был аккуратным. Чу Ваньнин сглотнул, чувствуя, как в груди поднимается волна жара. Взяв коробку и смузи, уже без рубашки, он направился к дивану. Коробку отложил на журнальный столик и начал пить. Взгляд его все время возвращался к загадочному боксу. Казалось, он сгорит от любопытства — и все же он оставил ее на месте, отправляясь мыть стакан. Закончив, перенес ее в спальню, попутно отметив, что никаких стикеров на двери нет. Немного подумав, оставил загадочный бокс на прикроватном столике и, не глядя в окно, переоделся в свободную пижаму. Усевшись в позу лотоса на кровати, наконец он решительно взял коробку в руки. Крышка открылась, и внутри в облаке белого хлопка обнаружился продолговатый предмет. Форма его не оставляла сомнений в том, как именно его следовало использовать. У него было широкое основание, за которым следовала глубокая выемка — затем же он расширялся настолько, что был даже шире основания — прежде чем окончательно сузиться к краю. Выполнен он был из бледно-розового стекла. Все тело Чу Ваньнина буквально сковало, и долгое время он просто смотрел на этот предмет. В горле пересохло словно в пустыне, а лицо вспыхнуло от жара. В следующую секунду он захлопнул крышку, чтобы убрать оскорбительный предмет с глаз долой. Он едва дышал — вдруг оказавшись на грани паники. И остро осознавал, что, весьма вероятно, за ним наблюдает тот, кто это оставил. Нет, он не мог. Он просто не мог снова заглянуть в эту коробку. Вместо этого он отправил ее в прикроватную тумбочку — и выключил свет. Той ночью ему так и не удалось уснуть, и, когда будильник оповестил его о начале нового дня, чувствовал он себя особенно вялым. Кое-как он выполз из постели и занялся утренними рутинными сборами, перед тем как пойти на кухню и что-нибудь перекусить. Впрочем, он замер уже в дверях. На кухонном островке кто-то успел накрыть для него завтрак. Его ждали пиала с рисовой кашей с измельченными яйцами, ломтиками грибов и зеленым луком, чашка свежевзбитого соевого молока — и письмо. Не находя себе места от любопытства, Чу Ваньнин начал с письма, игнорируя остывающую еду. Стоило ему развернуть страницы, как перед ним предстал знакомый аккуратный почерк. «Не бойтесь...» Первая строчка заставила его закатить глаза. Разве не было как-то поздновато просить его «не бояться», после того как все эти шесть месяцев незнакомец буквально преследовал его, угрожая смутным возмездием в случае отказа выполнять просьбы — а теперь еще и подарил секс-игрушку? «Подарок вы можете использовать по своему усмотрению. Я всего лишь хотел доставить вам удовольствие». Дыхание Чу Ваньнина внезапно стало поверхностным, и он ощутил знакомое возбуждение внутри. Неужели он находил внимание своего сталкера скорее приятным, чем тревожащим? Он продолжил читать. «Только вам решать, использовать это или нет, и хотите ли вы показывать мне это. Если это выходит за рамки, оставьте коробку со всем ее содержимым за дверью. Я позабочусь о ней». Чу Ваньнин нахмурился. В том, как были сформулированы эти фразы, читалось смирение. Он не мог бы утверждать, что именно натолкнуло его на подобную мысль, но почему-то ему казалось, что если он откажется от подарка, сталкер больше его не потревожит — к лучшему ли это было? Если бы он не втянулся так сильно в эти странные отношения, вероятно, он бы испытал облегчение от возможности так легко отделаться. Но вместо этого он пребывал в противоречии. До переезда в нынешнюю квартиру у него никогда не возникало даже мыслей такого рода. И секса у него тоже не было, так что в тридцать два года он смирился с тем, что останется девственником до конца дней. Он даже никогда не хотел секса, пока всё это не началось. Его сталкер, правда, ожидал, что он ухватится за возможность использовать секс-игрушку, когда он в принципе почти к себе не прикасался? Нет, он не хотел отдавать подарок — понял он в потрясении — но в то же время он понятия не имел, как собирается его использовать. Его фокус снова вернулся к письму, и он продолжил читать. Следующее предложение было написано хорошо ему знакомыми каракулями. «Но, если оставишь подарок себе, и тебе он понравится, знай, что этому достопочтенному нравится хорошее шоу». ~ Сидя у кухонного островка, Чу Ваньнин глупо уставился на еду. Взяв ложку, он принялся есть, но едва ли что-то распробовал. Когда у этого человека нашлось время приготовить завтрак? Видел ли он его вчера вечером? Он, должно быть, видел его реакцию? Не спал ли он всю ночь, изобретая новый способ поиграть с разумом Чу Ваньнина, думая, как еще можно вить из него веревки, чтобы он в итоге сдался и перестал мыслить здраво? Чу Ваньнин боролся с желанием смять письмо в приступе бешенства. Когда рисовая каша была съедена он в несколько глотков выпил сладкое соевое молоко, поставил посуду в раковину и понес письмо в спальню. Нет, он вовсе не называл ящик своей прикроватной тумбочки шкатулкой сувениров от своего сталкера, однако письмо отправилось именно туда. Затем он быстро собрался на работу, и вышел. Едва оказавшись за дверью, он чудом не налетел на гору мышц. Ухитрился остановиться как раз вовремя, смутно отмечая, что мускулы лишь едва прикрыты белой безрукавкой. Мужчина опустил руки — до этого он возился с освещением в коридоре. А затем вопросительно взглянул на Чу Ваньнина, и на лице его заиграла ослепительная улыбка с ямочками. — Простите, — он отступил с дороги, — я провожу плановую проверку всех коридоров. Чу Ваньнин уставился на него, едва понимая, о чем идет речь. Мо Жань, специалист по обслуживанию и ремонту здания, был предметом мечтаний Чу Ваньнина с самого дня переезда. Никогда раньше он ни к кому не испытывал такого желания. Его ладони вдруг начали потеть от беспокойства и ему пришлось направить все свои усилия на то, чтобы сохранять невозмутимое выражение лица и манеру поведения. — Спасибо, — отрывисто ответил Чу Ваньнин. Он запер за собой дверь и, кивнув Мо Жаню в последний раз, ушел. Улыбка юноши стояла перед его глазами всю дорогу до офиса. Впервые он повстречал Мо Жаня в день переезда. Компания, в которой работал Чу Ваньнин, сменила расположение главного офиса, и поездки с его прежнего места жительства стали неудобными. Его менеджер любезно помог ему найти новую обставленную мебелью квартиру всего в нескольких минутах езды от работы. Все, что ему оставалось перевезти — личные вещи, которые уместились в единственную коробку, да стиральная машина. Он связался с сервисной компанией, чтобы кто-нибудь пришел и подключил ее, вовсе не потому что не мог этого сделать сам — а потому что просто не хотел. Мо Жань постучал в дверь примерно через час после того, как грузчики все расставили. Тогда он был в белой рубашке без рукавов и шортах до колен. Его улыбка слепила, а от сладких ямочек на щеках невозможно было оторваться. Застигнутый врасплох, Чу Ваньнин едва не захлопнул перед ним дверь, но Мо Жань бросил на него единственный взгляд и сказал: «Привет! Я Мо Жань — из техобслуживания. Это вам нужно подключить стиральную машинку?» Чу Ваньнин уже тогда понял, как облажался. Едва заметно, как ему показалось, сглотнув, тусклым тоном он представился и повел Мо Жаня туда, где их ждало несуразное устройство. Он так старался не смотреть слишком пристально — но ведь он, в конце концов, был всего лишь человеком, и тело Мо Жаня так и притягивало взгляд. Когда он наклонялся, шорты весьма красноречиво облегали его пятую точку. А уж когда он вытянулся поперек чтобы подключить машинку к воде, белая рубашка приподнялась, оголяя талию — и Чу Ваньнин вообще едва не проглотил язык. — Эээ, я могу вам принести что-нибудь выпить? — предложил он, отворачиваясь от возмутительной картины. Мо Жань только что что-то рассказывал об этой квартире и окрестностях, и усмехнулся, задаваясь вопросом, знал ли Ваньнин обо всем этом ранее. А ведь его манера речи была такой оживленной... — Хм? А, нет, я уже почти закончил, — он выпрямился, и бросил беглый взгляд на Чу Ваньнина пока убирал лишнюю проводку. — Как вам здесь? Может быть, нужно еще что-то починить? — Я переехал сюда всего час назад, — признался Чу Ваньнин, околачиваясь у двери, пока Мо Жань проверял машинку. — О, ну, тогда у вас было не так много времени, чтоб обнаружить поломки, — кивнул Мо Жань, а затем порылся в кармане и извлек блокнот и ручку. На листке бумаги он записал свои имя и номер телефона. — Если что-нибудь обнаружите или потребуется помощь, не стесняйтесь звонить мне напрямую. Я тут недалеко живу. Чу Ваньнин секунду смотрел на записку. Он подумывал спросить о WeChat. Он почти не использовал его для связи с кем-либо, но знал, что это было удобнее. — А, — сказал Мо Жань, немного застенчиво глядя на него, — мой телефон в джинсах, можете добавить меня вручную. — И то верно, — сказал Чу Ваньнин, отвлеченный этим лицом. Он вдруг подумал, каково было бы ощутить поцелуй этих губ — и тут же разволновался. Он взял записку и быстро провел Мо Жаня. Затем записал номер в контакты, добавил его в WeChat — и сунул записку в бумажник. С тех самых пор Чу Ваньнин часто видел Мо Жаня неподалеку. Парень то поливал окрестные сады, то чистил дорожки, то что-нибудь ремонтировал. Словно намеренно задавшись целью искушать Чу Ваньнина, он вечно разгуливал в комбинезоне и облегающей расстегнутой рубашке без рукавов. Такое впечатление, что у него напрочь отсутствовал стыд. Чу Ваньнин даже однажды видел его без рубашки: он тогда выглянул в окно своей спальни и увидел, как Мо Жань моет машину. Его загорелая кожа тогда блестела на солнце, мускулы соблазнительно перекатывались от каждого движения. Чу Ваньнин, пытаясь отвернуться чтобы не смотреть, едва в спешке не налетел на оконную раму. Мысли о Мо Жане неизбежно сопровождали Чу Ваньнина до конца дня.