Обещай меня не спасать

      Пока Дима и Стас раскладывают мобильные носилки, Арсений продолжает сжимать Антона в руках. Парень бредит, хотя порой его слова кажутся осознанными, от чего Арсений сам начинает сходит с ума. Арсений осторожно поил Антона, пока Дима не остановил.       — Хватит пока, — отрезает Дима, словно ножом, и только в такие моменты Арсений узнавал в нем врача, которым он официально и числился, а не консультанта по экскурсиям на полставки. — Оботри его. Арсений исполнял все указания, стараясь облегчить Антону боль, но тот все равно шептал:       — Пить хочется, Арс… — и следом: — Жарко очень.       Сердце Арсения сжалось, как в чеснокодавке от молящего шепота. Он осторожно обтирал пот со лба и тела парня.       — Потерпи немного, хорошо? — словно ребенка уговаривал Арс. — Надо идти, Антон… Недолго совсем.       Когда Антона укладывают на носилки, больную ногу приходится выпрямить, и он стонет от боли.       — Помоги, Арс… — хрипит Антон. — Больно же. Арсений, стоящий в изголовье носилок, снова смотрит на Диму.       — Он точно нас не слышит?! — Арс не контролирует, и не пытается, панику в голосе и дрожь в руках. Дима мотает головой, внешне спокойный и собранный, берет носилки у изножья. Они поднимаются, вдвоем нести Антона легче, ускоряются. Стас, как только заканчивает с носилками, берется за следующее дело – организовывает бригаду скорой к дороге. Он тоже не поддается панике, делает, что нужно, и Арсений чувствует себя беспомощным.       Машина скорой казалась Арсению самым желанным местом на свете. Стас бегло изъяснялся с врачами по-тайски, пока те грузили Антона внутрь. Но стоило им уложить парня и надеть на него маску, тот вдруг стал вырываться.       — Нет! Нет! — начал орать Антон, брыкаясь во всю силу, не обращая внимания на больную ногу. — Сука! Пусти его!       Медики, не сговариваясь, бросаются его удерживать, торопливо фиксируя конечности ремнями. Дима помогает, словно всю жизнь этим и занимался, словно все врачи говорят на одном языке.       — Арс! Арс! — голос Антона незнакомый, истошный. — Отпусти его!       Арсений бросается на помощь, словно в аффекте, хочет отбить Антона у всех. Врачей, забытья, мира. Дима грубо отпихивает, Арсений падает на маленькую скамеечку рядом со Стасом.       — Это не он! — жестко осаждает Дима. — Он бредит!       Арсений замирает, напуганный и беспомощный, словно потерянный в толпе ребенок. Смотрит неотрывно огромными голубыми глазами на Антона. На нем осторожно затягивают последний ремень, стараясь не повредить опухшую ногу. Антон продолжает дергаться, но уже не так интенсивно, а когда в плечо ставят укол и вовсе обмякает.       — Нет, пожалуйста… Арс! Прости… Арсений видит, как из закрытых глаз парня начинают бежать слезы, но своих уже не чувствует.       — Я тебя люблю, слышишь?.. — уже совсем тихо говорит Антон. Но Арсений слышит, и ему кажется, что он умирает. Все внутри замирает от ужаса, бесконечной вины и стыда. Долгожданные слова приносят ему не ощущения счастья и нужности, а чувство непоправимости, страха и приближения конца. Они словно изламывают мужчине кости, но не убивают до конца, — Я тебя люблю… Арс… Больше Антон ничего не говорит. Ему надевают кислородную маску.       Антону тепло. Только свет кажется слишком ярким даже сквозь закрытые веки, и он пытается отвернуться, но не может. Что-то мешает, держит. Парень напрягается, не может понять, в чем дело, ерзает. Щеки вдруг неожиданно касается рука, и Антон замирает. Она теплая, крупная, родная. Антон узнает руку Арсения и улыбается.       — Антон, — слышит он голос мужчины. Тихий и как будто осиплый. — Антош… Ты слышишь меня?       Парень слышит, но открывать глаза не хочет. Ему приятно и хорошо в светлой и теплой неге. Он только кивает, продолжая улыбаться. И чувствует, как рука на щеке вздрагивает.       — Посмотри на меня, — голос Арсения не спокойный, тревога отчего-то передается и Антону. — Пожалуйста, открой глаза…       И Антон открывает, медленно, лениво, даже чуть недовольно. Арсений видит знакомую зелень глаз и чувствует, как подкашиваются ноги. Приходится опереться на больничную койку. Мужчине кажется, что он смотрел в эти глаза еще в прошлой жизни. Болезненно давно.       — Я так скучал, — голос Арсения звенит от нежности. И он, кажется, впервые улыбается за эти два дня. — Ты такой соня…       Антон не понимает, смотрит неотрывно в глубокие синие глаза и жмется щекой к теплой руке. Хочет накрыть ее сверху своей, и не может. Дергается, внезапно чувствуя, что все конечности скованны.       — Тшш, тише, — также ласково и спокойно произносит Арсений. — Все хорошо, так надо было. Скоро уберут, не волнуйся.       И воспоминания возвращаются к Антону крупной волной. Арсений понимает это по распахнувшимся глазам, по тому, как парень весь разом напрягся.       — Тише, все хорошо, — продолжает увещевать Арсений, не отнимая руки. — Все хорошо.       — Арс?! — восклицает Антон, интонация вопросительная и одновременно удивленная. — Ты в порядке?       Мужчина кивает, продолжая гладить парня. Поправляют ему сбившеюся челку, пропускает волосы сквозь открытую ладонь. И Антон, действительно, слегка расслабляется. Оглядывает лицо, подмечает и темные синяки под глазами, и общую усталость. Только убедившись, что Арсений в порядке, Антон вспоминает, что сам скован.       — Что?.. — Антон пытается оглядеться, но неудобно. — Что произошло? Арсений рассказывает. Медленно, последовательно. И Антон чувствует, как вместе со словами, Арса покидают силы. К концу истории он садится на постель, но не отнимает от Антона руки. Арсений умалчивает только о словах в скорой.       — Какой же я… — Антон хочет выругаться, подбирая слово покрепче, подводя черту к рассказу.       — Смелый, — перебивает Арсений. — Самый смелый человек из всех, кого я знаю. Арс спокойный, умиротворенный даже, но Антон видит под этой маской, как тот был напуган. Через ладонь чувствует мелкую, едва уловимую дрожь.       — Прости, Арс, — стыд беспощадно колет иголками. — Прости, что напугал тебя…       Мужчина улыбается, нервно, дергано.       — Сначала это я напугал тебя. И это я должен…       Антон вспоминает, как хотел сказать Арсу о чувствах. Они распирают, просятся наружу. Хочется мужчину обнять и говорить, говорить, говорить. Момент, наконец, кажется подходящим, любой момент, когда Арсений рядом. Пока они живы.       — Я люблю тебя, — перебивает Антон и улыбается. Но Арсений не радуется, вздрагивает.       — Не говори, — просит он. — Не надо.       — Почему? — Антон от возмущения приподнимается, насколько может, глаза его округляются.       — Потому что… — мужчина отмахивается, отворачивается. Желанные слова вызывают у него вину и горечь, напоминают о собственной слепоте и эгоизме.       — Да в чем дело? — привычный эмоциональный разгон от умиротворения до возмущения возвращает в тело силы. Антон пытается подняться, но ремни плотно держат у койки. — Да черт! — ругается, но просит мягко: — Можешь убрать это? — Я нажал кнопку сразу, как ты проснулся. Сейчас кто-нибудь придет. Без медперсонала нельзя, — поясняет Арсений, радуясь, что тяжелая тема проскочила. Но радуется недолго.       — Почему? — интересуется Антон с упертостью барана и наивностью ребенка. И смотрит прямо и открыто своими зелеными глазищами. Знает, что мужчина его поймет. Арс не выдерживает взгляда и отворачивается.       — Потому что, если, чтобы ты это сказал, нужно все это, — Арсений взмахивает головой, имея в виду все, что произошло. — Чтобы ты едва не умер, исчез, перепугался до смерти… Я больше никогда не хочу этого слышать. Антон не может ничего сказать, пораженный. А Арсения напротив, прорывает как кран.       — Не знаю, почему я сомневался…Почему, мне так нужно было услышать. Но я больше не хочу. Я вижу, теперь вижу.       — Арс, — мягко зовет Антон. — Дай мне руку.       Антон бы и сам взял, но не может. Арсений, весь взвинченный и уставший одновременно, смотрит прямо, словно подвоха ждет, но просьбу исполняет. Касается чуть влажной ладони парня, и Антон тут же ее сжимает.       — Но мне хочется. Теперь,— говорит Антон, и слова словно бьют под дых и выбивают из Арсения воздух. — Как раз после всего… Зря я не говорил. Я так жалел. Единственное, о чем жалел. Теперь, хочу говорить. Всегда, как смогу… Можно же, хоть изредка? — Антон улыбается, старается так Арсения успокоить, перевести в шутку, — Без всего этого.       В палату входит медсестра. Арсений отнимает руку, уходит с кровати. Девушка без слов начинает возиться с приборами, заглядывает Антону в лицо и, только убедившись, что он в сознании и адекватен, начинает отвязывать. Арсений пользуется случаем, так и не отвечает на вопрос. Пока Антон неотрывно следит за мужчиной, медсестра колет иголкой в плечо.       — Ай, — дергается Антон от неожиданности. Скашивает подбородок, от чего говорит смешно — Это что… Что такое?       — Все нормально, — успокаивает Арсений. — Это лекарство.       Антон обмякает, позволяя делать тайской медсестре все, что нужно. Его стремительно начинает клонить в сон, но он не хочет. Словно ребенок, хочет продлить это ощущение бодрствования, хочет говорить с Арсением. В кои-то веки, он хочет говорить с ним о чем-то важном.       — Арс… — зовет Антон, уже закрыв глаза.       — Я буду здесь. Антон чувствует, как его руку сжимает другая. Родная и теплая. И Антон улыбается.       В следующее пробуждение Антон осознает происходящее куда лучше. У него уходит секунда на то, чтобы вспомнить. Он просыпается и оглядывается.       — Привет, Антох, — слышит тихий шепот Стаса. Пока только слышит. А видит Арсения, свернувшегося на кушетке у стенки. Он спит, очевидно, в неудобной позе и одежде. Начальник сидит с другой стороны.       — Привет, — Антон шевелиться, приподнимается, и Стас молчаливо помогает ему устроиться. Оба говорят тише обычного, чтобы не разбудить Арса.       — Как самочувствие? — Стас никуда не торопится, не раздает указания, не спешит, что бывает редко. Антон думает, что впервые видит начальника таким замедленным.       — Нормально, — тянет Антон, тело ощущается странно, как вата. Теперь он замечает шину на левой ноге, приборы, вспоминает укол. — Арс сказал, меня без сознания нашли, в горячке… Что случилось? Стас мрачнеет и смотрит куда угодно, только не Антону в глаза.       — Мы сами толком не поняли, еще этот языковой барьер, будь он неладен… В общем, врачи думали тебя ужалил кто, долго ждали анализы крови, чтобы ввести противоядие… — Стас трет за ухом и смотрит в одну точку перед собой, словно видит все о чем говорит. — Оказалось, что нет. Ногу твою пока подлатали… Такой отек был, сейчас получше уже… Трещина была.       — Трещина?! — Антон даже вперед подается. Арсений ерзает от звука, но не просыпается. — Нихрена себе… Охренеть. — Не могли понять, что с тобой… Ты как в припадке. Диме успел фингал поставить.       Антон уже не шумит, только смотрит недоуменно, открыв рот. За фингал другу стыдно. Стас держит сцепленные руки и, кажется, что только этот жест помогает ему успокоиться.       — Накачали тебя лекарствами, от инфекций… Не могли понять, потому что, — губы Стаса сжимаются. — Я им все пытался объяснить, что ты аллергик. Что рис, чтоб на траве ничего не давали… В общем, сказали, ждите.       Парень уже не столько слушает, сколько вглядывается в начальника. Видит, как тот нервничал, и стыдно становится теперь и за это.       — Два дня ты то ли в коме пролежал, то ли проспал… Потом очнулся, — и добавил горячно: — Я так рад, что ты очнулся, Тох. — И прежде, чем Антон успевает ответить, продолжает: — Я же отвечаю за вас всех. За агентство. За все. От каждой зубочистки в офисе до ваших жизней. За тебя, за Димку, за Серегу, за Арсения на маршрутах… Должен решения правильные принимать. С холодной головой, иначе, что мне как начальнику, какая цена. В общем, Тох… — Стас все избегает Антонова взгляда, а тот молчит, пораженный. — Я поддался, на эмоции повелся. Не нужно было отпускать… Не дай бог, ты бы… — он протирает лоб рукой. — Я крупно облажался. Прости, Тох.       — Стас, — Антону стыдно. Чувствует себя идиотом, что так всех подвел и заставил переживать. — Не твоя вина, я сам дурак.       Парень видит, что начальника не убеждает, хочет сказать что-нибудь еще, успокоить, внушить, что это все он сам виноват, по глупости, но силы куда-то исчезают, как лед в воде. Его так тянет в сон. Антон пытается сопротивляться, и ему даже кажется, что получается. А потом все мысли из головы исчезают.       Антон просыпается ночью от грохота. Но не пугается и не подскакивает. Обезболивающее перестает действовать, нога начинает ныть.       — Арс? — зовет Антон. Парень уверен, что это он. Сознание ясное, память тоже. Но, может, на одну короткую секунду ему и кажется, что это грабители из один дома, но только на секунду, и Антон сбрасывает это на побочные эффекты лекарств.       — Да? — отвечает мужчина. Подходит близко, наощупь находит и касается осторожно. — Извини, что разбудил.       Антон ловит руку Арсения, тянет на себя.       — Ложись ко мне, — просит Антон и начинает отодвигаться, насколько позволяет нога. Кровать просторная, и в отличие от ноги, позволяет щедро. — Чего ты на кушетке?       Арса не нужно уговаривать. Не из-за неудобного лежбища, а потому что соскучился слишком. За эти два дня он боялся лишний раз Антона тронуть, навредить. Мужчина укладывается рядом и вдыхает родной запах. Едва уловимый сквозь пелену лекарств и спиртовых салфеток, но узнаваемый и желанный.       — Тебе лучше? — голос Арсения уставший и будто постаревший. Из-за темноты в палате Антон не видит, но как будто лучше улавливает интонации.       — Да, — Антоне не врет, чувствует он себя отлично, но бодриться, чтобы Арсению было спокойнее. — Мне прям хорошо, — он кладет руку на спину любовника. — Сейчас особенно.       — Антон, — этот тон холодный, железобетонный. Арсений садится на постели. — Нужно поговорить.       Парень пугается. Вздрагивает и вглядывается, пытается привыкнуть к темноте, чтобы видеть глаза. Антон чувствует решимость, исходящую от Арсения и уверен, тот сейчас его бросит. Уйдет, потому что Антон слишком придурок, который подставился. Хочется малодушно притвориться, что стало хуже.       — Ты хочешь?.. — кажется, что если говоришь сам, то не так страшно. Паузы пугают сильнее. В темноте постепенно угадываются силуэты. И даже выражения глаз.       — Хочу, чтобы ты мне пообещал кое-что.       — Снова слова? — Антон ерничает, потому что страх колет. Арсений не ведется, только глаза опускает. Антон перестает усмехаться, сжимает руку мужчины крепче.       — Говори, Арс. Давай.       — Дай мне слово, обещай… — Арсений трет его ладонь, сжимает. — Обещай, что ты не будешь меня спасать. Никогда, если сам можешь пострадать. Не будешь бежать в огонь, под машину, в тропический лес… Куда угодно.       — Что? — опешивает Антон. — Что ты говоришь такое вообще? Как не спасать?       — Я так… — комок в горле мешает Арсу говорить, но он продолжает. — Для меня были так нужны слова. И я был таким слепым. Не понимал, не видел, как сильно ты меня любишь. А теперь вижу. Без слов и всего, вижу как сильно ты… И мне страшно, Антон. Я не смогу, не выдержу этой любви, если буду знать, что ты способен в любую минуту броситься… А ты способен. Мне будет страшно за тебя. Всегда. Я этого груза не выдержу. Не смогу так жить, понимаешь? Пообещай мне, пожалуйста. Обещай, что будешь думать о себе в первую очередь. Поклянись, что не будешь спасать меня.       К концу монолога Арсений дрожит и едва держит себя в руках. Антон еще не может осознать собственных чувств, но знает, что они никогда не были так близки, как сейчас. Мужчина перед ним оголен, уязвим, обнажен до самого нутра души.       И Антон неожиданно его понимает. Чувствует уверенность, что Арс не бросится в опасность, чтобы погибнуть. Что если, будет нужна помощь он никогда не оставит, не бросит, но не подставится. Не заставит чувствовать вину. Антон вдруг чувствует этот неподъемный груз, который своим поступком на Арсения возложил. Понимает, что и сам бы не смог.       — Обещаю, — шепчет Антон. Искренне, намереваясь сдержать слово. — Я обещаю, Арс.       Антон ловит Арсения, когда тот буквально падает к нему в объятия и начинает заходиться в рыданиях, не сдерживаясь, не волнуясь, что их могут услышать. Шаст гладит мужчину по спине, а сам смотрит в потолок, шокировано, словно в ступоре. В груди постепенно теплеет от чувств, и ему самому начинает печь глаза. Момента доверительнее и интимнее у них в жизни не было. Антон прикрывает глаза, прижимает Арсения к себе. Целует куда дотягивается, касается одними губами.       — Я люблю тебя, — старается вложить все тепло в слова. Арсений успокаивается постепенно. Слова больше на него не давят.       — Спасибо, — шепчет он. — И я тебя.