Раскол

Махиру. Махиру. Махиру. В голове набатом звучит собственное имя, когда она читает несколько сообщений от Майки. Времени – около пяти утра. Это слишком рано для того, чтобы начать собираться в школу, но слишком поздно, чтобы пытаться уснуть. Впрочем, Махиру уже давно не пытается, потому что это бессмысленно, как и пить снотворное. Может, она и проспит двадцать часов, но от болезни это ее не излечит. Го сегодня вместе в шкалку поедем Только зайди ко мне утром тогда пж оч надо Махиру, честно признаться, удивлена. Удивлена, потому что за все свое осознанное существование Майки в школе был от силы пару раз, потому что Тосва для него была важнее каких-то там логарифмов и уравнений. Обычно он появлялся там дай бог раз в месяц, и то уроки не до конца отсиживал, а тут – вот удивительно! – сам захотел пойти на занятия. Махиру думает, что где-то умерло что-то большое. Или Такемичи опять вмешался в реальность. Не дай Бог. Махиру переступает пустые бутылки из-под сакэ на пути в ванную, решив начать собираться уже сейчас. Она не отвечает ничего на сообщения Манджиро, но оставляет их прочитанными: иногда создается впечатление, что Сано переписывается сам с собой. Махиру даже в смсках немногословна, и единственное, что она может и действительно хочет отвечать – короткие и лаконичные «да/нет», не засоряющие ее пустую голову ненужными мыслями. Махиру предпочитает думать, что навязчивость Майки всего лишь обусловлена его невыносимой скукой. По крайней мере, Фурудэ думать так намного удобнее. Махиру, на самом деле, устала. Она умывается холодной водой и опирается о бортики раковины, долго глядя на себя в зеркало. Она устает после работы, у нее сплошные проблемы со сном, да и отец отреагировал неадекватно на новость о том, что она хочет переехать. Махиру уже не больно, но синяки саднят, гематомы наливаются багровым, а Фурудэ отлепляет пластырь от щеки, чтобы заменить на новый. У нее огромные синяки под глазами – хаха, не хуже Майки-из-будущего – и лопаются в капилляры в глазах. Ей нужно поспать, наверное, хотя бы немного, чтобы не походить на актера хуевого фильма ужасов, чтобы вновь найти в себе силы идти дальше, потому что Махиру, несмотря на ее достаточно светлое будущее, порой бывает очень, очень тяжело. День сурка, не иначе – переживает все снова с отправной точки сохранения, но Фурудэ думает, что лучше бы эта игра была исключительно онлайн. Сдохла – значит, просто меняй персонажа. Ничего, Махиру знает, что скоро это закончится. Махиру давно не чувствует боли – она уже давно ничего не чувствует. Просто принимает, как данное, потому что знает – ничего не изменишь, не поменяешь, остается только принять реальность и свыкнуться с тем, что для всех

ты всего лишь напоминание о прошлом.

Махиру смаргивает наваждение, смаргивает свою обреченность и натягивает школьную форму, собирает сумку и выходит в коридор. Она слышит приглушенный звук утренних новостей – отец опять забыл выключить телевизор, когда ложился спать, но Махиру даже не зайдет к нему. Даже дверь не откроет, даже не сделает потише, даже не оглянется напоследок, а лишь холодно скользнет взглядом по дверному проему, когда будет зашнуровывать ботинки, накинет куртку и выйдет вон - лишь бы не находится в этом месте и дальше. Скоро все закончится. Махиру выходит из дома около половины шестого, а приезжает к дому Сано в половину седьмого. Октябрь – промозглый и серый, кружит пожухлые листья и лишь совсем немного – ее голову, когда Майки снова пишет ей. Наверное, это ее привычка – отторгать все светлое, привычка, с которой нужно бороться, и вот, собственно, и тема для встречи с психологом, потому что Махиру не хочет заново переживать еще одну полную боли жизнь. Она не решается звонить, поэтому достает из кармана куртки наполовину сдохший телефон и быстро пишет Эме. Эма, обычно, в это время не спит, занимается своими обычными домашними делами, и Махиру надеется, что она ей откроет. Впрочем, так и происходит через пару минут. - Привет, Фурудэ-сан. Какими судьбами? Эма улыбается радостно, вытирая руки полотенцем, и чуть отходит, приглашая Фурудэ зайти. Махиру улыбается сдержанно: Эма открытая, вся такая яркая и бойкая, и порой что Майки, что ее самой Фурудэ становится очень, очень много. Как будто это не два человека, а сразу десять, и у Махиру такой бойкости и радости к жизни, к сожалению, не будет никогда. - Майки ночью писал. Просил зайти. - О-о-о, - задумчиво тянет Эма, улыбается немного хитро, пока Махиру разувается. – Ну, он еще спит, так что можешь попробовать его разбудить. Позавтракаешь с нами? Махиру смотрит на нее, развязывая шарф. Эма добрая, хотя некоторые ее поступки в отношении Дракена кажутся ей немного нелогичными, и, видимо, она очень хочет, чтобы Махиру чувствовала себя с ней комфортно. Очень хочет подружиться, как с Хинатой, и Махиру, на самом деле, от этого немного странно. Они с Майки очень этим похожи: также быстро находят друзей, называют их «своей семьей», хотя Махиру как такового согласия не давала. - Не нужно. Я и так вас потревожила. - Да брось, Майки сам будет рад! – отвечает Эма, проходя на кухню. Махиру улавливает аромат яичницы с беконом, и совсем немного – нотки травяного чая, и заглядывает следом. – Тем более, должна же от него быть хоть какая-то благодарность, что ты притащилась сюда. - Ну да, - задумчиво соглашается Фурудэ, наблюдая, как девушка разбивает еще два яйца в сковородку. Видимо, придет еще и Дракен. - А дедушка с тобой давно хочет познакомиться, - продолжает рассказывать Эма, и по ее легкой улыбке, по ее блеску в глазах Махиру понимает, что настроение у нее неимоверно хорошее. Значит, Дракен точно придет. – Майки о тебе все время говорит, ей-богу, не замолкает! Только не проболтайся ему, что я тебе рассказала. - Я сейчас не в том состоянии, чтобы знакомиться с вашими родственниками, - Махиру улыбается немного неловко, но решает фразу о Майки пропустить мимо ушей. Это не ее дело. Мало ли, что он рассказывал. - Все в порядке, дедуля поймет. Лучше, вот, расставь тарелки, пожалуйста, - Эма вручает ей стопку посуды, а сама возвращается к готовке. Махиру стоит так около минуты, ошеломленная, и только потом соображает действительно подойти к столу, поправить скатерть и сделать то, о чем Эма просила. Для нее это странно, потому что в ее семье не принято всем вместе ужинать за столом. Да и никогда не было такого, даже когда мама была с ними, и Махиру привыкла перекантовываться в своей комнате и ждать, пока заснет отец, или и вовсе покупать что-то быстрого приготовления, пока его нет дома. Она будто попадает в другой мир – параллельную реальность, где все хорошо, и Фурудэ ловит себя на мысли, что даже и не знала, что можно жить по-другому – не так, как живет она. Махиру натирает приборы, чувствуя себя непривычно, и слышит, как кто-то на втором этаже хлопает дверью. - О, дедуля проснулся. Можешь идти будить Манджиро, я дальше справлюсь, - улыбается Эмма, и Махиру немного отстраненно кивает. Путь занимает не так много времени, чтобы отойти от небольшого потрясения. У Майки хорошая семья, думает Махиру, останавливается перед его комнатой и вспоминает бездыханное тело Эмы среди пестрых цветов похоронной процессии. Ей становится тошно. Или это из-за того, что она давно не ела? Махиру стучит, но ей, естественно, никто не открывает, и она бесцеремонно заходит в комнату. В утреннем полумраке она кажется еще более взрослой, чем раньше. Махиру останавливается, вспоминая, во что превратился дом Майки в далеком-далеком ее прошлом, она вспоминает пожухлые стены и рассыпчатую штукатурку, треснутый экран телевизора, и выстрелы, гулкий звук предохранителя у своего виска. А сейчас здесь – всего лишь игровая приставка, колонки, ноут, несколько разбросанных журналов и в принципе все, что можно найти в комнате типичного подростка пятнадцати лет. Махиру вздыхает, проходит мимо кровати, на которой в позе морской звезды разлегся Майки, сжимающий свою несчастную простынь, и с силой распахивает плотные шторы. Утренние лучи солнца освещают его спутанную шевелюру, и Майки от неожиданности мычит что-то нечленораздельное. - Проснись и пой. - Кто бля, - Майки резко поднимается, сонный и лохматый, видимо, не до конца распознав, чей это голос, но увидев Махиру, сразу расслабляется. – А, - он даже не извиняется и не говорит ничего, что стоило бы сказать гостям, и плюхается обратно, накрываясь одеялом с головой. – Еще пять минут. - Никаких пять минут. - Ну мам. - Не мамкай мне, - фырчит в ответ Махиру и, честно признаться, не хочет думать о том, что ментально она ему действительно годится в мамки, если не в бабки. Знает же, за что зацепить, и она недовольно дуется, с силой стягивая с Майки одеяло. Одеяло очень сильно сопротивляется. Не без помощи Майки, конечно. - Не отдам. - Больно надо, - бубнит в ответ Махиру и обессиленная плюхается на край кровати. В битве за одеяло безоговорочную победу одержал Манджиро. Но это только первый раунд. Майки, видимо, не понявший, почему так быстро сдались, выглядывает из-за ткани, и только потом садится. Он уже проснулся, как поняла Махиру, просто снова вредничает и показывает свой характер, а она очень, очень устала, чтобы как-то поддерживать его дурацкие игры. - Опять не спала? Вопрос, кажется, смехотворным, но Махиру стало даже как-то совестно. Майки смотрит на нее внимательно, так, будто вот-вот дырку просверлит, взглядом буравит недовольным, но Махиру совершенно не может воспринимать его всерьез, пока он выглядит, как вышедший из мультфильма домовенок. - Что, совсем все плохо? – Фурудэ не находит ничего лучше, чем на смехотворный вопрос ответить смехотворным вопросом, и пытается натянуть обнадеживающую улыбку. - Прям пиздец. Нечто похожее он спрашивал у нее во второй жизни (или реальности – Махиру еще не определилась, как называть свои прыжки во времени), и она неловко отводит взгляд, потирает ладони и на Манджиро старается не смотреть. - Так… зачем ты меня позвал? – она пытается сменить тему, чтобы сгладить неловкость. – Что-то случилось? - Не, но я потом расскажу, - отвечает Майки, и вскакивает, как только хлопает входная дверь – Дракен пришел. Махиру устало закатывает глаза, пока он не видит, и встает следом. Слышится острый хруст ее коленей. - Боже правый, если так выглядит старость, то я не хочу стареть! – чуть ли не на весь дом восклицает Майки, и сразу же с хохотом выбегает из комнаты – подушка, кинутая именно в него, оказывается на полу прямо посреди коридора. Махиру думает, что сегодня не ее день. *** Весь завтрак Махиру бездумно пялилась в свою тарелку, ковыряясь палочками в растекающемся желтке с таким упоением, будто препарирует лягушку на уроке биологии. Майки то и дело высказывал свое недовольство: ему яичница досталась без растекающегося желтка, Эма не доложила сахар в чай и недосолила рис; Эма отвечала бесстрастно, и он, поняв, что сестра никак не среагирует, начинал доебывать Дракена. Дедушка чинно пил чай, и Махиру начинало казаться, будто он уже давно привык к бедламу, который творится в его доме – а Махиру, вот, не привыкла в принципе вместе с кем-то сидеть за столом, и вид у нее, наверное, такой убитый, что терпеть просто невозможно. Сано иной раз задавал ей наводящие вопросы, пока Майки снова вступал в перепалку с Эммой – разговор дедушки с Махиру его не особо-то и волновал. Сано спрашивал о том, где она учится, как они с Майки познакомились, на кого хочет пойти учиться и что-то в таком духе – то, что обычно спрашивают типичные взрослые. Махиру отвечала честно, но все-таки выдумала легенду об одном из токийских университетов, хотя прекрасно знает, что не пройдет по баллам и останется без высшего образования. Впрочем, на ее судьбу это никак не повлияет. - А ты точно собираешься в школу ехать? – уточняет Фурудэ у Манджиро, когда они выходят на улицу. - Ну да, - Майки заводит свой байк. – Ну, я все равно тебя подвезу. До своей школы ты доползти не успеешь. Махиру поправляет сумку, но не спорит. Может, потому что устала, может, потому что спорить с Манджиро – бессмысленно, но она садится сзади него и думает о том, что нынче слишком много пятнадцатилетних школьников начинают приезжать на занятия на собственных байках. Но это действительно гораздо быстрее, чем то же метро – Махиру отдает должное, подставляя лицо ветру, смотрит на небо, на мелькающие перед глазами облака и улыбается – сама не понимая, чему именно. Усталая, измотанная, но, тем не менее, Махиру почему-то чувствует себя намного счастливее. Школьные ворота встречают их шумными разговорами сплетниц, небольшими компаниями, обсуждающих мангу и аниме, группами местных задир, долго провожающих взглядом Майки (вероятно, узнали, несчастные), и зубрящими ботаниками на лавочках. Махиру лениво вспоминает, что сегодня, кажется, какая-то контрольная, и по какому-то предмету она забыла тетрадь, когда слезает с байка, но мысли эти резко и неожиданно прерываются совершенно другой идеей, только что пришедшей в голову. Махиру думает: а почему бы и нет? И оборачивается к Майки: - Не хочешь куда-нибудь сходить сегодня? Они смотрят друг на друга немного туповато, соображая, что эту фразу они сказали одновременно. - Хочу, - так же одновременно отвечают они, и Махиру слышит тяжелый вздох Дракена. - Какие же вы дебилы. - Я сегодня не работаю, - поспешно начинает Махиру, прежде, чем Майки открывает рот, чтобы что-то ответить другу. Иногда перебить Майки невозможно; это можно сравнить с прыжками через скакалку, когда на ней уже кто-то прыгает. Не всегда получается, но если сможешь прыгнуть, то дальше уж точно будет легче. – Так что после школы свободна. - Сегодня собрание у Тосвы в восемь. - Значит, приду к девяти к храму. Недавно открылся ночной уличный кинотеатр, я как раз хотела сходить, - говорит Махиру и прячет руки за спину вместе с сумкой. - А деткам не пора ли баиньки в такое время? – ехидничает Дракен, чтобы хоть как-то намекнуть на свое присутствие в этой смазливо-любовной сцене, но на него все еще никто не реагирует. Даже Махиру. - Хорошо. - Чтоб вы знали, я пас, не люблю эти ваши мелодрамы на улице. - Ой, да зачем ты нужен, - отмахивается от него Майки. - Чо спизданул? - Пока-пока, - тянет Махиру на прощание и улыбается мягко, но действительно искренне, разворачиваясь на пятках и скрываясь за воротами школы. Быть втянутой в перепалку Майки и Дракена ей хотелось меньше всего. Утра ей было достаточно. Что удивительно, в класс она зашла преисполненная светом и хорошим настроением. *** У реки намного прохладнее, чем в остальном Токио в принципе. Махиру недовольно ежится, когда ветер забирается под расстёгнутую куртку и треплет волосы, и она заправляет выбившуюся прядку за ухо. Храм Мусаши пестрит золотисто-оранжевыми фонариками, искрится пением сверчков, кружащими над головами. Под тусклым светом ютятся мотыльки: они ударяются крыльями в безрезультатных попытках тянуться к теплу, и Махиру останавливается лишь затем, чтобы взглянуть на них и вспомнить о том, что это очень похоже на ее тщетные попытки сохранить собственную адекватность. Она как этот мотылек – пытается выбраться из временной петли, спасти самое дорогое, что у нее только может быть, но в итоге оказывается заживо сожженной собственной целью. В буквальном смысле. Она уже слышит крики Баджи и очередные гулкие удары – вероятно, по чьему-то лицу. Махиру устало вздыхает, когда видит перед собой толпу одинаково одетых пацанов, и с сожалением осознает, что она не успела к окончанию собрания. Придется социализироваться в этом сборище отпетых на голову гопников. Она решает не пытаться пролезть вперед, чтобы увидеть, что произошло, и подпирает колонну храма, скрещивая руки на груди. Из общего гомона и шума она пытается поймать хотя бы общую информацию, но не выходит; Махиру интересно, но боязнь общества в целом не дает ей пройти вперед, чтобы понять, в чем дело. В особенности ей хочется оставаться на месте, если учесть, что общество это – очень агрессивные подростки. - Йо, Фурудэ-сан. Голос оказывается тихим, но намного ближе, чем общая толпа. Махиру оборачивается, и натягивает мягкую улыбку – в ее глазах светом фонарей поблескивает тоскливая искренность. - Привет, Митсуя. - Давно тебя не видел. Какими судьбами? – интересуется Такаши, но говорит тише обычного – видимо, чтобы к ним с Махиру не привлекать лишнего внимания. Махиру ему за это благодарна. - Думала забрать одного шкета, но пришла немного раньше закрытия детсада, - Махиру пытается шутить и неловко прячет руки в карманы куртки. – Не расскажешь, что у вас снова случилось? - Детки снова не поделили игрушки, - Митсуя поддерживает ее шутку и улыбается снисходительно – так улыбаются младшим сестрам, когда они начинают делать первые шаги. – Баджи опять приспичило начистить несчастному ебальник. Разнимали всей толпой. - Ожидаемо, - хмыкает Махиру. – Эма не здесь? - Не-а, Майки и Дракен пришли без нее. - А Такемичи? - Тусит где-то с Тачибаной. Махиру вздыхает практически облегченно. Если тусит с Хинатой – значит, все хорошо в будущем, он не собирается возвращаться и менять несчастное прошлое с праведным рвением спасти всех и каждого. Махиру не хочет признаваться себе, но боится его возвращения, глядя на ночное небо, укрытое пеленой звезд. - Как нога? - Все в порядке, - Махиру отвечает явно нехотя, вспоминая минувшую битву с Мебиус. В ее воспоминаниях, размытых, притупленных стержнем собственной злобы, все кажется каким-то ненастоящим. – Даже в травмпункт идти не пришлось. Как видишь, дошла я сюда без проблем. Митсуя улыбается сдержанно, но в его взгляде Махиру читает беспокойство. Она понимает, но отчего-то ей все равно становится тошно; как будто ее воспринимают не как человека, а как проблемного ребенка, за которым нужен глаз да глаз. Махиру как будто неизлечимо болеет, и единственная радость родителей – видеть, что она вообще жива. Толпа замолкает. Майки объявляет об окончании собрания – его голос, громкий и четкий, проносится вихрем и растворяется ночной тишиной, и парни потихоньку кучкуются, направляясь в сторону выхода – Махиру наблюдает, как они единым механизмом тянутся прочь. Толпа – это больше, чем сила. Особенно, если это толпа злых школьников. - Ну, я пошел, - Митсуя улыбается ей мягко и машет на прощание. – Рад был повидаться. В последнее время все реже и реже появляешься у нас в гостях, так что, приходи почаще. - Постараюсь, - Махиру кивает и, в принципе, не врет: ее приход и общение зависят исключительно от ее ментального самочувствия, нежели от других факторов. Махиру иногда чувствует, что не вывозит просто встать с кровати, нежели ответить на сообщения Майки. Она, в принципе, себя понимает. Сто с лишним человек «Токийской Свастики» покидают территорию храма Мусаши, и, когда людей становится минимум, Махиру отлипает от колонны, поднимаясь по ступенькам. Майки сидит на порожках, накинув свастоновскую куртку на плечи, его взгляд – глубокий, но бескрайно задумчивый, и Фурудэ понимает, что все прошло не так гладко, как он хотел бы. - Давно ждешь? - Минут десять, - пожимает она плечами, плюхаясь рядом с ним. Она обнимает руками колени, смотрит на небо; у храма Мусаши звезд не видно из-за приглушенного света фонарей и верхушек пушистых деревьев, зато виден серебряный диск луны. Махиру это очень давно напоминает ее минувшие двадцать, и она улыбается криво, собственным мыслям – лишь на секунду, чтобы вспомнить, что она снова вернулась в прошлое. – Баджи опять моча в голову ударила? - А то, - охотно отвечает Майки и вздыхает действительно тяжело. – Пришлось отстранить его от посещения собраний. Каждый раз одно и то же. За его вздохом следует улыбка – мягкая, но печальная, одновременно полная любви и сожаления, и Махиру опускает взгляд, разглядывая плитку под своими ногами. Она силится вспомнить, что должно произойти в октябре, но в голове каша, и она радуется, что хоть что-то смогла забыть. Жить, не помня определенных событий – это не наказание, а одолжение вселенной, потому что в ином бы случае Махиру давно бы сломалась. Самый настоящий ад – переживать определенный отрезок времени раз за разом. Каждый день на протяжении двенадцати лет, умирать от взрыва, передоза, самоубийства – сюрреалистичная реальность, вверх тормашками перевернутое восприятие мира, и спустя три жизни все становится настолько понятным, что и жить-то уже больше не хочется. Ее психотерапевт говорит, что это последствия насилия в семье, что Махиру несколько раз хорошо прилетало по голове, но это можно лечить; не вылечишь полностью, но должно стать легче, если будешь принимать таблетки утром, днем и вечером. В прошлой реальности Фурудэ запустила себя до двадцати; в этой реальности она старается про себя не забывать. - Не думай об этом, - говорит Майки, и Махиру даже не удивляется этому. Майки очень легко прочитать каждого человека, настолько, что какая-то Махиру кажется даже не задачкой со звездочкой, а обычным упражнением для разминки. – Все будет намного проще, если ты перестанешь зацикливаться на повторении действий. «Все будет намного проще, если я умру», - хочет сказать Махиру, но вовремя вспоминает, что для Майки это будет летальным исходом – и она кривит губы в подобии улыбки, но прячет взгляд в гулкой тишине леса. - Пойдем, а то опоздаем, - Майки поднимается первым, прячет руки в карманы брюк и спускается вниз. Они уходят последними, и Махиру вспоминает, что капитаны последними покидают свое судно. Махиру делает шаг прежде, чем у нее начинает кружиться голова. Махиру останавливается, глядя себе под ноги, и под подошвами кроссовок видит не землю даже – кровавые ошметки, ее взгляд мутнеет и сужаются зрачки, и внутри у нее будто что-то взрывается в блендере, измельчаются внутренности, превращаются в инородную субстанцию, и от этого так больно, так больно, что ей чудится, будто ее разрезают на пополам. Махиру чувствует неимоверную боль, пока перед глазами – неопознанные силуэты, Махиру чувствует боль в мышцах и видит собственную оторванную руку где-то в конце коридора, Махиру захлебывается собственной кровью, когда ей перерезают горло, Махиру чувствует, как из ее выпотрошенного тела кусками вытягивают внутренности, медленно, любовно-нежно, как будто гладят по голове, как будто едким оскалом пытаются заглушить ее невыносимую боль, как будто пытаются отвлечь шумом телевизора где-то на подкорке сознания, и Махиру не видит, но чувствует, как на ее щеки падают чужие горячие слезы. - Махиру? Боль – фантомная, спиритическая, как будто в ее куклу вуду вонзают тысячи спиц, как будто солому сжигают в ведьминском костре – или сжигают ее, но Махиру не понимает. Она смаргивает свою боль, когда чувствует, что ее хватают за плечи не там, а здесь, пытаются удержать от падения, потому что перед глазами от боли вспыхивают разноцветные пятна, и слезы сами собой текут безостановочно – Махиру прилагает неимоверные усилия, чтобы не закричать, потому что чувствует – она все еще дышит, но лучше бы ее сердце прекратило биться вообще. - Махиру, что случилось? – Махиру чувствует, что Майки усаживает ее обратно на ступеньки, она слышит его голос, чувствует его шершавые ладони на своих щеках, но совершенно не видит его лицо. Махиру ничего не видит, кроме беспроглядной темноты и невыносимой, жуткой боли, вирусом растекающейся по всему ее телу. Будто действительно прокручивают через мясорубку. Все заканчивается медленно, тянущейся патокой, фантомная боль отдает в руках и ногах, из-за нее сипит горло, и голова наливается свинцом. Махиру не может даже шевельнуться, потому что боится нового притока, но взгляд ее проясняется. Она долго смотрит в темные глаза Майки, пытаясь прочесть в них хоть что-нибудь, кроме беспокойства, но не находит ни одного ответа, и медленно запрокидывает голову к небу. Небосвод теперь кажется рухнувшей структурой, Фурудэ думается, что вся их жизнь проходит в закрытом вакууме, в куполе, защищающим от законов мирозданья, потому что небо начинает трескаться. Трещать по швам, Махиру видит паутинкой обрамляющие трещины, как будто сыплется штукатурка в заброшенном доме Манджиро Сано, но трещины не дают узнать, что там, за пределами их небольшого мирка; Махиру наблюдает, как от звезды к звезде тянутся нити их шаткого сознания, и понимает, что теперь мир уже не будет на их стороне. Ее самый главный страх сбывается. - Такемичи вернулся.