Ворона

- Она опасная, ей нельзя доверять, - Стиву тяжело дышать, он пытается подобрать слова, пытается обезопасить Баки, вразумить и отодвинуть от ведьмы. Бомба с таймером - когда рванет никто, даже, наверное, она сама, не знает. И ходят крутом на цыпочках, чтобы не взлетело на воздух все, что можно. Находясь в постоянном напряжении. По крайней мере, Стив себя чувствовал так. После встречи с Локи и его летающей армией, доверие к чему-то не типичному, фантастически-абсурдному не образовывалось. И то, что Старк так просто болтал с этой особой и так охотно подбирал подкинутые от нее идеи, было верхом безумия. Будто за столько лет жизни он так ничему и не научился. Обжигается и снова суёт руки в кипяток. Дитя во главе корпорации. Открытой угрозы от Вороны, конечно, не шло, но в нечитаемом взгляде-сканере Стив не видел ничего хорошего. Она не предпринимала никаких серьёзных действий, только изредка таскалась где-то сзади, за спинами на миссиях, стояла неподалёку от рушащихся зданий, у переполненых после землятресения больниц. И бормотала одни и те же неизменным фразы. Непонятным языком, но Стив точно знал - одно и то же. Монотонно и будто по привычке глядя куда-то в пустоту, как священник на службе. Куски бетонных укреплений, целые стены и лестницы, бывало, не отлетев со взрывом и пары метров возвращались на свое место и с тихим хрустом прирастали обратно. Зачем она - а больше никто настолько странный не таскался с таким постоянством за ними следом - это делала, не понятно. Быть может, пыталась втереться в доверие. Стив немного да разбирался в людях - такие просто так помогать не будут, такие торгуются за каждый лишний шаг. И не дай бог стать их должником. Стив Вороне не верил, не верил её языческим занятиям и ненормальному имени. И не понимал как кто-то, достаточно умный, чтобы видеть подвохи, мог ей верить. - Занимается какой-то дьявольщиной и держит связи с гидровцами. Ты же сам знаешь. Баки все ещё на него не смотрел. Только вздохнул устало. Стиву на секунду почудилось, что это просто только он ничего не понимает. - Я тоже был в ГИДРЕ. - Баки, но ведь... - кошмарно захотелось курить, почти как когда он мучался от астмы, а сигареты были тем немногим, что хоть ненадолго помогало, - Ей нельзя доверять. Он говорил твёрдо, рубил фразы. Баки же будто ножом отрезал. - Можно. Совсем не тот светлый, солнечный мальчишка из Бруклина. Складка меж бровей и тлеющая в металлических пальцах сигарета. Как из камня вырезали. - Ты не можешь знать, что у неё в голове. Стив отворачивается от друга. Да и друг ли? От того, кажется, и правда ничего не осталось - ГИДРА вытравила все, оставив только оболочку. А в неё понакидали все, что успели, перемешали в непонятную кашу. Стив теперь боится сказать что-то не то, чтобы все это содержимое не взбаламутить, не знает как поступиться. Баки без слов протягивает сигарету и зажигалку. У Роджерса в груди невесомо теплеет - если его так хорошо поняли, значит что-то их ещё связывает, значит есть надежда. - Я знаю, что у нее в голове.- Барнс тушит неживыми пальцами бычок и откидывает куда-то в сторону. Тут же закуривает следующую, стряхивает пепел и размазывает его ботинком по асфальту. - Она мне показывала. Стив головой понимает, что звучит это как бред, но сердцем понятливо кивает, верит. *** Солдат точно помнит почти все, что видел, память протерта в области прошлого, старых событий, которые его заставили забыть. А это новое, это он помнит. Помнит, как почти потерялся в ногах, как знал, что над ним нет командира, но все равно силился выковырять из мозгов приказ. Что делать? Куда идти? Кого устранить? Какие детали миссии? Какое оружие в распоряжении? Сколько времени? Какие координаты? Пока ковырялся, забыл, что надо дышать. Наверное. Перед глазами тогда стояла красная муть, даже солнца высмотреть, чтобы понять, где верх, где низ, не получалось. В ушах мерзко звенело, как сквозь вату, будто после сильного сотрясения. Он хрипел, тянул руки в попытках хоть за что-нибудь ухватиться, чувствовал, как в голове лопается вскипевшая кровь. А потом резко не стало ничего. А потом звон в ушах поменялся местом с каким-то незамысловатым чириканьем, красная пелена - зелено-голубым пейзажем. Ещё он вдруг почуял запахи: трава, ещё какой-то приторно сладкий, горящего дерева и сосновой смолы, как пахнет от хорошего деревянного стола. Солдат все ещё не понимал, где он и что с ним, но все вокруг вдруг показалось таким реальным и уместным, что захотелось потрогать для достоверности. Он подался вперёд, но не сдвинулся с места, всем весом уткнулся в что-то тёплое и немного мягкое, точно не как кирпичная стена или гравий. Он сидел, он наткнулся рукой на чью-то руку, он примостил голову на узкое плечо этого человека и закрыл глаза. Картинка не пропала, он все ещё её видел. Видел и ощущал. Колящееся травой поле, вдалеке ряды невысоких разномастных елочек, а в другой стороне деревянные еле видимые дома и лошади. Они были слишком простые, слишком спокойные, дышали, раздувая круглые рыжие и бурые бока и сочно хрупали травой. Солдат поднапрягся, но понял, что такого в его жизни не было не разу, даже в той, в которой был белобрысый задохлик с именем на "с". Задохлику понравилось бы здесь. Осознание пришло на удивление просто. Это было даже не его воспоминание. Чужое. Чужая же рука опустилась на затылок, зарываясь в грязные волосы. И от того, что все вокруг него и в его голове было спокойно, он даже не взбрыкнул, даже захотелось заиметь хвост, чтобы без слов повлиять им в ответ на все это. - Покажи ещё, - прохрипел Солдат, еле разлепляя непривыкшее к словам горло. Сидеть под этой рукой оказалось тепло. - Смори сам, Серый, раз уж так надо, - легко и весело хмыкнули около уха женским голосом и снова приятно заскребли затылок. И он, сам не зная как, принялся смотреть. Перещелкивал живые картинки, как старый еврей бусины четок, одну за другой, разглаживая взглядом детали и вслушиваясь в близкое мерное дыхание. Много было широкой, наполненной воздухом и небом природы, какой-то непривычной, тёплой, в деревьях, дальних хребта гор и лошадях. Ещё были люди, но людей он и сам видел не мало, на них особо не хотелось смотреть. А пока его не остановили, он старался запрыгивать в самое непривычное и интересное. И даже про миссии забылось. Были горы. Они росли и обрастали все более монументальными елями и все сильнее и ближе пахли смолой. А потом Солдат не особенно думал, решил, что это наверное очень проработанные театральные постановки или кусочки сказок. Он знал что это. Раньше. Были люди с головами быков и оленей, говорящие коты, зубастые цветы выше него раза в два. Ему в приветствии кивали конь с человеческими ногами, крылатая и очень жирная змея, гибрид бабки и паука, маленькие заросшие по самые глаза люди с крупными клыками, торчащими из-под нижней губы. Черти с копытами, хвостом и разной длины рожками, как в книгах из приходской школы. Много-много птиц, особенно синих и рыжих, женщины у воды, весёлые и длинноволосые. Огни огромных костров, снова лошади, снова горы. И во всей этой пестрой кутерьме высокая черноволосая женщина в цветном платье, смотрящая грозно, почти осязаемо прижимая взглядом к земле. Когда снова потянулись картинки с людьми и оружием, однотонной перепачканной формой и почти знакомым языком, ему стало не так интересно. Сейчас все это вдруг показалось слишком простым. Да и Солдат видел все это сам, просто плохо помнил. И первые кубические телевизоры и яркие жёлтые машины, Афганистан и непроходимые, мокрые, кричащие тропики. Ворона убрала руку сразу же, как он отодвинулся. Терпеливо молчала и, кажется, даже не ждала, что он что-то скажет. Солдат молчал и оглядывался вокруг, всматриваясь свежим взглядом в лес. Он оказался там, где был до этого, живые картинки исчезли. Здесь тоже пахло смолой. Ещё мокрой горькой землёй, водой и переспевшей ягодой. От Вороны как всегда пахло хлебом, кислым, домашним, ручным. Захотелось снова его попробовать. Она тут же будто поняла все без слов, встала с влажной травы, отряхнула штаны и двинулась в сторону приземистого деревянного дома. Солдат знал, что она разрешит зайти, поделится хлебом и даже нальет припасенного свежего молока, как и вчера. Снова очень не хватало хвоста, для всей скопившейся внутри немой радости. Дверь перед ним гостеприимно открылась сама по себе. Теперь цель была ясна и понятна. *** Баки тушит бычок, хлопает Стива по плечу и уходит. Он не хочет больше об этом говорить. Он хочет спать, возвращение к воспоминаниям все ещё ужасно выматывает.