Раскол

Махиру сглатывает тугой ком в горле. Юзуха заботливо поправляет ей воротник рубашки, разглаживает распущенные волосы, вглядывается в ее лицо — проверяет, не поплывет ли макияж на этой жаре. Коко закрепляет ей маячок вместе с микрофоном и кладет во внутренний карман пиджака. — Ни в коем случае не собирай волосы, вдруг наушник будет виден, — строго сообщает он. Махиру сдержанно кивает; у всех присутствующих лица — мрачнее тучи, у всех понурые, серьезные взгляды, и от этого Махиру становится не легче. Хочется все бросить. Вот так вот взять и бросить, наплевать на свои принципы и обещание, спихнуть все на других. Махиру не боялась, когда предлагала себя в роли жертвы-шпиона, но теперь, глядя на никакущие лица, ей становилось некомфортно. Ладно, это не сравниться с тем, что было тогда. Майки говорит ей непреклонное и бесспорное «нет», на все аргументы Махиру он отмахивается — и слышать ничего не хочет. Нет, нет, нет. НетнетнетнетнЕТНЕТНЕТНЕТНЕТ. Махиру наблюдает за тем, как меняется его взгляд: чернее тучи и чернее ночи, самый черный цвет заволакивает радужку, сливается со зрачком, этот черный цвет — его душа. Махиру опускает плечи и думает оставить эту идею; косится на Санзу, но он только складывает руки на груди. Не то, чтобы Махиру прислушивалась бы к такому человеку, как Харучие, но ситуация безвыходная. Майки не в себе. С ним сейчас лучше не спорить. Вдруг раздается голос. Голос человека, от которого она уж точно не ожидала подобных слов: — Я поддерживаю ее идею. Майки смотрит на нее исподлобья, тяжелым взглядом, пока происходит вся эта канитель. Махиру договорилась о встрече в 13:40, сейчас — 10:53. Они собрались заранее, чтобы все подготовить с особой щепетильностью. Нужно ничего не упустить, продумать все наперед, все варианты событий. Жаль, конечно, что сейчас нет Кисаки — он бы особенно помог в продумывании плана, поэтому приходится думать исключительно своей головой. Махиру кажется, что она здесь — самая здравомыслящая, хотя бы из-за того, что пережила много всего. Не такой гений, как Кисаки, конечно, она очень, ОЧЕНЬ надеется, что не ошибается. Она смотрит на Майки. Майки удивительно быстро уничтожает Манджиро. Становится на его место и съедает все человеческое. Сжирает по кусочкам, медленно, так, чтобы ничего не осталось. Майки сам становится Черным Импульсом. Зло порождает зло. — Я согласен с ней, — повторяет Кисаки достаточно спокойно и беспристрастно, и от того, что это говорит Кисаки, ТОТ САМЫЙ КИСАКИ, Махиру становится особенно не по себе. Почему он это говорит? Почему он согласен с ней? Почему? Почему? Почему? — Я аргументирую. Дело не в том, что Махиру предложила свою кандидатуру в этом деле, а в том, что она, сама того не ведая, уже заняла свое место в этой истории. Если мне не изменяет память, первой, кто впервые увидел главаря Поднебесья, была она. Я правильно понял, что Курокава сам соизволил подойти к ней и при этом — ничего не сделать основательного? Ни угроз, ни предупреждений? Деньги не считаются опасным мотивом, даже тупому будет понятно, что он что-то хочет от нее. С психологической точки зрения, им будет намного проще договориться, в особенности — если роль переговорщика будет исполнять она. Есть в этом определенный риск, учитывая, что Фурудэ не состоит ни в одной из банд и лишь косвенно связана с Тосвой, но с другой стороны — а где гарантия, что мы не проебемся, если не пошлем ее? — Где гарантия, что ее не ебнут так же, как ебнули остальных? — скептически интересуется Юзуха. — Я имею в виду, все это только доводы. «Ах, если б да кабы во рту росли грибы», Кисаки. Ни один твой аргумент не является весомым для того, чтобы действительно послать туда ее. — Это психоаналитика. Я рассуждаю исходя из того, что рассказала нам сама Фурудэ, и если она не врет, все должно быть именно так, как я предполагаю. Подозреваю лишь, что есть еще один весомый аргумент, почему она и только она сможет нормально вести переговоры с Поднебесьем, но отчего-то она нам не говорит. Это видно по тому, как реагирует Майки. Махиру смотрит на Майки. На его лицо опускаются тени, брови сдвинуты к переносице и кажется, будто чернота обволакивает его коконом — она видна даже сейчас, невооруженным взглядом. Махиру знает, о каком «аргументе» говорит Кисаки. Знает и Майки. Они оба знают. Майки подходит к ней ближе. Он осторожно касается ее пиджака, тянет на себя — в нагрудный карман, там, где зацеплен жучок, показывающий ее местоположение, он аккуратно вкладывает пистолет. Махиру чувствует как у нее, несмотря на летнюю знойную жару, начинает холодеть спина. — В той реальности, — она говорит специально так, чтобы не услышал Коко, проверяющий работу приборов на ноутбуке, и так, чтобы не услышала Юзуха, собирающая кисти, — ты мне говорил, что дело принимает дурной оборот, если оппонент достает пушку. — Так и есть. — Значит, сейчас дела — хуже некуда? Майки поднимает на нее злой, колючий взгляд, но Махиру знает, что злится он не на нее. Махиру сглатывает ком в глотке, давит в себе чувство обреченности, потому что она все понимает без слов. Тосва теперь если бы группа постоянно дерущихся подростков, еще год-два и она полноправно войдет в теневой мир мафий, якудз и черного рынка. Людям, оказывается, можно продавать других и человеческие органы, а еще можно строить отношения на купле-продаже гильз и незарегистрированного оружия. Все это Майки проходил раньше с одной лишь особенностью — он проходил через это один. В этой реальности у него есть Махиру. Может быть, она и не числится в Тосве. Не будет ее частью, как и Юзуха, но это немного другое. В мафии не обязательно быть в классическом плане. Достаточно на нее просто работать. «Аргумент» Махиру заключается в том, что она знает прошлое. Прошла через него, прыгнула сквозь время и пространство с некоторыми изменениями для своей психики. Нельзя думать, что твое бессмертие — благословение Господа. Там, в прошлой реальности, Махиру потеряла нужную частичку себя, когда ее расплющило по полу взрывной волной. Майки медленно подходит к Кисаки. Ничего не предвещало беды. Ничего не способствовало катастрофе, которая последует потом. Возможно, все из-за того, что Кисаки поддержал решение Махиру, а не его. Возможно, дело в личной неприязни. Или в том, что у Майки перманентно сносит крышу из раза в раз. Он хватает его за волосы. С силой ударяет лицом о столешницу. Раз. Два. Три. Еще, и еще, и еще. Ломаются стекла в очках, стекла с каждым ударом задевают глаза, осколки попадают в роговицу и на пол льется кровь. Махиру напрягается, по спине пробегает неприятный холодок — она хочет вступиться, и замечает, что никто, НИКТО не смеет противостоять действием Майки. Все застыли так, будто остановилось время. Все смотрят на Кисаки, на то, как кровь заливает паркет и как осколки летят в разные стороны. — Майки… — голос Махиру — сиплый и низкий, она не узнает его. — Майки, хватит, — Махиру будто просыпается после сна, она пытается схватить Майки за руку, хоть как-то остановить — но человек, знаете, против шторма бессилен. Вокруг Майки — кокон черноты, чернота застилает глаза, его взгляд жуткий-жуткий, почти бесцветный, он не реагирует ни на голос, ни на имя, ни на что. Диссциативное расстройство идентичности. Это уже не Майки. — Пожалуйста, помни, что я делаю это ради тебя, а не всей Тосвы в целом и не ради какого-то спасения мира, — Махиру вздыхает, закрывая глаза — она таким образом пытается сосредоточиться, потому что, ну, объективно — ей страшно. Ужасно страшно. Страшно как тогда, когда ее пытались прикончить прямо на улице, когда пули, которые должны были предназначаться для нее, проходили сквозь тела невиновных людей, ей было страшно, как тогда, когда машина, в которой они с Майки сидели, перевернулась и выехала за ограду шоссе. Машина взорвалась. Взорвалась машина, в которой умирал Аккун, Аккун, которому не повезло просто занять в этой истории место мученика и жертвы. Может быть, и ради него тоже стоило закончить все поскорее, но Махиру повторяет себе из раза в раз: всех не спасти. Всех не получится спасти, как этого хочет Такемичи, нужно помнить об этом и пытаться сохранять здравомыслие. Если бы тебе предложили весь мир в обмен на Майки, что бы ты выбрала? А если бы предложили Майки в обмен на весь мир? — Мне от этого не легче, — Майки говорит наполовину убито, наполовину бесцветно. — Мне не нужна защита, Махиру. — Ты мне это говорил множество раз. Слово в слово. Иногда, правда, выражение лица менял, — Махиру не удивлена и эти слова совершенно ее не ранят. Привыкла. Махиру знает, что Майки так говорит, потому что сам привык быть защитником окружающих. Всех под свое крыло, выдать куртки со свастикой, всех защитить, появиться в нужный момент и получить в ответ если бы «спасибо». Эпоха гопников превращается в эпоху гуро и мяса, когда самый светлый человек устает казаться таковым. Человеческая сущность требует благодарности соответствующей, а когда не получает ее, начинает требовать крови. Говорит: «Это же не справедливо». Махиру, впрочем, может понять. Майки качает головой — Махиру знает, что ему странно представлять, будто кто-то может его защитить. Особенно если это девчонка с шаткой психикой и проблемным характером, поэтому она снова не обижается на него. Нет, нет, нет, совершенно нет, если все пройдет так, как и задумано, если это всего лишь очередное испытание Вселенной, через которое они должны пройти, значит, дальше будет легче. Ладно, пусть существует эта пресловутая мафия-Тосва со своими законами, пусть ее участники ошиваются в барах и клубах, пусть Майки корешится с кланами якудз — главное, что рядом с ним будет тот, кто сможет его вытянуть ментально. Махиру отводит взгляд. Для того, чтобы этот «кто-то» был, нужно себя уберечь для начала, а это — задачка под звездочкой. Меньше всего хочется верить в то, что Изана пытается подобраться ближе к Майки благодаря Махиру, но с другой стороны, это было бы слишком примитивно для него. Махиру не хочет этого говорить, но впервые (!) в жизни ей хочется верить Кисаки. Несмотря на все его недостатки, несмотря на то, что и Юзуха в чем-то была права, он, будучи сыном психиатра, наверняка знает человеческую подоплеку. Хотя бы немного. Каждому психиатру нужен свой психиатр — давайте пока не будем говорить о том, что Тетта мразь конченная, которой позарез нужен собственный врач, а признаем, что он оказался очень полезен. С Изаной они должны встретится в музее современного искусства, который расположен в парке Киба. Предполагается, что Курокава покажет ей возможную площадку для вывешивания ее же картин. В основном в таких музеях как раз проходили выставки современных художников, с деньгами Изаны и талантом Махиру — тандем многообещающий. Будь Изана обычным человеком, из заказчика он бы превратился в куратора — на данном этапе не каждый семнадцатилетний художник может похвастаться наличием арт-посредника, и Махиру бы невероятно повезло в этом случае. Но Изана — не обычный человек. Картины — только предлог для его истинной цели. Нужно это понимать. Нужно помнить об этом — Махиру примерно представляет, что он просто мастер по запудриванию мозгов. Коко распечатывает ей план здания, в частности — каждого этажа. Говорит, что «свой человек» прислал, наверняка этот же человек будет в самой галерее для подстраховки. Коко говорит, чтобы она посмотрела план и запомнила все запасные выходы — на всякий случай. Махиру вспоминает, как выглядит здание, смотрит на чертежи и ей становится немного не по себе. План — сложный, громоздкий, архитектор постарался на славу. Главное — сосредоточиться и понять, куда ведут коридоры. — В случае непредвиденной ситуации — не нервничай, — советует ей Коко. — Не теряйся и самое главное — ни в коем случае не прыгай в окна. Сиганешь с пятого этажа — никто из нас уже не сможет тебя спасти. Коко думает, что она запаникует. Махиру хочет возразить, но вспоминает, как в прошлой реальности чуть ли не сиганула со второго этажа, когда пряталась от Майки в спальне Эмы. И пусть она отделалась бы только изодранными коленками и, может быть, в худшем случае сломала бы что-нибудь — она тогда действительно паниковала. Не смогла справиться с эмоциями — и поэтому Махиру молча кивает, листая план помещения. Все проверяют с особой тщательностью, буквально дотошно. Спрашивают, умеет ли она стрелять — ежу понятно, что девчонка ее возраста навряд ли в руки брала пушку, но проблема в том, что Махиру умела. Особо много ума в этом деле не требовалось, пистолет она держала под подушкой на случай очередного психоза Майки или других непредвиденных ситуаций, но все это было в той реальности. Махиру хочет соврать, но за нее отвечает Майки. У Майки ничего уточнять никто не смеет, поэтому Юзуха, собственно, интересовавшаяся этим фактом, решает не лезть с этой темой дальше. — Главное — веди себя естественно, — говорит она, когда время начинает приближаться к часу. Было решено, что ее подвезут, но высадят за два квартала от нужной точки назначения, потому что в метро с пистолетом за пазухой лезть — не вариант. Металлическая рамка не пропустит, ее придется досматривать. — Отвечай спокойно, не нервничай, он не должен понять, что ты что-то скрываешь. — Легко сказать, — ага, уж точно. «Не нервничай, ты всего лишь мило беседуешь о Боттичелли и Леонардо да Винчи с верхушкой токийско-филлипинской мафии. Пф, всего-то. Каждый день таким занимаюсь». Это даже на слух воспринимается, как полный бред. Коко заводит тачку. Майки с ними не поедет, он стоит, облокотившись о косяк двери, щурится — максимально старается слиться с тенью. Погода сегодня — жаркая и душная, Махиру печет голову, и кажется, что к горлу от нервов начинает тянуться тошнота. В той реальности Коконои тоже отвозил ее в больницу, но в итоге отвез прямиком на убой. У Махиру плохое предчувствие. У Майки, видимо, тоже. Все в порядке Все в порядке Все в порядке Махиру смотрит на него, смотрит на Майки, пока черная рено выезжает из гаража, Махиру смотрит на Майки, пока летнее солнце слепит ей глаза и печет голову, плавит асфальт под ногами, бликами отражается в застекленных окнах дома. Тридцать градусов по цельсию, поворот на сто восемьдесят вокруг своей оси. Они не говорят друг другу ни слова, и недосказанность между ними натягивается тугим узлом нервов. Нервы лопаются, в руках крошатся позвонки, чья-то рука вырывает чернильное сердце, как в тот раз — Махиру не оборачивается, когда садится в машину, старается не смотреть на Юзуху, которой тоже нервно до зуда. Все в порядке. Это всего лишь встреча. Все в порядке Все в порядке Все в порядке Все в порядке Все в порядке Все в порядке Все в порядке Все в порядке Все в порядке Все в порядке Все в порядке Все в порядке Все в порядке Все в порядке Все в порядке Все в порядке Все в порядке Все в порядке ВСЕ В ПОЛНОМ ПОРЯДКЕ Махиру ловит дереализацию, когда Коко выруливает на проезжую часть, и последнее адекватное, что Махиру видит в зеркале заднего вида — то, как отдаляется ее дом. Все в порядке, но в обратном. Махиру будто вышибает из собственного тела, из нее выходит что-то неземное, практически граничащее с краем вселенной, и все ощущается глубже, будто в долгом-долгом сне, все ощущается иррационально, и все так нереально, и сама Махиру — нереальная тоже. Машина не едет, она плывет по расплавленному асфальту, мягко покачивается, как маленький бумажный корабль, и Махиру сама — маленький бумажный человечек, удел которого — захлебнуться в мутной луже, подумав, что это настоящее море. Колеса тоже плавятся и смешиваются с серым ничто, по которому плывет кораблик, пространство становится мелким-мелким, Махиру кажется, что она заключена в коробке масштабом один к одному, стены настолько близко-близко, что появляется доселе не существовавшая клаустрофобия. Но за всем этим Махиру наблюдает не здесь, не в своем теле, не в постепенно плавящейся машине — Махиру находится где-то сверху, она не просто за машиной, она за человеческим сознанием и за всеми законами бытия, Махиру смотрит одновременно и на себя, и на весь мир. Весь мир — как на ладони: ее глаза в небе, в солнечных лучах, на стенах квартир, на чужой коже, на чужом лице, на листьях сакуры, на листовках, на вывесках, на траве, под травой, на гниющих трупах, но пожирающих плоть червях, на… … хер. Нахер все это. — Что-то ты какая-то бледная, тебе не плохо? Махиру возвращается в свое тело на светофоре, когда Коко тормозит и оборачивается к ней. Махиру вдыхает глубоко и сипло, но кислорода в машине нет, несмотря на то, что во всю мощь работает кондиционер. Голова кружится, как после американских горок, и Махиру в ответ хрипит: — Останови где-нибудь. Коко припарковывается, свернув в подворотню, и Махиру спешно вылетает из тачки, чтобы добежать до ближайшего мусорного бака. Ее выворачивает наизнанку, сегодняшняя попытка позавтракать — явно не лучшее решение за всю ее жизнь. Здесь солнце тусклее, разрисованы стены и скопилась пожухлая, высушенная солнцем листва. Махиру реально плохо, Махиру плавит так же, как и асфальт, и она понять не может, отчего такое чувство, она же не делает ничего криминального. Она выпила таблетки. Выпила не всю дозу, а чуть меньше, чтобы сохранить концентрацию, но в целом ей не должно быть так невыносимо. Состояние такое, будто ее пытаются стереть измазанным грифелем ластиком, но получается только испортить лист бумаги еще больше. Разводы, оставшиеся после нее, не стереть никак. Коко молчит — он отдает ей бутылку воды, и Махиру полощет рот, а потом он отдает ей пластинку жвачки. Коко, видимо, предполагал, что так будет, и думает сейчас, что она просто переволновалась. Они выехали за сорок минут, чтобы в случае такой вот непредвиденной ситуации у них было хотя бы немного времени. — Я бы прошлась, — говорит Махиру, намекая, что ей лучше дойти до места пешком. Коко качает головой. — С меня Майки три шкуры сдерет, если я высажу тебя не в том месте. Забыла? На тебе маячок и прослушка, — он отходит к тачке, из бардачка забирает сиги с зажигалкой. — Как легче станет, садись обратно. Только не забывай, что у нас не так много времени. Махиру, впрочем, медлит недолго. Остаток пути прошел немного спокойнее, хотя тишина давила — никто даже не сигналил, светофоры бесшумно мигали красно-зелеными глазищами. Коко останавливается за пару остановок до назначенного места, время на часах — 13:24. Он молчит, но его желание поскорее вытряхнуть Махиру из своей тачки понятно без слов, и она тянется к ручке, чтобы выползти. Замирает. — Слушай, Коко, я понимаю, звучит странно, но… — Махиру и сама не понимает, как начинает говорить. Буквы, слова, предложения слетают не с губ, они будто исходит _из_ нее, будто за нее говорит что-то другое, как в заранее заданном скрипте какой-нибудь отоме-игры. — …я не хочу умирать. Махиру перестает дышать. — Я не хочу умирать. Те же слова она говорила в той реальности, когда Коко привез ее в больницу. То же чувство обреченности и дежавю было у нее, когда она зашла в медицинский кабинет. — Да нормально все будет, — Коко отмахивается буднично — он не придает значения ее состоянию, не видит ничего, только щурится насмешливо и кривится в ироничной усмешке. — Что, решила нюни распустить? Вчера-то тебе смелости хватило самой все это предложить. — Свяжись сегодня с Инупи. Это важно. Это действует на него оплеухой, но, честно говоря, это не то, что хотела бы сказать Махиру. Последние слова перед казнью должны быть не такими; Коко медленно поворачивается к ней, он серьезнеет — не понимает, о чем конкретно говорит Махиру, но чувствует, что это что-то, что она точно не должна была знать. — Ч т о? — Ничего, — выпаливает Махиру и резко дергает ручку двери. Она выходит из машины и одним резким движением захлопывает дверцу; уходит, не оборачиваясь, с каждым шагом она пытается выровнять дыхание. Вдох-выдох. Все будет нормально. Все будет хорошо. Все в порядке Все в порядке Все в порядке … …но в обратном. Хаджиме Коконои смотрит ей вслед. На капот его машины аккуратно садится бабочка.

***

Махиру считает про себя шаги. Раз. Два. Три. Точка невозврата все ближе и ближе — она сбавляет шаг, когда идет по дорожке в тени высоких деревьев, но даже так не может оттянуть свою участь. Все по скрипту, все по раннее написанному сценарию. Если вы никогда не знаете, какого это — идти на убой самостоятельно, по собственной воле, то Махиру с радостью поделится своими ощущениями. Шутка. Это не то, что должен испытывать нормальный и адекватный человек, так что если вы не знаете — значит, вам и не нужно. Махиру порадуется за вас, а пока она сверяется со временем на своих наручных часах. Она приходит вовремя. Минуту в минуту. Изану видно, блин, за версту, настолько он выделяется среди прочих, даже слов нет. Какучо на его фоне выглядит более блекло, несмотря на свой видный шрам. Впрочем, немудрено: телохранитель Изаны создает вид большей опасности, на того смотришь и понимаешь — не подходи, не стоит; Курокава же больше располагает к себе людей, улыбается приветливо и даже перекидывается парочкой фраз с проходящими девушками. Над головой у Махиру шумит листва; ей кажется, будто она снова ловит приступ, потому что листья шепчут как-то неестественно, Махиру кожей чувствует холодок, и все это в мозгу воспринимается, как не настоящая реальность. Фальшивка. Можно сбежать от дереализации, но она обязательно побежит за тобой. Времени нет медлить, если она струсит, то все было напрасно. Отсутствие результата — тоже результат, да вот только Махиру прекрасно понимает, как это — быть сожженной заживо. Аккуна размазало по стенкам тачки, а потом она и вовсе взорвалась, той же смертью когда-то умерла и Махиру по вине Ханмы. Кстати о нем: жди беды, если Шуджи работает совместно с Курокавой. Степень ответственности Махиру понимает сильнее прочих, потому что совершенно одно дело — узнать что-то, совершенно другое — допиздеться, чтобы тебя не убили. Махиру вдыхает. Ей приходится выйти из тени; она сворачивает с дорожки прямиком к главному входу музея, у которого стоят Изана с Какучо, Махиру нацепляет на себя самую естественную свою улыбку — максимально вежливую — и неловко машет рукой. Главное — сохранять спокойствие. Изане пока нет резона ее убивать, так что… — Точная, как швейцарские часы. Признавайся, ты приехала заранее и поджидала нас все это время? — смеется Курокава, и его актерской игре можно только позавидовать. Махиру неловко улыбается, когда он, собственно, представляет своего телохранителя. Ну да, предполагается, что Махиру не знает его имени, и еще много чего предполагается, например, что Махиру не знает, что такое Поднебесье, и она усиленно делает вид, что рада знакомству. Их приветствие, правда, выходит немного сухим: Фурудэ ограничивается: «Здравствуйте», Какучо — кивком головы, и на этом между ними возникает неловкая пауза. Пауза затягивается на двадцать секунд, пока Курокава не начинает качать головой: — Я говорил тебе быть немного поприветливей. Какучо бесцветно пожимает плечами — Махиру догадывается, что ему глубоко плевать на приличия, а еще, что он, как и она, не особо-то и любит разговаривать с людьми. Встретились два социофоба; Махиру честно надеется, что все это время болтать будет Изана, а она активно кивать балванчиком, мол, да-да, все прекрасно понятно, вы такой умный, Курокава-сан, прямо-таки слов нет. Это лучше, чем снова впасть в подобие психоза. — Не обращай внимания, он не особо разговорчивый, — Изана, осознав, что ловить с Какучо нечего, переключается на Махиру. — Впрочем, я думаю, вы даже чем-то похожи. Нормально добралась? Я старался выбрать место, о котором все знают, чтобы оно служило ориентиром. Махиру наклоняет голову в бок. Уточняет: — Ориентиром? — Ну да. А я разве не говорил? — О чем? — Оу… — Изана специально тянет время. Видимо, для того, чтобы позлить и вывести из себя, а этого с Махиру делать не стоит, Махиру страшна в состоянии аффекта, ужасно страшна, нет, не так, УЖАСНО. Настолько, что сама же от этого и страдает. — Я заболтался тогда, да? — уточняет он у Какучо, и тот равнодушно пожимает плечами. — Тебе лишь бы языком потрепаться. — В общем, мы едем в мою галерею! — радостно осведомляет он Махиру. — Пару месяцев назад я снял помещение для проведения мультидисциплинарной выставки разных художников, сейчас я в основном занимаюсь курированием их работ. Я надеялся, что твоя картина станет звездой этой выставки и связующим звеном для остальных работ, но для этого тебе нужно показать помещение и уточнить пару вопросов насчет масштаба работы. Я думаю, все это мы можем обсуд и т ь

по до ро г е…

Махиру концовку не слышит — ее захлестывает паника. Припечатывает к бетонному ограждению, к небольшим ступенькам и застеклённым дверям в галерею, паника выбивает воздух из легких и заполняет сознание. Махиру старается дышать — дыши, дыши, пожалуйста, дыши — но кислорода не хватает, и в глазах начинает двоиться, пульс — бешеный до невозможности. Махиру кажется, что она вот-вот упадет. Если все так, то никакой «свой человек» из музея ей не поможет в случае непредвиденной ситуации. Остаться один на один с главой мафии, тем более, на его территории — считай, сама себе подписала смертный приговор. Так вот к чему было то тревожное чувство, так вот почему ей было так плохо — Кисаки говорил о психосоматике, Махиру слишком загналась, подумав, что что-то может пойти не так, и все действительно пошло не так. Боже, боже. Ей бы связаться с Майки и спросить, что ей делать в такой ситуации, так будет правильнее, или напиздеть что-то, но слова не идут. Махиру проглатывает любые звуки, вместе с ними проглатывает собственный язык и свободу воли что-то выбирать. По виску скатывается капелька пота, и Махиру сама не понимает, как резко хватается за перила, чтобы удержать равновесие. — Эй-эй, все хорошо? — Изана ловит ее за плечи, голос его звучит как-то обеспокоенно. — Ты очень бледная, тебе не плохо? Чуть ниже перил — бабочка. Как только Махиру вглядывается в рисунок на ее крыльях, она улетает прочь. Махиру вспоминает, что точно такую же бабочку видела перед взрывом. — Я просто переволновалась, — она старается отвечать как можно спокойнее. Давай, Махиру, приходи в себя. Даже если Вселенная намекает на то, что тебе не жить — стоит перед смертью сделать хоть что-то полезное. Тосва должна узнать, что хочет Поднебесье. Вариантов нет — Изана продумал этот ход с самого начала, Махиру даже не удивится подобному. Курокава ладонью дотрагивается до ее лба. Махиру примерно прикидывает, что она могла бы сделать в этой ситуации: жаль, не услышала, где находится это здание, так был бы хоть какой-то шанс выжить, Махиру хаотично перебирает слова, которые могла бы сказать и благодаря которым могла бы хоть что-то узнать, но если она сделает это сейчас — все превратиться в истерику. Нет, нужно молчать. Нужно молчать и делать вид, что играешь по его правилам, что ты ничего не подозреваешь до сих пор. Строй из себя жертву, стань жертвой, для того, чтобы в будущем мир узрел настоящий эффект бабочки. — Похоже на тепловой удар, — говорит Изана. — Сильно плохо? Пойдем в машину, с кондером легче станет. — Мне нормально. Изана тянет ее за руку, сжимает в области запястья — через рукав пиджака тянется провод прослушки, Махиру чуть наклоняет голову в бок, чтобы не выпал наушник. Стоящая недалеко тайота еле заметно мигает, за руль садится Какучо; Изана галантно открывает дверь пассажирского сиденья, намекая на то, чтобы первой садилась Махиру. Приглашает добровольно сесть в блендер. Нажимает на кнопку, и от Махиру остается только фарш. Махиру садится. Изана — рядом с ней. Дверь захлопывается. Тайота выезжает с парковки и теряется среди прочих машин.

***

Вообще, все было не так плохо. Махиру дали бутылку воды, включили кондиционер, и некоторое время ехали в молчании. Потом речь пошла о современном искусстве: Изану интересовало, каким она видит свое дальнейшее творчество, спрашивал что-то про современные течения, в которых она хочет работать и про то, не боится ли она масштабных, долгих и продолжительных работ. Самый типичный вопрос — уточнил, сколько она будет писать полотно, если он предложит масштаб 400 на 600 сантиметров, и про себя Махиру прикидывает, что оно будет размером с целую комнату точно. Вообще, она раньше бралась за нечто подобное: перед своей смертью два года как готовила крупноформатную работу, по ее расчетам требовалось еще около двух лет, чтобы закончить ее. Но сегодняшняя Махиру — девочка, которая просто хватается за любую возможность, ей чуждо планирование, и она не должна знать, что значит сохранять свои ресурсы. Поэтому Махиру, почти не думая, отвечает, что ей потребуется около восьми месяцев. Махиру-из-прошлого, то есть, взрослый человек, знает, что она закончит такую работу за восемь месяцев работая каждый день по двенадцать-четырнадцать часов без выходных и без перерывов на то, чтобы элементарно выйти на улицу. Изана об этом и говорит: — Нет, ты быстрее выгоришь, чем закончишь работу. Самый странный вопрос — про иконопись. Точнее, про обратную перспективу. Предполагается, что это больше не метод, а миф, потому что многие «пытаются» в обратную перспективу, но не у всех это получается. Не получается создать такой же сюрреалистичности, как на старых фресках в католических церквях. Махиру знает, что основной принцип этого метода заключается в том, что «дальние» предметы рисуют, наоборот, максимально близко к смотрящему, то, что должно находиться спереди — наоборот. Сделано это для того, чтобы иконописцы почеркнули определенные аспекты своей работы: образ святых? Окружающую обстановку? Здания? В итоге зрители видели странные геометрические фигуры, объемные предметы в тех местах, где объем быть не должен, абстракцию и неестественность. Иронично, но именно старые иконы уже в древние времена были закодированы стилизацией. В общем, Махиру все это рассказывает. Ну, что знает, что вычитала из книг, которые покупала в прошлых реальностях — Изана кивает молча, он смотрит в окно, на мелькающие здания и людские фигуры. Он задумывается о чем-то, но Махиру решает не спрашивать, о чем конкретно. Она примерно понимает систему, по которой рассредоточена Тосва. За командирами закреплен свой, определенный участок территории. Это было всегда, даже тогда, когда она считалась просто шайкой любящих подраться подростков. Сейчас в этом был определенный плюс, потому что по району Махиру могла бы понять, к кому, в случае чего, обратиться за помощью. Но. Этот район был не под властью Тосвы. Мда. Махиру замечает, как они выезжают к парковке, подмечает, что здание находится не совсем в людном месте, но до главной улицы — не так далеко. Хоть что-то приятное, у нее есть шанс выжить. Ага. Конечно. Изана выходит первым, они проходят через высокие двери. На первом этаже вовсю работают люди: каждый в гражданском, все выглядят вполне презентабельно — пара молодых людей вешают холсты, незнакомая девушка руководит ими — объясняет как лучше всего поставить, повесить и так далее. Изана не акцентирует на ней внимание — вместо этого он рассказывает: — В этом здании мы занимаем три этажа. В моих планах сделать грандиозную экспозицию по мотивам «Божественной комедии» Данте. Читала когда-нибудь? — Слышала легенду о Беатриче, — неопределенно пожимает плечами Махиру. — О том, как они мельком увиделись на балконе, и благодаря одной такой встрече Данте обессмертил ее и свою любовь к ней. — Звучит красиво, не правда ли? — Изана смеется. — Хотела бы, чтобы тебя обессмертили? — Я вполне могу сделать это сама. Изана щурится — он смотрит на нее нечитаемо, но в глазах ей чудится какое-то одобрение. Они проходят по первому залу, Махиру цепляется взглядом за знакомые картины — здесь и ее работы: те самые, мрачные, одни из первых. Она нарисовала их, когда только-только _вспомнила_ все. — Первый зал будет называться Адом. Он будет поделен также на девять частей, каждая часть — олицетворение круга, по которому героя провожал Вергилий. Я не хочу, чтобы в каждом зале были работы определенного художника, поэтому экспозиция — совместная, но связана определенной тематикой. Некоторые твои картины будут находится в том числе и здесь. Например, займем секцию пятого круга. Есть в твоих некоторых работах… что-то невообразимо злое. Махиру улыбается криво. Это был тот период, когда она не ходила к психотерапевту и не принимала таблетки. Пятый круг по Данте: гнев. Здесь сын Ареса переправляет грешных чрез воды Стигийского болота, здесь душат гордецов, и под ногами — тела меланхоличных. — Дальше у нас Чистилище. Ну, я думаю, ты помнишь, — Изана манит ее за собой, они выходят из зала к лестнице и поднимаются на второй этаж. — Миновав центр земли Данте и Вергилий оказываются в Чистилище, где отбывают срок души, успевшие покаяться во грехах своих. После их ждет Рай, но я, честно говоря, не совсем уверен, чем таким отличается Ад от этого места. Исход один — человек страдает за все, что он совершил. Знаешь, вот взять убийцу, самую конченную мразь на всей планете — Джеффри Дамера, Теда Банди, Цутому Миядзаки — каждый из них же заслуживает наказания, верно? Смерть для них — это освобождение, это не способ искупить грех, это чертов побег, понимаешь? Смертной казнью верхушка общества оказывает горожанам медвежью услугу. Что, если после смерти что-то есть? Что, если перед своей смертью каждый из этих людей покаялся в своих грехах, взмолился Господу — и что же теперь, они прощены? Ради Бога Авраам собирался принести в жертву Исаака, собственного сына, и значит ли это, что Бог, по мнению христиан, желает крови? — Я не особый сторонник христианства, — улыбка как фарфоровая маска — приклеилась особенно сильно, улыбка эта нервная, потому что ей УЖЕ перестает нравится разговор. Что-то в _этом_ Изане было другое (хотя, ладно, справедливости ради, она его никогда не знала), по рассказам Такемичи и Майки она сформировала несколько другой образ, и сейчас он рушится окончательно. С каких это пор Курокава затирает про иконопись и христианство? Подобное бы подошло другому человеку, например… … О, Господи. — Да, я раньше тоже. Мне была чужда религия, и не сказать, что сейчас сильно верующий человек. Мне, скорее, интересны некоторые… аспекты, если можно так выразиться, — они поднимаются на второй этаж: здесь уже была готова вся экспозиция, но каждая картина завешана белым полотном. Рядом с дорожкой — красная лента с предупреждающим знаком о том, что к экспонату прикасаться нельзя. — Пару лет назад я познакомился с одним человеком. Его зовут Тайджу Шиба, он объяснил мне суть христианства. Мне кажется ироничным, что синтоизм и христианство так похожи. Японцы пытаются очиститься от «скверны», в то время как христиане искупают свои «грехи». Название этих религий разное, в синтоизме — культ поклонению живому и богам, в то время, как в христианстве для человека существует лишь один Бог. Но, знаешь, если соединить всех богов, например, небесных ками Идзанаги и Идзанами, то получится собирательный образ Бога. Не находишь? — Ты пытаешься обезличить религию страны, в которой сейчас находишься? — Я пытаюсь понять, почему в мире произошел раскол верований, если по сути — все одно и тоже. Не убий, не укради, почитай отца и мать и почитай Бога своего. В христианстве заповеди повторяют из раза в раз, а я японских храмах возжигают благовония и устраивают ритуальные жертвоприношения. — В христианстве тоже такое есть. — Только если во славу Сатане. — Почему все картины здесь завешаны? — Махиру честно пытается отойти от темы — в особенности не упоминать Тайджу, иначе быть беде. Надеется, что прослушка работает хорошо, Майки запомнит эти слова и сам нароет информацию о том, как познакомились Шиба и Курокава. Подсознание орет, кричит об опасности, но Махиру знает, что она уже обречена. Finita la commedia, представление окончено, собирайте свои манатки и сваливайте из зрительного зала. Выключайте телефоны и переходите на другую вкладку — история скатилась, плохой конец обеспечен, а персонажи превратились в шаблон. Пустышки с разными именами, так что вам не обязательно запоминать все, что будет происходить дальше. Дальше — хуже. — Как-то так сложилось, что этот зал оказался приготовлен раньше, чем все остальные. Не хочу, чтобы кто-то видел экспозицию раньше открытия всей выставки. — Разве рабочие не видели картины? — Можно видеть что угодно, но понять — уже совершенно другой вопрос. «Резонно», — подмечает Махиру. — В Чистилище будет висеть еще одна твоя работа. «Твои глаза», помнишь, мы говорили о ней? Думаю, лучшей кандидатуры для искупления грехов не будет. Зритель будет в восторге от той боли, которую ты показала в чужих своих глазах, и думаю, он узнает в этом персонаже себя. Это почти как с «Демоном» Врубеля. Я уверен, что она создаст такой же фурор. — До Врубеля мне еще далеко. — Какая ты скромница, — они поднимаются на этаж выше, Изана хитро прищуривается, оборачиваясь. — Нужна небольшая крупица таланта, чтобы стать известным художником, все остальное решает время и практика. Но на тебя это, похоже, не распространяется. Невозможно так рисовать в свои семнадцать — также получается только у художников, находящихся в профессии не менее пятнадцати лет. Скажи честно, в карманах твоего пиджака не припрятан маховик времени? Твой пятнадцатилетний опыт никак не вяжется с семнадцатью годами. Все это странно. Все это ОЧЕНЬ странно. Ах, Изана, в карманах ее пиджака припрятаны прослушка, жучок геолокации и пистолет, но и от маховика времени Махиру бы не отказалась. Чтобы избавить себя от возможности тебя слушать, конечно. Ты просто не представляешь, насколько близко ты подобрался в своей догадке, ты просто не представляешь, как, черт возьми, ты прав — а может, и представляешь, но упорно играешь свою роль. Скажи, кто ты сегодня? Вергилий, показывающий ей Ад? Данте, ожидающий колесницы с Беатриче? — Последний этаж — Рай — поделен на десять комнат, десять сфер. Каждая комната, кстати, связана между собой, например, из Марса можно попасть в Венеру, из Солнца — на десятое небо Эмпирей. Я хочу показать этим, что Рай цикличен и бесконечен, в нем существует лишь один путь, по которому следуют блаженные. Созерцать великое — это прекрасно, но рано или поздно надоедает, согласись. Третий этаж — длинный коридор и ровно десять дверей по бокам. Махиру читает таблички: Луна, Меркурий, Венера, Солнце, Марс, Юпитер, Сатурн, Сфера Звезд, Перводвигатель и Эмпирей. Свет — белый-белый, с непривычки слепит глаза, и кафель под ногами — тоже белоснежный. Весь коридор похож на ту самую белую комнату Юнга, хотя дверей здесь навалом — иди, куда хочешь, но дурная ассоциация Махиру с белоснежно-чистым заставляет замереть на несколько долгих секунд. Есть в этом какая-то попытка в святость, в стерильность, в тот самый «свет в конце тоннеля» — Изана провожает ее в последний путь, Изана показал ей Ад и Чистилище, и последнее, что увидит Махиру в своей жизни — это Создателя. Теперь она вечно будет томиться среди блаженных, беседуя со Всевышнем за чашкой чая по утрам? Хотя, навряд ли у Бога найдется нечто подобное. Навряд ли Бог вообще существует. — Пойдем-пойдем, тебе понравится! — Изана расплывается в улыбке, хватает ее за руку и тянет дальше, минуя Луну, Меркурий и Венеру. — То, о чем я хочу тебя попросить, будет находиться в Эмпирее. Эта картина будет бесценной! Станешь гвоздем программы, а потом, после открытия выставки, обещаю, проснешься совсем другим человеком. Проснёшься знаменитостью! Если все сделаешь так, как я скажу, я обеспечу тебе счастливую жизнь полную боли и страданий, Махиру, ведь страдания — залог твоей святости. — Что, прости? — Махиру надеется, что ей это мерещится, Махиру надеется, что таблетки не подействовали, да вот только кого она обманывает? Это кульминация, история подходит к логическому завершению. — ■■ ■■■■■■ ■■■ ■■■ ■■■. Чужие слова превращаются в ничто — они растворяются, вылетая из чужого рта, и Махиру может поклясться, что видит иероглифы, иероглифы скачут и танцуют вальс под потолком, на нем раскрывается огромный красный глаз. — ■■ ■■■■■■ ■■■ ■■■ ■■■. Изана тянет ее дальше, он останавливается напротив Эмпирея, и взгляд у него становится страшным. Взгляд Изаны становится тяжелым, некрасивая ухмылка расплывается на его лице, Махиру готова поклясться, что зрачок у него становится все меньше и меньше, готовый исчезнуть, абсурд достигает своего апогея, и это не галлюцинации, это нЕ МОЖЕТ БЫТЬ ГАЛЛЮЦИНАЦИЕЙ. — Шиничиро этого хотел. Это последнее, что слышит Махиру. И они заходят в Эмпирей.