Теория хаоса

Стайлз не может с уверенностью сказать, каким образом все сложные — нет, серьёзно, нелепые и сверхъестественно сложные — события в его жизни привели к конкретно этому моменту времени. Может, карма и вправду существует; в свете всего, что произошло за последний год, это уж точно не покажется необычным. Может, это как-то связано с теорией хаоса. Стайлз давно собирался почитать об этом, поскольку его представление в основном сложилось из-за «Парка Юрского периода» (книги, а не фильма), и всё, что он помнит, — что-то про фракталы и эффект бабочки. Да, возможно, это чрезмерное упрощение невероятно сложной теории, но Стайлз решает просто с ней согласиться: на прошлой неделе где-то в Малайзии бабочка взмахнула крыльями, из-за чего навсегда изменились погодные условия, атмосферное давление упало, и теперь Дерек Хейл лежит голый на кровати Стайлза с приоткрытым ртом, откинув голову назад. В этом объяснении, пожалуй, имеется ровно столько же смысла, как и в любом другом. Стайлз сжимает свой член мёртвой хваткой, так сильно, что это граничит с болью, но только благодаря этому он не спускает за секунду от возникшей перед ним картины. Даже когда Дерек закрывает рот, бросая на него хмурый взгляд, — ещё более раздражённый из-за того, в какой позе он лежит, — это всё равно самое горячее, что Стайлз когда-либо видел. Будто всё порно мира разом собралось в одну бесподобную, точёную, нахмуренную неповторимость, которая сейчас интересуется: — Какого хуя ты ждёшь? Стайлзу очень хотелось бы объяснить, что он пытается рассчитать необходимое время, чтобы удостовериться, что он не кончит в ту же секунду, как скользнёт меж губ Дерека, но есть большая вероятность того, что Дерек назовёт эту затею феноменально глупой, и у Стайлза больше никогда не будет такого шанса. Вместо этого он… пронзительно пищит, и он уверен, что на этом всё. Он всё испортил. Стайлз сойдёт в могилу, сожалея об одном случайном звуке, лишившим его единственного шанса на нирвану. Но, видимо, нет. Бабочка заговорила (то есть взмахнула крыльями), и Дерек просто стонет с недовольством, будто это не он тут лежит голый, перевёрнутый и надрачивающий свой член — который, к слову, очень твёрдый, хотя они ещё даже не начали, — и он снова открывает рот, и Стайлз должен уже пойти на это, к чёрту достоинство. Стайлз делает несколько глубоких, «очищающих» вдохов, запускает пальцы в волосы Дерека и наклоняет его голову так, чтобы он смог потереться головкой члена о его губы. Он не очень хорошо разбирается в сексуальном этикете, но было бы крайне грубо сразу толкнуться в рот, какими бы приглашающими (как, например, заманивающие своей каллиграфией приглашения на картонной бумаге) не выглядели губы Дерека. И вместо раздражённого ворчания, которое ожидает Стайлз, он получает агрессивный довольный вздох, заставляющий его дрожать до самых кончиков пальцев ног, — ещё даже до того, как Дерек высовывает язык и дразнит его, играясь с уздечкой. — Это не-чёрт-честно. Вот, что хочет сказать Стайлз. Но в итоге из его рта вылетают одни гласные звуки, и он толкается вперёд, пока головка члена не оказывается во рту Дерека, и он вполне этого заслуживает. Дерек — ненормальный, удивительный засранец — просто слегка сжимает губы, и это так непривычно, что он ласкает верхнюю часть члена, а не ту самую приятную точку снизу, но это даже хорошо. Непривычность — это охуенно. Стайлз толкается немного глубже, и Дерек стонет, посылая вибрации по всему телу, отчего Стайлз подаётся вперёд, упираясь руками в кровать. Слава богу, он не падает лицом на грудь Дерека. Было бы неловко. Когда Стайлз снова может дышать, он слегка отводит бёдра назад, удерживая себя во рту Дерека с помощью поистине нелепых, отрывистых и небольших толчков, и это совсем не то, что он хотел сделать, но по итогу это даже превосходит его ожидания. Дерек снова стонет, но на этот раз как-то сердито. Вот же блядство, Стайлз снова проебался. Правда он не очень понимает, как — он совсем новичок в этом деле, здесь нет никаких инструкций (он проверял), — но когда он собирается вытащить член из плена рта Дерека, чтобы тот смог хоть раз воспользоваться словами (поскольку Стайлз на данный момент не в состоянии точно интерпретировать невербальные сигналы, подробно описывающие, как ему удалось вывести Дерека из себя на этот раз), Дерек заносит обе руки назад, хватает Стайлза за задницу и резко притягивает его к себе. Так, хорошо. Невербальный сигнал принят. Но Стайлз всё равно хочет получить дополнительное подтверждение (см. выше: единственный шанс на нирвану), поэтому произносит: — Ты хочешь, чтобы я… можно? Дерек хрипит и ещё раз его подталкивает, открывая рот, и — чёрт возьми — Стайлз полностью проникает внутрь. Горло Дерека сжимается вокруг его члена, и он стонет от потрясающе горячего, тугого ощущения, и боже, это уже слишком, Стайлз собирается покинуть этот мир. Он умрёт даже не успев кончить, это вообще справедливо? Но у него хватает ума понять, что Дерек ровно дышит через нос (прямо на яйца Стайлза, как же это восхитительно) и при этом не отпихивает его, а Дерек редко упускает возможность хорошенько, от души пихнуть Стайлза, так что всё в порядке. Наверное. Стайлз как можно медленнее отстраняется и дрожащим толчком входит обратно, вскрикивая, когда Дерек заглатывает до конца, и сквозь почти неконтролируемое удовольствие сосредоточивает своё внимание на его шее. Он проводит кончиками пальцев по нежной голой коже, и когда Дерек вздрагивает, Стайлз тоже это чувствует, до самой глубины души. На его коже выступает пот, и у Стайлза мелькает мысль — Дерек ведь обнажил шею самым уязвимым способом, и ему это, должно быть, далось нелегко… а потом Стайлз перемещает свой взгляд вниз, и Дерек не просто себя поглаживает, а крепко сжимает свой член. — Чёрт возьми, тебя это и правда заводит, — говорит Стайлз, и его восторг затмевает всё остальное, пока Дерек снова не ворчит, и это совершенно очевидное «да, грёбаный ты придурок» — потому что Стайлз успел его выучить. Он толкается ещё, только на этот раз более грубо, и они оба стонут. Стайлз постепенно входит в ритм — медленно, потому что некуда торопиться, но ещё и потому, что он сильно подрагивает, и это мешает ему двигаться быстрее. Это — господи — это просто нереально: и губы, и горло Дерека, пытающиеся доставить удовольствие Стайлзу, а главное — его рука, дрочащая себе, будто член Стайлза в его глотке — лучшее, что с ним случалось. Разве что, возможно, у Стайлза есть одна мысль о том, как сделать ситуацию немного лучше. И либо это окажется правдой, либо ему достанется от Дерека и он перелетит через всю комнату… но он сейчас находится под воздействием эндорфинов, поэтому рискует попробовать. — Тебе это чертовски сильно нравится, да? — бормочет он, не обращая внимания на местами ломающийся голос, и потирает большим пальцем нижнюю губу Дерека, которая плотно и влажно обхватывает его. Он чувствует мягкость его губ, натирающихся от толчков члена, и это даже больше, чем непристойно. — Ты жаждешь этого. Стайлз понятия не имеет, откуда берутся эти слова, но из-за них Дерек начинает подрагивать, так что он просто плывёт по течению. — Вот так, возьми его. Возьми его полностью. Боже, твой рот так хорошо натягивает мой член. А твоё горло, господи, я могу трахать твоё горло днями напролёт. Ты хочешь этого? Вместо ответа Дерек громко и протяжно стонет — Стайлзу повезёт, если он продержится так ещё несколько минут, вот только он собирается насладиться этим по полной. Одной рукой он держится за край кровати, а другой поглаживает грудь Дерека. Когда они только перешли к интиму, Стайлз сразу понял, что Дереку нужны прикосновения. Ему нужны касания, везде и всюду, и чем больше, тем лучше, и Стайлз с удовольствием ему это даёт. Он не может дотянуться до его члена, но Дерек, кажется, и сам прекрасно с этим справляется, а ещё он не видит его лица, так что это единственное, о чём Стайлз действительно жалеет. Но он пытается представить Дерека, лежащего с закрытыми глазами, и его ноздри раздуваются, когда он вдыхает запах Стайлза. Боже, Дерек в нём буквально тонет, и одна эта мысль заставляет Стайлза чуть ли не согнуться пополам, его яйца напрягаются, а он сам приближается к точке невозврата. — О боже, Дерек, это слишком… я сейчас кончу. Чёрт, я кончу тебе прямо в рот, ты ведь подавишься, а я… И в один момент планета перестаёт вращаться, потому что Дерек кончает первым. Это будто удар в живот — удар из радуги, солнечного света и настолько сильного удовлетворения, что оно его буквально обжигает, проносясь по всему телу молниеносно и безжалостно, как лесной пожар. Он начинает пульсировать в сжатом горле Дерека, всё кончая, и кончая, и кончая, будто это никогда не прекратится. Но это всё же случается, и происходит это так стремительно, что Стайлз успевает отключиться на мгновение, и с поющих на заднем плане ангелов мир переключается на Стайлза, упавшего на пол, и на Дерека, заходящего в приступе кашля. Что ж, это было здорово. Но Стайлз упрямая скотина — он это знает, Дерек частенько ему об этом напоминает, — и ему каким-то образом удаётся заползти к нему, и он успокаивает Дерека трясущимися руками, а потом они лежат поперёк кровати, свесив ноги на пол. — Боже мой, — стонет Стайлз, перекатываясь к Дереку, и прижимается головой к его груди, оставив поцелуй на шее. — Я что, умер? Мне кажется, я только что умер. Последнее, что я помню, это как ты отсасывал мне почти до обморока. Только, пожалуйста, не пиши это на моём надгробии. — Будь ты мёртв, ты бы сейчас не чесал языком, — отвечает Дерек, и его голос — точное определение слова «сломанный». Конечно, это заслуга Стайлза. Он принял в этом участие. Своим членом. Так что, в принципе, жизнь прекрасна. — Спасибо тебе, бабочка, где бы ты ни была, — шепчет Стайлз, позволяя себе унестись в сладкие объятия сна. — Насчёт обморока ты не ошибся, — последнее, что он слышит, прежде чем отключается.