Танцы в холоде

Я так хочу, чтоб жил Тот, кто бросит лучик света В этот брошенный, брошенный, брошенный Богом мир. «Машина времени»

— Итак, Сергей Разумовский, вас направили к нам? — гладко выбритая и лоснящаяся кожа натянулась на скулах главы Департамента Прокопенко, когда он попытался улыбнуться. Глаз показная эмоция не коснулась. — Да. — Твои характеристики впечатляют, — Прокопенко листал файлы на своем планшете, чуть кивая. — Спасибо. — Однако… Сергей затаил дыхание. Он знал, что сейчас услышит. — Твоя мать, — сжатые губы и пристальный, пробирающий взгляд. — Она была казнена как враг народа. — Да, — а что еще он мог сказать? Сергей всю жизнь боролся с призраками прошлого, которые тенью следовали за ним по пятам. Ему никогда не отмыться от этого, не сбежать, не спрятаться. — Твой отец ведь служит в полиции? — Как и мой старший брат. У обоих безупречный послужной список. И, если позволите… — Да, разумеется, — рот Прокопенко снова исказила кривая линия. В этот раз улыбка выглядела почти правдоподобной. Хотя Сергей предпочел бы полное отсутствие эмоций. От показного дружелюбия становилось не по себе. — Поступок моей матери лег несмываемым пятном позора на всю нашу семью, я это признаю. Но, как и мои отец и брат, я хочу служить своей стране, приносить пользу обществу и доказать свою полезность, — Сергей медленно, сквозь зубы выдохнул. Он надеялся, что получилось твердо, уверенно и слегка просяще. Военные — даже бывшие, как этот Прокопенко — любят проявление патриотизма, пусть оно и высказывается в стандартных лозунгах. Сергей еще хотел добавить, что получил направление из Департамента Распределения, но промолчал. Решения комиссии редко оспаривались, только в крайнем случае, и сопровождались бесконечной бюрократической волокитой. В случае несогласия с решением сверху всегда можно было сделать ставку на банальную лень и нежелание руководства ходить по инстанциям и доказывать нежелательность кандидата. С Прокопенко шансы были пятьдесят на пятьдесят. Сергей надеялся на благополучный исход. — Это похвально, — Прокопенко сцепил ладони в замок и слегка наклонил голову, словно оценивал солдата. — Хочу надеяться, что дурная кровь твоей матери не даст о себе знать. Ну что ж, Разумовский, вы приняты. Не буду оспаривать принятое решение, хотя и не согласен с ним. Но нам сейчас не хватает людей. Добро пожаловать в Департамент Цензуры. — Спасибо. — Должностные инструкции вам пришлют. Внимательно их прочтите. Соглашение, договор и другие документы нужны мне завтра утром с отпечатками и личной подписью. — Разумеется. — У вас есть один день на улаживание вопросов с отделом кадров, затем вы должны приступить к работе. И, Разумовский, я за вами буду пристально следить. — Я понимаю и не подведу вас. — Хочется надеяться. От таких… как вы можно ждать отличных результатов или кучу геморроя — как повезет. Можете идти. — До свидания, — только и сказал Сергей. Что бы ни имелось в виду, ему было плевать. Не важно, что думал по поводу назначения этот солдафон в деловом костюме. Главное — результат. Закрыл за собой дверь и выдохнул. У него есть работа. Он больше не будет балластом для отца, вынужденного содержать еще один рот и платить за него ежемесячный штраф. Стыдно жить за его счет. В этом возрасте брат уже несколько лет служил в районном отделе преследований и наказаний Департамента Расследований и жил отдельно. А Сергею пришлось учиться дольше, проходить бесчисленные комиссии на соответствие и бесконечно доказывать, что он не отвечает за грехи своей матери. Сергей спустился на нижний этаж и направился к архивариусу, где предоставил доступ ко всем своим данным и оформил заявку на получение рабочего планшета, доступа к базе данных и биометрический пропуск. — Личные вещи на рабочее место приносить нельзя. Все нужно сдать в камеру хранения, слева от входа указатель, — бубнил архивариус, не отрывая взгляда от экрана монитора. — Планшет выносить за пределы здания запрещено. Ваша рабочая ячейка 317 и ящик для личных вещей с таким же номером. Пакет с документами курьер доставит через час. Есть вопросы? — Нет. — Тогда добро пожаловать в Департамент Цензуры, — усталым старческим голосом проговорил парень за стеклянной перегородкой, так и не взглянув на очередного посетителя. — Спасибо. Забрал у охраны на выходе личные вещи, которые оставил, когда пришел, и наконец покинул здание. Домой он возвращался с легким сердцем, впервые за много лет. В вагоне электрички Сергей устроился возле окна, до дома ехать еще пятьдесят минут. Народу было немного, пока не час пик, вот ближе к вечеру здесь будет не протолкнуться. Хотя одна старушка устроила скандал из-за места с двумя подростками. Она трясла своей корзиной с грязными тряпками внутри и вопила о бестолковой молодежи. Не то что в их время, все тогда было иначе. Сергей привычно наклонил голову, прячась за спускающимися до подбородка волосами, и сунул в уши наушники. Он не любил скандалов ни в каком виде и тем более наблюдать за ними. Пока состав мчался сквозь сумеречный Питер и окрестности, удалось просмотреть объявления об аренде жилья. Сайт сообщал о большом количестве объектов в базе данных, но, когда Сергей установил фильтр по интересующему его району и стоимости будущей квартиры, выбор оказался небогатым. Несколько вариантов выглядели подходящими, поэтому он тут же написал владельцам, прикрепив к письмам ссылку на свой профиль в госсети со своими данными и показателями благонадежности. Практически сразу пришло несколько отказов, а два варианта оказались сданными. В итоге осталась одна небольшая квартира, довольно далеко от места работы, но с виду пригодная для жилья. Сергей договорился о просмотре на завтра. Остаток пути он размышлял о переменах, которые наступили в его жизни и едва не проехал нужную станцию. На перроне кучно толкались люди. Оказалось, кто-то бросился под поезд, полиция пыталась отогнать зевак, но люди толпились, каждому было интересно увидеть своими глазами тело или хотя бы брызги крови. Вверх тянулся лес рук с зажатыми смартфонами. Сергей пробрался к выходу и, ускорив шаг, направился в сторону дома. Подобные сборища могли закончиться дракой и как результат — массовым арестом. Глупо схлопотать красную строчку в свою характеристику. Особенно сейчас. В Левашово их семья поселилась после казни матери Сергея. Отца лишили государственной субсидии и казенного жилья, пришлось перебираться подальше от центра, где квартиры подешевле. Они на сбережения выкупили полдома у многодетной семьи, которую за такое рвение к пополнению нации наградили многокомнатной квартирой. Как вся эта орава из двенадцати человек уживалась в трех комнатах, для Сергея оставалось загадкой. В доме царил вечерний полумрак, лишь в комнате отца рассеиваясь цветными бликами ТВ-панели, довольно потрепанной и купленной по дешевке на Авито. Отец мог бесконечно смотреть трансляции, которые неустанно создавал в огромных количествах Департамент Телевидения и Радиовещания. От насущных проблем государства и актуальных новостей до развлекательных ток-шоу. Сергей мельком глянул на экран: прямой эфир из восточной военной части, где два священника в парадных облачениях освящали новейшие ракеты на глазах коленопреклоненных солдат. — Как прошло собеседование? — отец оторвался от экрана. — Меня приняли. — Хорошо, — он снова отвернулся. И в тяжелом вздохе чувствовалось явное облегчение. — Я свежего хлеба купил, — неловко сказал Сергей. — И поеду завтра смотреть квартиру. Отец пожал плечами, показывая, что услышал, но промолчал. Сергей не ожидал чего-то особенного, но надеялся. Пора бы уже привыкнуть. Всегда одно и то же — прохладное равнодушие. Хлопнула входная дверь, из прихожей послышался шум. Сергей вздохнул — вечер обещал быть беспокойным. — Всем привет! — раздался голос Данила и через миг он показался на пороге кухни. Старший брат выглядел как идеальный солдат с агитплакатов: подтянутый, гладко выбритый, в идеально сидящей по фигуре форме. Он сиял, как его начищенные сапоги. — Ну что, обрадуешь? — тут же обратился к Сергею, снимая фуражку и форменный пиджак. — Да, у меня есть работа. И скоро… — Наконец-то! А то отец задолбался отдавать нехилую часть зарплаты за тебя, — тут же перебил Данил. — Прости, — пробормотал Сергей. Работать ему нельзя было до окончания обучения, а санкции за предательство никто не отменял. Платить за предательство матери пришлось не только Сергею, но и отцу. Сергей жил с постоянным чувством вины, которое давило на плечи, склоняло от стыда голову и заставляло все время извиняться перед семьей. — Толку от твоего прости… — Это не его вина, Данил, — подошел отец и не дал разгореться ссоре. — И не твое дело. Как работа? — Все отлично. О, у меня новости! В прошлом месяце я сдал анализы и сделал запрос в гражданку (1). Я скоро женюсь! Мне уже подобрали женщину. — Поздравляю! — отец коротко обнял его. — Это отличная новость. Сегодня мои сыновья дали мне несколько поводов для радости. — Поздравляю. Ты ее видел? — Сергей расставлял тарелки на столе и с завистью смотрел как отец радуется достижениям Данила. Всегда скупой на проявление эмоций отец сегодня словно дал себе увольнительную от строгости. Может, стареет? — Нет. Да и какая разница? Я уверен, что выбрали подходящий для меня вариант. Главное, что мы совпали по генокартам. Русский народ надо возрождать. — Ладно, давайте за стол, — отец еще раз похлопал Данила по плечу. Готовил обычно отец, и получалось у него неважно. Мясо оказалось жесткое, местами подгоревшее, а недоваренная картошка была неприятно вязкой. Данил увлеченно рассказывал о своей работе. Он явно гордился своим делом. Как и отец. Сам Сергей тоже хотел бы с гордо расправленными плечами идти по жизни. Но несмываемое клеймо отравляло все его существование. Он пытался понять, гордится ли тем, что будет работать в Департаменте Цензуры. Эта должность далась ему потом и кровью. Но сейчас он ощущал лишь облегчение и опустошенность. Напряжение последних дней спало, оставив после себя горьковатый привкус апатии. — Вчера ребята поймали двух нарушителей, — вклинился повысившийся голос Данила в размышления Сергея. — Представляете, эти двое дегенератов прятались в одной из заброшек, как свиньи в грязи, думали их не найдут и они будут себе преспокойненько пялить друг друга. Предатели. Но мало того! Они еще свой какой-то клуб организовали с тайными знаками, явками, паролями. Долбаные шпионы. Но запели они, едва у нас оказались. Мы и не думали, что нам так повезет. Завтра облава будет, я возглавляю группу захвата. — Да, это бич нашего времени, — грустно покачал головой отец. — Но раньше таких было больше, они не думали, что нарушают все божеские и человеческие законы. — Я не понимаю где такие берутся? — возмущенный Данил едва не кричал. — Ведь все есть для жизни! Все! Работай на благо страны и сделай все возможное для ее процветания. Рожай детей и радуйся, как они растут. Что еще надо-то? — Ну все, успокойся, — урезонил отец. — Обидно за страну. Нормальные люди из кожи вон лезут, чтобы нас снова на колени не поставили. А ты что молчишь? — обратился Данил к Сергею. Тот даже вздрогнул, что все внимание переключилось на него. — Я согласен с тобой. — Мало просто соглашаться, надо что-то делать. Но теперь ты поможешь отлавливать всяких уродов, а уж мы с ними разберемся. Вот в прошлом месяце от ваших поступило больше сотни наводок. Вообще ребята там у вас работают на славу, хотя, конечно, крысы канцелярские, но не всем же быть на передовой, таким как ты тоже нужно где-нибудь приткнуть свою задницу. Сергей натянуто улыбнулся. Он не любил подобные разговоры. Данил горячился, иногда переходя на крик, рассказывал, что бы со всеми нарушителями сделал. Отец спокойно пережидал, когда тот успокоится и, как обычно, поставил на стол бутылку водки. После пары стопок Данил покраснел и распалился еще больше. — Ну вот ты, отец, ведь помнишь, как все было? Некоторые любят шептаться о пропаганде. Дескать все плохо сейчас. Да нихрена, я считаю! Сейчас ведь лучше! Лучше ведь? — допытывался Данил. — Сейчас порядок в стране. И это всегда лучше хаоса. — Вот видишь! А то, чего только не услышишь. Любят разбрасываться всякими словечками: диктатура, пропаганда… Да что бы они понимали! Знаешь, отец, вот дали бы мне власть — я бы всех их к стенке! А то суды, амнистии. И что? Отсидят, выходят и так по кругу. Нет, некоторых никогда не перевоспитать. Сергей вспомнил, что ему еще нужно подписать документы и завтра с утра отвезти в Департамент. Отговорившись этой убедительной причиной, он встал из-за стола и отправился к себе. Слушать пьяного Данила словно заезженную пластинку с его рассуждениями о жизни не было никакого желания. К тому же, сейчас им обоим явно нет дела до окружающих. Через пару стопок брат опьянеет еще больше, речь станет бессвязней, слова бессмысленней. Опечатанный пакет лежал на стуле, видимо его доставили пока Сергей был в дороге. Он сорвал печать с гербом. Стопка листов оказалась внушительной. Стандартный договор о приеме на работу. Сергей прислонил палец к мини-чипу на последней странице — проявился отпечаток. Подпись готова. Затем следовали соглашение о неразглашении рабочей информации, запрет на выезд из города без особых распоряжений. И должностная инструкция почти на восемьдесят страниц. Стандартные пункты, объясняющие обязанности аналитика. Все прописано до мельчайших деталей, чтобы избежать любой самодеятельности со стороны работника. Также рекомендовалось не вступать в контакты с неблагонадежными и находящимися под следствием людьми. И много еще запретов и предписаний, завуалированных под советы. Хотя и так было понятно, что в случае несоблюдения его ждут неприятные последствия. Он проставил подписи и дату на нужных страницах специальной ручкой, которая прилагалась в пакете. Когда Сергей закончил, наступила глубокая ночь, голоса стихли. Вероятно, Данил уже ушел домой или, скорее всего, спал в своей комнате, а отец отправился на службу. В доме стояла тишина, лишь от соседей доносился звук телевизора. Сергей сложил документы обратно в пакет, выпил Андрокур (2), витамины от его побочных действий и лег спать. Проснулся Сергей как всегда рано. Данил действительно остался здесь, о чем оповещал громкий храп за стеной. Первым делом Сергей пошел на ежеутреннюю пробежку, затем принял душ и отправился в Департамент Цензуры. В этот раз ему не пришлось сидеть в приемной несколько часов в ожидании встречи. Его сразу же вызвали в отдел кадров, тщательно проверили все документы, подписи, сверили данные и выдали пропуск. Затем Сергей отправился в банк и активировал кредитную карту. Работникам госструктур кредит выдавали без лишних вопросов и всегда предлагали больше запрашиваемой суммы. Освободился он быстро и понял, что есть еще несколько часов до назначенного осмотра квартиры. И решил прогуляться по району, в котором надеялся поселиться. Ориентируясь по виртуальной карте в смартфоне и повинуясь механическому голосу навигатора, быстро нашел нужный адрес. До работы можно будет ходить пешком, уйдет около двух часов, зато получится сэкономить на транспортной карте. Осенний ветер промозглыми щупальцами забирался под легкую куртку. Сергей поежился и пошел вдоль улицы, согреваясь от быстрой ходьбы. В маленьком магазинчике на углу прихватил в автомате стакан горячего кофе и отправился изучать окрестности. Питер развивался, рос вширь и ввысь, запускал ростки новостроек во все районы. Сергей шел мимо сверкающих стеклом и металлом высоток, огороженных территорий достатка и гордости страны. Остатки домов старых районов выглядели проплешинами на лике молодого развивающегося города. Они стыдливо прятались в глубине небольших переулков, подальше от крупных улиц и шоссе. Невысокие исторические здания и старые пятиэтажки ветшали и умирали на глазах, доживали свой век в ожидании сноса, чтобы дать занимаемую площадь более соответствующим зданиям новой эпохи. В одном из таких крепких и в меру ветхих старичков находилась нужная квартира. Не центр, но и не окраина. Все выглядело не так уж плохо. А на небрежно оштукатуренный фасад с рваными ранами кирпичной кладки можно не обращать внимания. Собственница оказалось пожилой суровой женщиной с туго затянутым пучком волос. Разговаривала рублеными фразами, бросала на Сергея подозрительные взгляды. Он задавался вопросом, почему она все же рассматривала его как потенциального жильца? Хотя возможно она так вела себя со всеми, а ему только казалось, что причина в нем самом. Квартира выглядела лучше, чем на фото. Техника, мебель — все было не новым, но добротным, хоть и устаревшим. Обои местами ободраны, открывая культурный слой предыдущих лет. Половина его месячной зарплаты будет уходить за аренду, но независимость стоила денег. Договор подписали, Сергей тут же перевел нужную сумму и депозит на указанный счет, и остался в пустой квартире один с зажатыми в руке ключами и пустой кредитной картой. Постоял так некоторое время словно в прострации, осознавая, что его жизнь меняется к лучшему. В таких случаях полагалось испытывать радость. И, наверное, Сергей радовался, просто еще не ощутил это в полной мере. У него было полтора дня, чтобы перевезти вещи и обустроиться. Отец предложил помощь, но Сергей отказался, хотел все сделать сам. Собственных вещей у него почти не было: немного одежды, книги, пара удлинителей и зарядка для смартфона. Многое придется покупать, чтобы обжиться на новом месте. Следующий день прошел в бытовых хлопотах: разложить немногочисленные вещи, вымыть и почистить квартиру, купить предметы первой необходимости и кое-какие продукты. Когда заняты только руки от мыслей никуда не деться. За последний год все кому не лень копались в его прошлом с еще большей тщательностью чем прежде, вытаскивали на свет забытые факты, заставляли раз за разом переживать унизительные допросы о себе, о матери. Отцу и брату тоже периодически приходилось проходить подобные процедуры из-за связи с врагом народа. Что в свою очередь еще больше усиливало напряжение в семье. Сергею и хотелось забыть, выбросить, вычеркнуть раз и навсегда, но никто не собирался оставить прошлое там, где ему самое место. Может, получится теперь?