Раскол

Майки чиркает зажигалкой. Очередные переговоры зашли в тупик, а полиция наступает им на ноги. Наото Тачибана совершенно не понимает, насколько близко он оказался к базе Тосвы, и уж точно не понимает, что лидер преступной группировки прямо сейчас находится у него перед глазами. Заметать следы, находясь в эпицентре расследования, намного проще — Майки давит улыбку, когда они встречаются в курилке, и Тачибана делится возможными прогнозами этого дела, как с другом. Да, видимо, он действительно считает их друзьями. Майки даже немного жаль его обманывать. Тем не менее, возможных проблем это не отменяет: у Тосвы больше нет места, где они могут собираться, не привлекая особого внимания. Последнее их здание оккупировано, следователи собирают улики и прогоняют собранное по базе данных — Санзу наверняка постарался, чтобы никто ничего не узнал — однако после всех бюрократических кругов ада многоэтажку наверняка снесут, чтобы построить что-то более презентабельное. Никто не захочет ходить в место, где, как оказалось, собиралась вся элита преступных группировок всяких мастей. Что уж говорить о владельцах заведения — на этом их карьера закрыта. Впрочем, Коко позаботился о том, чтобы крупной суммой закрыть их возмущенные рты: у Тосвы достаточно денег и пуль, чтобы заткнуть неугодных навечно. Голова болит. Ему все это надоело. И все его бесит. Его психиатр говорит о том, что с криминалистикой надо завязывать. Естественно, он говорит это по одной причине: ему самому надоело. Мозгоправы в криминальном мире — на вес золота, но Майки и сам чувствует, что в разговоре с ним ходит по канату. Где вероятность того, что он не напичкает его нейролептиками до беспамятства? Даже в деле собственного психического состояния ему нужно напрягаться. Это утомляет. Но, по крайней мере, он не хочет крови. По крайней мере, он мыслит достаточно трезво, чтобы провести полицию вокруг пальца и играть роль засланного казачка. От него особо-то ничего и не требуется: только направлять Наото на «путь истинный». В отделе полиции он новичок, и еще не до конца осознал всю тщетность органов исполнительной власти. У него слишком идеалистическое представление о мире. Это не плохо — Майки сам таким был — но от этого падать больнее. Так вот. Майки курит. Майки собирает информацию и без зазрения совести отправляет ее Хайтани с пометкой о срочности. Впоследствии он, конечно, удаляет все свои переписки, имейлы, личные данные — и даже свой телефон уничтожает. Хайтани нужно в срочном порядке найти другое место их дислокации — не особо выделяющееся, но отвечающее всем желаниям поехавших ублюдков. Роппонги — район ночной жизни, клубов, наркотиков и всего прочего, что усугубляет тягу к саморазрушению. Вполне себе подходящее место. Само здание не важно, как и бюджет — Майки просто нужно где-то быть на случай, если его спросят об алиби. Он, однако, слишком много об этом думать не собирается: недавно ему пришло сообщение от его друга детства, Такемичи, с приглашением на свадьбу. Вот так новость! Невеста — старшая сестра Наото. Естественно, он обо всем уже прознал. Наото сказал ему на смене, что все будут рады, если он придет, и Майки кисло улыбнулся ему в ответ — отвертелся, мол, да-да, ближе к дате видно будет. Ни на какую свадьбу он идти не хотел. С Такемичи они не общались, кажется, лет десять, с того самого мгновения, как их совершенно по-дурацки детская мальчишеская группировка распалась по его указке. Естественно, все участников, которых раньше объединяло общее детство, раскидало по Японии и даже по другим странам мира. Остались лишь некоторые — те, в которых пустота оказалась сильнее нормальности. Пушки в руки берут не от хорошей жизни. В общем-то, Майки не знал совершенно, зачем ему идти на эту свадьбу и о чем говорить с Такемичи. На таком мероприятии обязательно посыпятся вопросы. А чем ты занимаешься? Какие планы на будущее? Не сказать же, что черная дыра внутри него проглотила целиком, и единственное более-менее реализуемое из планов — не сдохнуть на следующее утро. Хотя это тоже под вопросом. Всякое бывает. Тем не менее, за одним человеком слух о том, что он может явиться, пустил второй — Наото, «по секрету» рассказавший все Хинате. Та рассказала Эме. Эма, конечно, спросила у него напрямую, но до этого рассказала все Дракену, потом еще и еще… Майки знает, как это работает. Теперь все поголовно решили, что он посетит это мероприятие. Может быть, оно и к лучшему? Ему говорили, что было бы не плохо социализироваться. Своим друзьям — пусть и детства — он всегда желал всего самого хорошего и светлого; оберегал, как мог, от этой темной стороны Токио, но сам никогда не проявлял инициативу в общении. Он знает — это все может плохо закончиться. Это может сыграть против него. Наверное, он согласился из-за чувства ностальгии. Майки, так старательно избегающий проявления эмоций, на самом деле жаждал почувствовать хоть что-то светлое — то, что чувствуют люди от долгожданной встречи. Поэтому он правда пришел — и был окружен друзьями, завален их вопросами. Даже неловко как-то — праздник ведь не его. Впрочем, Такемичи был рад не меньше. Они расписались; Хината бросила букет; слышится тост. Они чокаются бокалами, затем второй тост, третий… Его, конечно же, спросили о том, чем он занимается. Майки, естественно, соврал — придумал легенду о том, что собирается открыть кафе. Ребята были вполне удовлетворены этим ответом. Мицуя, правда, как-то подозрительно заинтересовался. Где, когда? Какую планируешь концепцию? Как-то не похоже на тебя, ты таким обычно не интересовался. Майки, однако, вполне хорошо сохранял лицо, обозначив, что пока не думал об этом — есть только приблизительное здание, которое можно арендовать, но пока он ведет об этом переговоры. Мицуя явно о чем-то задумался — в этот момент Сано был благодарен Юзухе, которая его отвлекла. Под конец вечера Мицуя, правда, смог поймать его за локоть. Пошарившись в карманах пиджака собственного бренда, он вручает Майки визитную карточку. — У меня есть знакомая — хороший художник; у нее наметан глаз и на дизайн интерьера, поэтому, я думаю, она может помочь. Насчет концепции. Однотонная карточка практически сливалась с окружающей действительностью. Майки берет ее без особого энтузиазма, хотя ему стоило бы разыграть заинтересованность. Он вертит ее в руках, читая надпись: «Махиру Фурудэ». — Попробуй, свяжись с ней. Не знаю, почему, но я почувствовал, что мне нужно рассказать тебе о ней. Майки улыбается благодарно — хотя знает, что навряд ли позвонит.

***

Он позвонил. По крайней мере, ему пришлось это сделать — по настоянию Хайтани: они считают, что важно сохранять социальную жизнь и пускать пыль в глаза подобием совершенно обыденных дел. К тому же, здание они действительно нашли, пусть и подвальное и пустое. Для того, чтобы сделать из него клуб под прикрытием, нужна была рука знающего человека. Майки проскроллил ленту по поиску Махиру Фурудэ. Имя это ему ни о чем не говорило, но в интернете она была на слуху, как знаменитая художница, отучившаяся в итальянской академии искусств: карьеру начала в семнадцать, сотрудничая с японским модельером Такаши Мицуей. Так вот откуда он ее знает. Как понимает Майки, Фурудэ — личность достаточно закрытая: редко появляется на публике, на всевозможные скандалы особо не реагирует и старается сама их не раздувать. Ничего особо не постит в соцсетях, исключая анонсов выставок и творческих встреч, где она — приглашенный гость. Иногда попадаются тематические рекламные посты. Определенно, жить на что-то надо. Популярна в узких кругах, в основном в ее комментариях — одни и те же люди, видимо, заказчики тоже одни и те же. Достаточно нишевый художник. Работы, видимо, чем-то напоминают импрессионизм — есть в них что-то сюрреалистичное, похожее на Сальвадора Дали. Майки натыкается на новый пост, где Фурудэ анонсирует одну из своих новых работ, открывая выставку благодаря спонсорству некого Изаны Курокавы. Она как раз проходит в Токио. Майки набирает номер телефона.

***

Она, оказывается, ждала его звонка — Мицуя предупредил, что с некоторым предложением ей может позвонить некий Манджиро Сано. Майки рефлекторно кривится — он очень давно не слышал своего настоящего имени; в преступных кругах его запоминают как непобедимого Майки, Майки, Майки, Майки, божество, но не человек. Имя его — как соль на незаживающую рану. Он стоит прямо в галерее, среди прочих чинно-чопорных деятелей искусства, совершенно не понимая, что он здесь забыл — и смотрит. Смотрит на полотно перед собой размером 1,7×2,8 метров, и ему кажется, что оно вот-вот обхватит его целиком. Это — магнум опус художника и ее последняя работа; гвоздь программы, если не работа всей жизни, как было указано в анонсе. Майки вглядывается в подтеки краски, в цветастые пятна и застывшие лица, размазанные будто бы блюре; глаза здесь — выпуклые, будто бы в 3D; серость действительности контрастирует с неоново-пестрым Токио, в котором лица-картонки обнажают свою невозможно печальную сущность. Краска, стекающая на них с неба — будто бы трещины: в них кроется тайна. Картина называется: «Раскол». — Или реальности, или личности — в зависимости от того, что видите вы. Он слышит голос рядом с собой и поворачивает голову. Почему-то он сразу ее узнает — дело не в фотографиях в интернете, не в ее автопортрете, который в галерее, несомненно, точно присутствует; он будто бы позвоночником чувствует, всей своей интуицией — это она. Махиру стоит по левую руку от него, глядя на свое творение с такого же расстояния: первое, что замечает Майки — у нее очень выразительный, острый, будто бы режущий взгляд — создается ли такой эффект из-за того, что у нее светлые глаза? Фурудэ даже внешне кажется закрытой: преимущественно темные вещи, блузка, застегнутая на все пуговицы вплоть до горла, обхватывающие запястья манжеты, офисно-деловая юбка, черные туфли-лодочки; от того, как она держится, пусть и сама заводит непринужденную беседу, веет излишней холодностью и выдержанностью — будто бы она прилагает колоссальные усилия, чтобы взаимодействовать с людьми. Теперь понятно, почему с ней так мало интервью: она просто всем своим существом отталкивает от себя людей. — Манджиро Сано, верно? Она, наконец, переводит на него взгляд. Лицо ее — худое, с остро выступающими скулами; Майки видит синеву под глазами, который плохо скрыл макияж и тональная основа. Он кивает. — Мне более привычно Майки. — Странное прозвище для японца. — Моя сестра имеет исконно-американское имя, из-за чего в детстве над ней подшучивали ребята. Я решил ее поддержать, придумав себе такое же. — Как благородно. Молчание. Драматичная пауза. Махиру вновь переводит взгляд на свое полотно, рассматривая если бы с интересом: иронично, что в ее глазах нет ни гордости за свой труд, ни какой-то живой искры. Будто бы все происходящее ей безбожно претит. — Большая картина. Сколько вы ее рисовали? — Майки ненавидит пустые разговоры и ненавидит выводить кого-то на диалог; но отчего-то спрашивает сам — хотя искусством никогда не интересовался. — В общей сложности — около тринадцати лет, — отвечает Махиру просто. — Мне эта картина приснилась в четырнадцать, и с тех пор я все пыталась ее повторить. Все время получалось, откровенно скажем, не очень — только в двадцати у меня начало выходить что-то более похожее на то, что я видела. К двадцати семи я смогла перенести ее на большое полотно. — Гордитесь ей? — Курокава-сан называет это венцом моей деятельности, — Махиру пожимает плечами. — Говорит, что это связующее между Раем, Адом и Чистилищем по Данте. То, куда мы попадаем после белой комнаты без окон и дверей, поэтому она не должна приносить… светлых эмоций. Не знаю. Я ничего не почувствовала, когда закончила ее. Это меня испугало. Ах, да. «Божественная комедия» по Данте — вот концепция этой выставки. — А вы? Чувствуете что-нибудь, глядя на эту картину? — она снова смотрит на него своими пронзительными светлыми глазами: Майки кажется, что Махиру видит его насквозь. Майки вглядывается в трещины полотна и в кровоподтеки — мир на холсте будто бы плачет; в лицах он видит своих знакомых — Такемичи, Мицую, Дракена, Эму; и даже Шиничиро в тени от света билбордов и вырвиглазных плакатов. Он растекается чернильным пятном, притаившись в закоулках человеческой души. — Мне почему-то знакома эта картина. — Что вы имеете в виду? — Я и сам не могу понять, — пожимает плечами Майки. — Просто чувствую. Как и почувствовал, что вам надо позвонить; как и почувствовал, что мне нужно прийти сюда; как и почувствовал, что со мной разговаривает Махиру Фурудэ. — Вы не шибко-то опираетесь на рациональность. — Есть вещи, не поддающиеся рациональности. Человеческую природу не изменить — и пока мы можем что-то ощущать, этим надо пользоваться. — Мудрое решение. Махиру отвлекает один из менеджеров — говорит о том, что ей надо дать комментарий для телевидения. Махиру просит подождать минут пять. — Вы, вероятно, очень заняты. Мне даже неловко вас отвлекать. — Для короткого делового разговора время найду, — отрезает Махиру. — Так вы хотите, чтобы я придумала концепцию для вашего клуба? — Даже не знаю, согласитесь ли вы после такого, — Майки с короткой иронией кивает на полотно: очевидно, что работа над ним выела много сил и энергии. Да и к чему художнице участвовать в каком-то сомнительном проекте, имеющим исконно коммерческую подоплеку? Дизайн интерьера не станет достоянием общественности. — В этом и дело. После «такого» мне совершенно нечего делать, — Майки соврал, если бы сказал, что ему не нравится ее прямота. — Я с четырнадцати лет жила только этой картиной и даже не почувствовала облегчения, когда написала ее. Признаться честно, исполнив свою цель, я совершенно не знаю, за что мне ухватиться дальше. Так что я соглашусь, если вы предложете; если вы передумали, я лишний раз лезть не стану. Это первый и последний раз, когда я говорю это и предлагаю свою помощь. — По вашим словам, я могу сделать вывод, что вы не очень хорошо работаете с людьми. — В тандеме я работала только с Мицуей, так что вы правы. — Но так или иначе, с командой вам еще предстоит повзаимодействовать. Махиру морщится — даже не скрывает того, что находится в обществе с кем-то ей неприятно. — Я буду очень недовольна, но, думаю, я найду способ сгладить углы. Или вы таким образом пытаетесь меня отговорить? — Ни в коем случае. — Славно. Иначе бы я просто ушла. Она протягивает ему руку — явно для рукопожатия; деловой жест, несколько фривольный для консервативной и закрытой Японии. Майки, тем не менее, решает подыграть — раз уж все складывается настолько гладко. Он протягивает свою ладонь в ответ, и мир переворачивается заново. Кажется, будто бы из его глаз посыпались искры. Голову резко ударяет не то молотом, не то чем-то тяжелым — так рухает небо. Майки раскололи череп, вместо его мозга запихнули калейдоскоп из тысячи картинок. Проектор включает одну, вторую, третью. Их знакомство с Махиру, когда им по четырнадцать. Ее боль, ее прыжки во времени. Его мать, висящую над потолком. Шиничиро на похоронах. Махиру, лежащую на асфальте. Кровь на руках от убийства Тайджю. Раскол реальности и его, Майки, сумасшествие. Все реальности сплетаются в клубок в его голове, и на периферии сознание Майки вспоминает о том, что когда-то ему рассказывал Такемичи. Рукопожатие — триггер; с помощью него он отправлялся в прошлое. Пожав руку Махиру, Майки вспоминает в с е. Абсолютно. Воспоминания захлестывают его, давят на горло, душат невысказанностью и тысячью вопросами, все они — как петли, как виселицы, как удавка на его шее. Одновременно с этим он чувствует благоговение и радость: Майки впервые за десять лет почувствовал хоть что-то помимо непроглядной пустоты; впервые Майки обретает что-то, что может потенциально быть рядом; того, кто был готов быть рядом несмотря на его неустойчивое состояние. Майки смотрит Махиру в глаза. В них читается ужас. Они увидели одно и тоже? Она? Видела? Тоже? Майки молчит. Он смотрит в чужое лицо, сам не замечая, как замирает сердце; он держит ее за руку, крепко сжимая пальцы, но не слишком сильно, чтобы не испугать и не навредить. Махиру нужно больше времени, чтобы все переварить. Махиру почти не дышит — он не слышит ее дыхание; только спустя долгие несколько секунд ее взгляд становится осмысленным — и она смотрит на него в таком же молчании. Потом — смотрит на свою картину. Майки отпускает ее ладонь. Махиру делает несколько шагов назад. Она пятится от него, так ничего и не говоря. Потом — разворачивается; уходит стремительно. Майки не идет следом за ней. Им обоим нужно это переварить. Будто через подушку он слышит обрывки фраз: — Выпроваживай журналистов. Интервью не будет. — Ты серьезно? — Выпроваживай. Всех. Вон. Отрицание. Махиру сейчас, наверное, невероятно больно. Махиру, наверное, сейчас выворачивает наизнанку, как и его. Она бросает на него последний взгляд — ледяные глаза препарируют его живьем. Этот взгляд он еще долго будет видеть перед собой. Организаторы начинают суетиться. Вокруг становятся слишком шумно. Майки смотрит на раскол. На нем изображены они все.