Раскол

Майки устало вздыхает. Опускает взгляд на грязно-серую плитку храма, и ему кажется, будто все происходящее – дурной сон. Стоит лишь ущипнуть себя один раз – и он незамедлительно проснется. Но это реальность. Терпкая, липкая, приторно-сладкая, такая, что аж тошно, его реальность вяжет рот бездействием и невозможностью сделать хоть что-нибудь. Его реальность – набор определенных переменных, известная система, но непонятная лишь ему, состоящая из страданий, словно изрешеченных пулями, – они пролетают сквозь сердце, оставляя свежие дыры, которые не зашить никому, и послевкусием оседает в горле комом безысходности и безвыходности. И дикий взгляд Махиру кажется ему лишь очередной переменной в его бесконечном уравнении. - Ну и куда ты идешь? Махиру, до того сидевшая на ступеньках, пытавшаяся прийти в себя после необъяснимого приступа, вдруг в панике вскакивает и бездумно шагает куда-то в лесополосу – она хочет найти выход, но Майки представляет, насколько размыто у нее сейчас перед глазами. У нее бездумный взгляд, ее лихорадочно трясет, в ее голове – лишь одна навязчивая мысль, которую нужно сделать вот прямо сейчас, иначе мир рухнет, иначе рухнет вся система, так старательно ей построенная. Майки смотрит на нее исподлобья, и силится не отвести взгляд – потому что смотреть на сломанного человека всегда тяжело. Махиру сейчас неадекватна. - Найду Такемичи, - отвечает Фурудэ и спотыкается о выпирающий корень дерева – ее покачивает, но она держится на ногах, и упрямо шагает дальше – в совершенно другую от города сторону. – Я, блять, найду Такемичи. Ох, Такемучи. Майки прячет руки в карманы брюк и молча следует за Махиру. Не интереса ради – из них двоих пока только он может контролировать ситуацию, он ждет, когда Махиру отпустит, когда она придет в себя и успокоится или хотя бы устанет; Махиру сейчас как будто под кайфом, Майки не особо понимает, что она такого увидела и от чего ей вдруг стало плохо, но факт в том, что Такемучи снова прыгнул в прошлое, немного удручает. Майки понимает, к чему все идет. Вероятно, понимает и Махиру. Майки не хочет думать, что произошло. Майки не хочет снова вспоминать их разговор – тяжелый, без веских доказательств; он поверил просто потому, что странности Ханагаки прямо пропорциональны происходящему с ним, и битва с Мебиус – тому доказательство. Майки отрицает любое мистическое, потому что, ха, прыжки во времени? Они не в типичном сенене, где только у главного героя мистические способности, взятые буквально из воздуха. Все походит на фарс и несмешную шутку, и если бы не состояние Махиру, он бы эти несмешные приколы давным-давно пресек на корню. Но то, что произошло с Мебиус, является самым настоящим доказательством. Здесь и думать не надо. - Я, блять, отпизжу его, - Махиру прет, как машина, ее шатает, она бубнит себе под нос, вероятно, даже не понимая смысл своих слов. – Я его так отпизжу, что он больше никогда не посмеет вернуться. Я ему глаза выцарапаю. Я ебальник переломаю. Нахуй уничтожу. Майки слушает ее, и Такемучи ему становится невыносимо жаль. Они заходят дальше, густые деревья скрывают над их головами серебряный диск луны, и под ногами – невообразимая темнота, густая настолько, что становится не видно дороги. Махиру все идет и идет, будто зачарованная или заколдованная, и она даже не оборачивается, чтобы взглянуть на него. Майки смотрит ей в спину, думает, когда это все закончится, но в голове не откладывается ничего, кроме ее беспричинного сумасшествия. Или причина есть? - Фурудэ-сан, ты пила свои таблетки? Махиру вдруг останавливается. Из них двоих к психиатру ходит она, с работы часть откладывает на приемы врача, часть – на съем комнаты, когда переедет. Ей прописали психотропные препараты и выписали какой-то длинный диагноз на непонятном медицинском языке – Майки, когда читал его, понял лишь то, что у Махиру агрессия на фоне травмирующих событий, и этого, в принципе, было достаточно, чтобы разобраться в ее личности. Таблетки для Махиру – одновременно и красная тряпка, и способность выжить; она обесценивает собственную болезнь лишь для того, чтобы не загнуться вновь. - Махиру, ты пила свои колеса? – Майки повторяет вкрадчиво, останавливаясь у нее за спиной в паре метров, наклоняет голову на бок и радуется тому, что в его глазах она не видит сожаления. Махиру прочитать достаточно просто: стоит лишь перевернуть все человеческое вверх тормашками и отзеркалить логику, чтобы в иррациональном припадке задохнуться. Махиру сделает вид, что все в порядке, пока все в порядке с Майки, но это всего лишь те самые переменные, от которых зависит их жизнь. - Нет. Махиру важна для него. Важна, потому что Такемучи сказал, что она – ключ к его сумасшествию, отправная точка катастрофы, но кроме важности для истории здесь ничего нет. Для Майки она все еще девочка с тяжелым прошлым и с не менее тяжелым настоящем, девочка, которая хочет умереть больше, чем жить на этом свете. Та самая иррациональность, отзеркаленная их миром, но кто Майки вообще такой, чтобы мешать ей? Смешно. Кажется, в одном из вариантов будущего он так сильно хотел спасти Махиру, что подох сам. Интересно, в какой момент все пойдет по пизде? Он делает шаг. Махиру, видимо, услышавшая треск веток, будто очухивается и продолжает идти. «Нет, так не пойдет», - думает Сано, и он решает прекращать играть в никому не нужную игру. Махиру неадекватна, Майки сомневается, что она кого-то потревожит, но достаточно велика вероятность, что она что-то с собой сделает. Он включает телефон и пишет пару сообщений Эме, затем ускоряет шаг. Хватает ее за руку – не сильно, но ощутимо – тянет на себя, чтобы остановилась, но Махиру только резко разворачивается, дергает руку на себя в попытке освободиться – Майки несложно предугадать ее движения. - Я в полном порядке! Она шипит, в темноте Майки не видит, как меняется ее взгляд, и это, впрочем, не нужно. Майки не сможет выдержать сумасшествия на своей коже, не сможет выдержать чужого приступа, хотя раньше ему казалось, что ему по силам все. Раньше – до битвы с Мебиус, потому что однажды Махиру уже потеряла себя. Ничем хорошим это не закончилось. На Махиру тяжело смотреть, когда она вот такая, действительно сломленная, без своей напускной маски, без таблеток, которые хоть как-то притупляют ее эмоции. На Махиру тяжело смотреть, тяжело говорить с ней, с людьми с психическими отклонениями в принципе говорить тяжело, потому что это – ежедневная рутина, утром, днем и вечером прослеживать количество выпитых таблеток, самому себе внушать, что все под контролем, что под контролем она и его собственные чувства, потому что Майки тоже человек. Он думает, что когда-то просто не выдержит этого сюра, но лишь выдыхает, чуть крепче сжимая ее руку. - Я знаю. Бессмысленно спорить с сумасшедшим, но Майки считает, что нужно что-то придумать. И он растягивает губы в улыбке, привычной, самонадеянной, снова делает вид, что все в порядке его сейчас вывернет наизнанку и тянет Махиру на себя. Махиру поддается, и он делает пару шагов, будто в танце, разворачивает ее так, чтобы не догадалась, что прямо сейчас они собираются пойти назад. Майки остается у нее за спиной, чуть подталкивая, и ему стоит немалых усилий весело, даже немного задорно объявить: - Мы идем ко мне домой. Махиру сейчас нельзя оставлять одну, нельзя отвозить к отцу, нельзя бросать, и Майки будет очень, очень тяжело, но если она действительно поборолась за него в одной из реальностей, значит, он сделает то же самое для нее. - Схуяли?! – Махиру упирается пятками в землю, затормозив. – Мне нужно найти Такемичи. Я просто поговорю с ним. - Ну, мы, вообще-то, шли на твои фильмы изначально, - как бы между прочим напоминает Майки, но ему в принципе нужно хоть что-нибудь говорить, чтобы она отвлеклась. – Но на сеанс мы уже опоздали. Раз так, то побудем у меня! Время уже позднее, мы проторчали здесь знаешь до скольких? Аж до двух часов! – Махиру не посмотрит на часы и не вспомнит, что сейчас всего лишь около десяти. – Не будем нервировать твоего отца и испытывать судьбу. Да и Эма будет тебе рада, она давно хотела пригласить в гости какую-нибудь подружку, Хинату там, или тебя. К тому же, не заявишься же ты к Такемучи в такое время? Знаешь, я бы напрягся, если бы ко мне в дом в два часа ночи вломилась девушка, - Махиру слушает, пытается уловить суть его слов, но не дотягивается до смысла, и все-таки она неуверенно начинает шагать в сторону оставленного байка. – Он наверняка спит, а решать такие насущные вопросы нужно утром, - он сам ухмыляется криво – да уж, вопросы действительно насущные. – Или он снова с Хинатой. Может, у них очередное свидание. Неужели хочешь им помешать? Да уж, вот их свиданию теперь точно конец. Майки вчера ночью, когда писал ей сообщение, думал пригласить куда-нибудь сам, может, в какое-нибудь банально-глупое кафе, или, кажется, на открытие нового художественного пространства – Махиру, кажется, любит такие вещи – но в итоге все в очередной раз пошло по пизде. Майки отчего-то вспоминает Шиничиро, которому девушки отказывали раз двадцать, и думает, что ему еще повезло – ему хотя бы не отказывает судьба. Они доходят до его байка, и Манджиро думает, что лучше было бы вызвать такси – так есть стопроцентный шанс того, что Махиру не свалится, расцепив руки, и он украдкой на нее поглядывает. У нее все еще трясутся руки, но постепенно нормализуется дыхание, она смотрит куда-то мимо абсолютно пусто и бездушно, снова абстрагируясь от новоиспеченной травмы собственного сознания, всего мира в целом. Вроде бы, по ее виду не скажешь, что она собирается убиваться, поэтому Майки решает рискнуть. Может, ей поможет ветер и гул тормозов? Майки, обычно, помогало. Майки помогает рев байка, октябрьский ветер и огни ночного Токио, бьющие в глаза, пестрящие где-то под сердцем миллионами душ; Майки не думает, когда круто газует на дороге, обгоняя пешеходов, но за его спиной Махиру какая-то тихая и спокойная – абсолютно никакая. Бомба замедленного действия, потянешь за крючок из любопытства – и будет взрыв, но Майки не собирается лезть в чужую голову, потому что и так знает, какие там обитают демоны. Ему помогает октябрьская ночь, когда они подъезжают к его дому, и голова Манджиро абсолютно чиста, в ней мысли расставлены по полочкам в определенном порядке, и он улыбается Эме достаточно беспечно, когда она открывает дверь. Эма уводит Махиру, пытается ее разговорить, но косо поглядывает на брата, лишь взглядом пытаясь спросить и выяснить, но Майки решает пока не вдаваться в подробности. Эма гораздо проницательнее, чем кажется. В конце концов, они же семья. Он некоторое время остается снаружи, сидит на ступеньках собственного дома и ему впервые хочется курить; он смотрит на небо, усыпанное звездами, и почему-то думает о том, что Махиру бы понравилось, если бы она смогла разглядеть сейчас хоть что-то. Но сейчас Махиру в состоянии лишь собственную вину пускать по венам, вновь растворяться незримой вспышкой на фоне происходящего и снова страшно, очень страшно ненавидеть себя. Майки никогда не поймет, какого это: пережить несколько жизней, застрять во временной петле, каждое событие проживая повторно, и он про себя прикидывает, как бы он поступил на ее месте, вспомнив все. Наверное, он бы сошел с ума. Намного быстрее, чем это прогнозирует Такемучи. Майки опять задается вопросом: в какой момент все пойдет по пизде? Но небо не дает ему и намека на ответ, расстилаясь над головой чернильной загадкой. Майки не знает, как долго сидит здесь, слушая приглушенный шум телевизора, но уходит он лишь тогда, когда начинает чувствовать, как вокруг него сгущается тишина. *** Утро встречает его раскатами грома, из-за которых Майки просыпается. Он долго смотрит в потолок, в голове прокручивая недавний сон, и медленно проводит рукой по лицу, будто пытаясь снять паутину. Поднимается. Сцепляет руки в замок, и только потом соображает посмотреть на настенные часы. Без двадцати шесть. Не самое удачное пробуждение в субботнее утро. Он выходит из комнаты лишь для того, чтобы заглянуть к Эме. Ему не удалось вчера сходить на фильмы с Махиру, зато Эме удалось посмотреть с ней хоть что-нибудь. Махиру так и заснула на ее кровати, положив голову на плечо девушке, и это вполне выглядело бы мило, если бы в ее чай Эма не накапала дедушкиных успокоительных. По просьбе самого Майки, естественно. Он закрывает дверь. Эма может проснуться в любой момент, а вот Махиру, даст бог, не проснется до вечера. Он очень надеется, что она сможет поспать хотя бы здесь, нормально отдохнуть и хотя бы с помощью сильных лекарств на мгновенье забыть, что может произойти за стенкой их дома. Махиру не забудет навсегда, но таблетки притупляют эмоции. Память – тоже. Майки знает это, к сожалению, не понаслышке. В гулкой тишине дома тиканье часов слышится счетчиком времени заминированной бомбы. Майки спускается вниз, думая, что звонить Дракену сейчас абсолютно бессмысленно. Майки может быть серьезным, когда дела приобретают скверный оборот, и, ища куртку Фурудэ в прихожей, он думает, что сейчас не все так плохо. Думает, но интуиция кричит ему об обратном: внутри у Майки будто что-то обрывается, как тот бессвязный сон, кричит и мечется в предистеричной агонии, будто вот-вот произойдет что-то плохое – беги или думай, что предпринять дальше, и Манджиро старательно ощупывает чужую одежду, в одном из карманов найдя ключи от дома Махиру. Он подбрасывает их в воздух, пока думает о том, что же идет не так, но не находит ответа ни в своем сознании, ни в стенке напротив, и решает при первой же возможности поговорить с Такемучи. Его не придется даже искать, потому что скоро, очень скоро пройдет церемония назначения нового командира третьего отряда. Обчищать карманы личных вещей девушек, конечно, не очень хорошо, но Махиру сейчас беспокоить не стоит. Майки сделает все сам, пока есть такая возможность. Он надеялся, что в карманах заваляется какой-нибудь рецепт от врача, по которому Махиру покупает таблетки, но, естественно, подобное на свидания никто носить не будет. Идея прийти к ней домой без приглашения лишь затем, чтобы забрать лекарства, как-то в голове даже не вяжется: Майки у нее дома никогда не был. Это и не нужно было, зная ее семью по коротким рассказам, Махиру сама дома бывает редко, в основном приходит лишь для того, чтобы переночевать, и уходит либо на работу, либо еще куда – ей не принципиально, где быть до вечера ровно также, как и не принципиально Майки, хотя у него дома все хорошо. Ему просто очень, очень скучно. В такую погоду не хочется в принципе быть где-либо, но он доезжает до знакомого борделя, который Дракен называет домом. Ситуация в Японии две тысячи пятого года – шаткая и нестабильная, из-за резкого спада экономики зафиксировано увеличивающееся в геометрической прогрессии число осиротевших детей. То, что Дракен до сих пор не в детском доме, лишь вопрос совести социальных работников, у которых ее, к слову, нет: никто не захочет заниматься грязной работой, если за нее хорошо не заплатят. Это – естественный процесс, намного легче оставить все, как есть и закрыть глаза на собственные преступления, подпитывая свое эго несбыточными надеждами: все так делают, я буду не один, это нормально. Это нормально – оставлять детей на попечении судьбы, и Дракен давно понял, что если не ты будешь грызть глотки, то когда-нибудь эту глотку перегрызут тебе. Самый настоящий закон природы. Понятие нормальности в этом мире давно приобрело более приземленный смысл, и бордель уже кажется не таким уж плохим местом, когда понимаешь, что бывает нечто похуже продажи своего тела. По крайней мере, тебя не закопали живьем где-нибудь в лесах Аокигахары, или твои органы не попали на разделочный стол якудза; Майки вдруг прикидывает у себя в голове, сколько бы примерно денег можно было срубить на такого рода продажах, пока шагает по узким коридорам и нажимает на нужную кнопку лифта – и, честно признаться, от таких мыслей ему самому становится не по себе. Чем он занимался, когда создал самую страшную преступную группировку во всей Японии? Занимался ли он регулярной поставкой человеческих органов каким-нибудь бездушным ублюдкам? Знала ли об этом Махиру? Язык как-то не поворачивается спросить. Да и вообще, не хочется. Он не здоровается, с ноги открывает дверь в комнату своего друга, наблюдает, как Дракен подрывается с постели и вылупляется на него во все глаза – соображает, что происходит и что в борделе вообще забыл Майки. - Ты что, ебу дал? Хуль ты тут забыл?! – Дракен взрывается, как, впрочем, этого и ожидал Манджиро, и он с видом священной беспечности проходит в комнату. - Собирайся, Кенчик. У нас много дел. - Ты время видел? Только идиот может подорваться в субботу в полседьмого утра. Куда тебя вообще несет в такую погоду? – Дракен вдруг замолкает, прищуривается, присматриваясь к лицу друга, и его вдруг осеняет. – Чо, вчерашнее свидание хуево прошло? Майки наклоняет голову в бок, пока смотрит на его настенные фотографии. Одна из них закреплена поверх других – на ней была запечатлена улыбающаяся Эма на одном из фестивалей. - Вообще пиздец. О том, что это свидание, впрочем, знал только сам Майки. Ну, может быть, еще Дракен, потому что подъебать своего друга – дело святое. Махиру, вероятно, расценивала это как прогулку и повод подольше не приходить домой, и Манджиро уверен – в ее голове не возникло ни одной мысли насчет чего-то большего, чем обычная встреча. - Давай, быстрее начнем – быстрее закончим, - Майки не дает себя расспрашивать подробнее, да и обсуждать произошедшее он совсем не хочет. Может быть, потому что Кену не нужно знать того, что обычно Махиру старательно скрывает от всех: Дракен пока что не в курсе даже их с Такемичи перемещения во времени, и Майки вполне понимает, почему они так долго молчали. Поверить в это – всего лишь вопрос удачи. Пока что она была на их стороне. *** - Куда тебя несет-то? – Дракен раскрывает зонт, когда они выходят из метро. Майки глядит на небо: тучи будто бы сильнее сгущаются над Токио, дождь льет, не переставая, и ему кажется, будто это самый настоящий заговор вселенной. - Махиру просила кое-что забрать из дома, - он не врет, но приукрашивает, потому что Махиру, естественно, ничего не просила. Манджиро задумчиво сверяет таблички на домах, в голове прикидывая, где может быть расположение ее дома. Махиру рассказывала, где живет, но в общих чертах, и Майки силится вспомнить хотя бы адрес, но в голове только – номер нужного дома. И то только потому, что число запоминающееся. Они петляют так некоторое время, пока не натыкаются на то, что нужно – чисто случайно, когда Майки неожиданно вспоминает точную улицу, и ее дом оказывается в паре километров от станции метро. Дракен недовольно бубнит что-то себе под нос, Майки задумчиво смотрит на серые окна, пытаясь разглядеть, дома ли ее отец – что угодно должно было выдать: раскрытая форточка, задернутые занавески, шум телевизора, горящий свет. Но ничего из этого не наблюдается, и Майки достает из кармана ее ключи, подходя к калитке. - А если там все-таки кто-то есть? – предполагает Дракен, пока Майки думает, какой именно ключ из трех может подойти к замку. – Ну, например, ее отец. Типа, как ты объяснишь, что незнакомый пацан вламывается в дом и роется в вещах девушки? - Не нагнетай, Кенчик, - отвечает Майки, щелкая замком. Он отвечает так, потому что понимает – в таком случае им пиздец. От отца Махиру можно ожидать что угодно, хотя она не особо-то о нем и распространялась. Майки знает, что он где-то работает охранником, и смены у него разнятся от дневных до ночных, в общей сложности – два на два. В принципе, это все, что она могла о нем рассказать не хорошего даже – более-менее нейтрального, и Майки, прежде, чем зайти внутрь дома, сначала прислушивается у двери. Некоторое время они с Кеном молчат, но что-либо услышать им так и не удается, и Майки решает рискнуть. Дом встречает их сквозняком по ногам и звоном бутылок, когда Дракен неосторожно шагает вперед. Они замирают на некоторое время в нерешительности, ожидая услышать гулкие тяжелые шаги, но ничего не происходит: дом окутывает их звенящей тишиной, и Майки окончательно решает, что здесь никого нет. - Просто пиздец, - Рюгуджи перешагивает через очередную бутылку. – Игра в тетрис нахуй. - Да уж, тут каждый день веселье, - кивает Майки, захлопывая дверь. Он оставляет зонт в коридоре, думая, что они его заберут потом, и проходит вглубь, задумчиво сверяя взглядом закрытые двери комнат. - Ты знаешь, куда нам надо? – интересуется Кен, но, увидев, как друг отрицательно машет головой, выдыхает. – Заебись. Им приходится открывать все двери, и единственное, что понял Майки во время этого действия – что Махиру росла в очень, очень мрачной обстановке. В комнате ее отца, на удивление, почти не было бутылок, зато были фотографии – он, видимо, недавно просматривал фотоальбомы - и на них в основном даже не было самой Фурудэ. Была женщина, очень на нее похожая, настолько, что можно было решить, что это самая настоящая Махиру-из-будущего – но Майки знает, что будущее туманное и далекое, а потому быстро догадывается, что это ее мама. Ее мама, красивая, на которую как две капли воды похожа дочь, но с совершенно пустым взглядом – Майки, взяв в руки одну из фотографий, начинает думать, что Махиру всего лишь жертва психического состояния ее отца. Это естественно, потому что мать бросила семью. И отец весь свой гнев теперь проецирует на свою дочь. - Слышь, я, кажется, нашел. У Майки все внутри будто чернеет, но голос Дракена выводит его из собственных мыслей. Он кладет фотографию обратно, идет к единственной раскрытой двери – Дракен в комнате осматривается – и, действительно, здесь будто бы все по-другому, не так, как во всем доме. Первое, что бросается в глаза – выцветшие от долгого времени обои, заляпанные краской, а в центре – чернильное пятно, переливающееся сиреневым, словно космос, с падающими звездами – серебряными, розовыми, красными; на фиолетовом фоне размытой акварелью виден оранжево-золотой, будто восходящее солнце, и да, у Майки нет сомнений – это точно комната Махиру. - Прикольно, - комментирует Дракен и подходит к столу, разглядывая альбомы и небольшие холсты. Здесь много баночек с красками и разбросаны кисти, на спинке стула висит школьная форма, а рядом с кроватью – ее сумка. - Что ж, Кенчик, если бы ты был девчонкой, куда бы ты спрятал то, что не хотелось бы показывать своему бате? – интересуется Майки, задумчиво потирая переносицу. Его взгляд падает на прикроватную тумбочку, и, чисто логически, это первое, где может храниться все самое необходимое. - Вот это ты спросил, конечно, - отвечает Дракен. - А позвонить ей не можешь? Ну, спросить там. - Не могу, - кивает Майки и выдвигает ящики тумбочки, но ничего похожего на таблетки он не находит. - А ты точно уверен, что они в этой комнате? Может, они в аптечке где-нибудь. - Я думаю, свои вещи Махиру будет хранить у себя, - отвечает Майки и уже выдвигает ящики стола. Дракен пожимает плечами. Они ищут около двадцати минут, но ничего не находят. Майки хмурится: не могла же она их взять с собой? Ему приходится лезть в ее школьную сумку, но он тоже не находит там ничего, кроме пары учебников и тетрадок, пока Кен решает отодвинуть тумбочку и кровать, думая, что они могли закатиться за мебель. В этот момент щелкает замок. Они замирают, слушая, как скрипит входная дверь, а затем гулко захлопывается. Секундная тишина ощущается проносящимися перед глазами десятилетиями, пока Кен одними губами шепчет несчастное: «Там был зонт». - Махиру? - Валим, - шипит Дракен и открывает настежь окно. Комната Махиру находится на втором этаже, но под ее окном есть навес, на который можно спрыгнуть прежде, чем окажешься на земле, и это невероятно удобно для подобных побегов – Майки уверен, что она не раз этим пользовалась, но за Кеном идти он почему-то медлит. Он еще раз взглядом окидывает комнату, останавливается на сумке, и вдруг вспоминает, что внутри он нащупал подложку, будто скрытый самодельный карман. Дракен оглушающе прыгает на навес, Сано несется к сумке, вываливает практически все содержимое на пол и разрывает внутреннюю подложку – и там действительно оказывается несколько пластинок с капсулами. Майки слышит гулкие шаги на лестнице, слышит, как скрипят половицы под чужими шагами, но прыгать в окно уже поздно – и он не видит другого выхода, кроме как в последнюю секунду забежать в шкаф. Дверь открывается. Занавески шаром вздуваются из-за сквозняка, гуляющего по всему дому, в небольшую щелку Майки наблюдает, как мужчина проходит в комнату. Он опирается руками о подоконник, смотрит, смотрит на улицу, и Майки надеется, что Дракен успел сбежать; но мужчина выпрямляется и привычно, совершенно спокойно закрывает окно. Оборачивается. Он невероятно худой, его одежда – поношена и помята, он явно не следит за собой, но детально разглядеть его не удается. Майки думает, что между ним нет ни одной схожести с Махиру, когда он из кармана брюк достает памятую пачку сигарет и закуривает прямо здесь, в комнате. Он движется спокойно, размеренно, под каждым его шагом неприятно скрипят половицы; он разглядывает картины на столе, медленно движется в сторону, и останавливается около разрисованного куска стены. Смотрит. Выдыхает сизый дым, клубящийся под потолком. И резко взрывается. Агрессия Махиру – всего лишь причина ее вывернутых эмоций, защитная оболочка, под которой ей привычно прятать себя от внешнего мира, но она контролирует ее, если вовремя выпьет свои таблетки. Контроль для нее – ускользающее сквозь пальцы время, песчинки в часах, она тянет руку, но никогда не дотягивается до искомого результата; контроль для отца Махиру давно перестал представлять что-то ценное, и он рвет расписанные обои, ломает холсты в агрессивном припадке, растаптывает то, что осталось от его прежней дочери и уничтожает вместе с собственными воспоминаниями. Ему все равно, что именно уничтожать, раз он не может убить собственное сознание, и Майки наблюдает за тем, как с треском ломается одна из законченных картин – и только тогда мужчина успокаивается. Он тяжело дышит и сжимает в пальцах окурок, смотрит себе под ноги, и Майки не видит, но поклясться может, что в его глазах – безграничная пустота. Он пустой, он сумасшедший, он даже никакой ценности не представляет; когда он тушит сигарету о бесцветную стенку, и Майки в этот момент сам чувствует себя абсолютно пустым. Раздается звонок. Мужчина нервно убирает со лба спутавшиеся, мокрые волосы, встряхивает головой: у него нервически дрожат руки, но он уходит из комнаты прочь, оставляя дверь открытой. Это шанс Майки, но он не может и шелохнуться. Внутри него чернота сгущается, источает трупный яд, яд этот с кровью сливается вирусом, по венам пускает заразу и протекает, несется к сердцу, которое бьется, бьется, бьется, и Майки вдруг начинает ловить себя на мысли, что жизнь Махиру была бы вполне нормальной, если бы не было этого ублюдка. Это же нормально – уничтожать помехи, а, Майки? Не страшно, когда кто-то злится. Страшно, когда эту злость беспричинно проецируют на тебе. Гематомами по коже, иссиня-черными синяками, будто космос на стенке напротив, разодранными коленями, прямо как куски обоев, ярко-красным, как нарисованные падающие звезды, которых прячут за липким слоем нескончаемых пластырей на фарфоровой коже, липко-сахарными обещаниями о том, что все будет по-другому, стоит лишь верить, верить, верить, Майки, ты же веришь мне? Майки уже не верит. Он медленно открывает дверь шкафа. Все его движения – будто деревянные, и сам он чувствует себя будто в замедленной съемке. Все очень заторможено, все происходит будто через пленку, все в его восприятии искажается кривым зеркалом, и Майки сам не понимает, как доходит до окна, как открывает его настежь и как в лицо его ударяет октябрьский осенний ветер вместе с моросящим дождем. Он спрыгивает на навес ровно в тот момент, как вновь барабаном ударяют раскаты грома, а позже приземляется на пожухлый газон. Майки не особо думает, когда перепрыгивает через забор, но взгляд его проясняется, когда он видит Дракена за углом соседнего дома. - Успел? – он сразу к нему подбегает. – Я попробовал его отвлечь. Хорошо, что в этом доме оказался хотя бы звонок, - Кен выдыхает облегченно, но сразу же осекается. – Эй, Майки, все хорошо? На тебе лица нет. Майки смаргивает картинки перед глазами и поднимает взгляд. Внутри него что-то обрывается и раскалывается разбитым фарфором, когда он понимает, что рано или поздно Махиру придется вернуться домой. - Кажется, увидел то, чего не следовало. Махиру никогда особо не распространялась об отце, не говорила ничего ни хорошего, ни плохого, и, если так подумать, никогда не жаловалась, что что-то болело. Майки знает, что дело не в том, что она хочет казаться сильной, а в том, что она знает, что рано ли поздно это закончится. А если нет? Майки вспоминает фотографии. Ни на одной из них не было Махиру. - Ну и? Куда теперь? – спрашивает Дракен, видимо, чтобы как-то Майки отвлечь, но он совершенно не реагирует. Манджиро прячет таблетки в карман куртки и проходит мимо, выходя на тротуар. Он долго смотрит себе под ноги, на свое отражение в луже, будто что-то пытаясь разглядеть, но в итоге не находит ничего, кроме всепоглощающей пустоты. - Теперь надо найти Такемучи.