Улыбка

      Вибрация будильника заставляет телефон ездить по прикроватной тумбочке. Тарн открывает глаза и нашаривает рукой надоедливый трёхглазый гаджет. На мгновение он вспоминает, как два дня тому назад, вернувшись с пляжа, вдруг вытащил влажные салфетки и яростно и брезгливо принялся оттирать одной из них свой айфон, как будто тот только что побывал не в руке того глупенького, — как мысленно нарёк его Тарн, — а в яме с дерьмом. Затем резко прекратил эти манипуляции, скомкал в руке салфетку и закрыл глаза: дурак, дурак, дурак, зачем вообще потащился туда сегодня…       Заботливо приготовленный улыбчивой мамой завтрак. Утренний, пахнущий эспрессо папа.       «Как дела в школе?»       «Успел завести друзей?»       «А подружку?» — последнее шутливым тоном прилетает от папы.       «Нормально.»       «Нет.»       «Нет.»       Родители даже не вздыхают и не закатывают глаза. Они привыкли, что на их дежурные вопросы даются обычные дежурные ответы.       Школа. Классы. Ная. — Так сложно было за два дня ответить, как у тебя дела? С пляжа как ветром снесло, я думала, может, сказать постеснялся, что плохо стало… беспокоилась.       Тарн со спокойным видом достает толстую тетрадь на кольцах, убирает эйрподс в футляр и вопросительно смотрит на девушку: — М? Ты что-то сказала?       Ная, глотая обиду на очередное безразличие Киригуна, бурчит: — Ничего. — Окей, — пожимает плечами Тарн и тонет в записях с предыдущего урока.       За минуту до урока в класс, в буквальном смысле, вваливается до ушей улыбающийся парень, с немного оттопыренными большими ушами и маленькими, проворно бегающими по окружению глазами.       Перездоровавшись с каждым в кабинете, — естественно, кроме Тарна, — как раз к нему весельчак и направляется: — Так-так, это ты, значит, мой новый сосед? Я Текно, можно Но, а ты? Ты откуда? Извини, болел, не мог раньше познакомиться! Так что, как ты тут, уже освоился? Ты, если что, держись меня, я же… — Я слышу столько, — Тарн широко разводит руки, — а хочу слышать — столько, — он едва не соединяет большой и указательный пальцы. — Ясно?       Текно, проморгавшись, кивает: — Ясно, понял, не дурак. Ну, как мне тебя называть, а? Это я могу узнать? — Тарн, — Киригун, с привычной холодной сдержанностью, делает wai и, не дожидаясь ответного, вновь с головой уходит в повторение. — И всё же мы соседи, да, — зачем-то повторяет Текно-Но.       Всю жизнь мечтал.       Три урока до обеденной перемены и два после. Внеклассные занятия и, наконец, можно двигать домой. На школьном крыльце уже собралась компания его одноклассников, где громче всех раздается голос Сана, того самого парня, который позвал Тайпа «отойти». — Сегодня такое шоу было на перемене, вы бы видели это падение с летящей кверху юбкой. Мм… До сих пор стояк. Сейчас бы нашего дурачка сюда, чтобы снять напряжение.       И Тарн бы прошел мимо, но дальше ублюдским голосом прилетает ему: — Что так быстро покинул нас в пятницу? Наш малыш Тайп расстроился. Одолжить тебе его на вечерок для близкого знакомства?       Парни ржут. Неподалеку стоящая с подружками Ная маячит ему: не обращай внимания. Но Тарн привык решать такие вопросы сам: — Я вот одного не пойму, — спокойно отвечает он, глядя на Сана в упор, — ты настолько не уверен в себе, что самоутверждаешься за счёт больного парня, который даже не понимает, что вы там с ним делаете? — А ты, блядь, кто такой у нас? Святой праведник? Или борец за права всех униженных и оскорбленных? — Нет. А вот с тобой что не так? Мама не хвалила твои детские рисунки? Папа не брал с собой на футбольные матчи по выходным? Или у тебя в штанах так мало, что ты только перед наивным дурачком это решаешься высунуть? — Хах. Хочешь, перед тобой высуну? Посмотришь, сколько там у меня. — Попробуй. Много нового о себе узнаешь.       Сан демонстративно сплёвывает прямо на крыльцо. Тарн молча разворачивается и идёт к остановке.       Там его поджидают сразу два сюрприза: собирающиеся на небе тучи и… Тайп.       На остановке пусто. Скорее всего, многие уехали на предыдущем автобусе.       Тарн делает вид, что не замечает этого «глупенького». Под дождь попасть желания нет, но и сидеть рядом — тоже. Поэтому Тарн приземляется так, что между ним и Тайпом уместились бы ещё двое. — Привет!       Начинается… Так. Здесь панацея одна, проверенная и самая успешная: игнор. — Небо хмурится не на тебя, да-да, — с без причины радостной улыбкой раздается сбоку.       Тарн равнодушно смотрит на дорогу. Забыв проконтролировать собственную реакцию, спрашивает: — Что?       Тайп болтает ногами, но голос его приобретает заговорщицкие интонации: — Можешь улыбнуться. Я никому не скажу.       Когда уже этот автобус приедет?.. — Тебя тоже дома ругают за улыбку, да?       Тарн по-прежнему смотрит перед собой, начиная раздражаться. Настолько ему неуютно от этого глупого детского лепета. — Я честно-честно никому не скажу, — Тайп изображает застегивание молнии на губах, — так что можешь смело улыбаться. Знаешь, когда моя мама… — Ты мог бы помолчать? Если нетрудно, — Тарн косится на разошедшегося в своей наивной болтовне Тайпа.       Тайп поёживается, словно от холода, а затем быстро-быстро кивает, будто вместо шеи у него пружина как у куклы из шкатулки-сюрприза. В глазах — ни обиды за то, что его так холодно осадили, ни смущения, а только совсем детская покорность: как будто взрослый сказал, что это плохо, и надо верить ему и слушать, потому что ты же ещё ребенок и ничего не понимаешь в этой жизни. С каким же облегчением вздыхает Тарн, когда подходит нужный автобус.       Уже будучи внутри, Тарн прислоняется головой к стеклу, наблюдая за медленно стекающими по нему каплями. Тайп так и остался на той дождливой остановке. И почему-то у Тарна такой паршивый осадок в душе.       И от Сана.       И от этого наивного лепета.       И от этой улыбки. Глупой и неуместной.       И всё же…       Нет. Показалось.