Танцы в холоде

Поля с молодыми всходами сменялись за окном как в калейдоскопе выжженными лесами, благоустроенные районы — разрушенными военными столкновениями целые области и города. Все это сливалось в сюрреалистическую картину реальности. Сергей раньше не выезжал дальше пригорода Питера, а знания об остальных регионах ограничивались учебниками истории, газетными статьями, трансляциями новостей. Иногда в развлекательных блогах госсети попадались подборки красивых видов российской глубинки. Словно Питер и Москва — совершенно обособленный мир, куда бросили все силы на устройство нового мира на обломках разрушенного старого. И построили систему, которая словно кровеносные сосуды от сердца запускала корни вглубь страны, ветвилась, огибала островки болезненных опухолей прежней жизни. Щупальца департаментов тянулись куда могли, оплетали, душили одних и питали других. Даже то немногое, что Сергей успел увидеть в дороге, отличалось от услышанного по ТВ или прочитанного в газетах. Не та идеальная картинка, которая представлялась. Сергей посмотрел сквозь ресницы на сидящего напротив человека. Тот уткнулся в планшет, сосредоточенно хмурился и быстро перелистывал страницы с мелким шрифтом. Пару дней назад Сергея вызвал Прокопенко и выдал новое назначение. Иногда Департамент Расследований требовал себе аналитика для выездных экстренных судов и экзекуций, как правило показательных, освещавшихся в прессе. А лучших аналитиков собирал под своим крылом Департамент Цензуры. Сергей не знал, чем заслужил командировку, но старался радоваться, несмотря на компанию и конечную цель поездки. Или его отчеты были хороши, или таким образом проверяли в очередной раз благонадежность. Не имеет значения — Сергей с облегчением сбежал из Питера, от приставучего Димы, от будоражащего воображение Олега. Когда за окном мелькали остовы еще голых деревьев, укрытые белым туманом, он даже улыбался, прячась за волосами, чтобы никто не видел этого едва уловимого проявления радости. — Мне нужен анализ, я перебросил тебе архив. Займись сейчас. — Да, майор Гром. Хорошее настроение схлынуло. Майор Игорь Гром с первого взгляда произвел подавляющее впечатление. Мягко говоря. Казалось, что Прокопенко мог переплюнуть всех в плохо скрываемом презрении к окружающим, приправленным самоуверенностью. Но стоило ему переступить порог кабинета этого майора и протянуть приказ о назначении, как захотелось сбежать обратно в свою уютную ячейку номер 317. Взгляд майора не сулил ничего хорошего. Естественно, тот уже успел ознакомиться с подробностями биографии своего временного подчиненного. Скривился, окинув взглядом с ног до головы. Но сказал лишь, что Сергею сообщат, когда они выезжают. Пункт назначения стал известен лишь на Московском вокзале, когда Сергей увидел табличку «Санкт-Петербург — Волгоград». Полтора дня в пути, плацкартный вагон, под завязку забитый подчиненными майора, неуютное напряжение. Хмурая уставшая проводница, разносившая чай в стеклянных стаканах с металлическими подстаканниками. Комковатый матрас и постоянно хлопавшая дверь в тамбур. Сергей включил планшет и углубился в данные. Насколько он понял, волгоградская администрация слишком увлеклась нецелевым распределением бюджетных денег и превышением полномочий. Очень сильно увлеклась. То, что выхватывал Сергей из массива информации давало общее представление о последующем наказании. Он уже знал, кто вытянет билет в колонию, а кто — на тот свет. Сергея передернуло от осознания, что именного его выкладки поставят крестики напротив фамилий в длинном списке зарвавшихся управленцев. Почему он испытывал чувство вины? Не он совершил преступления, не он нарушил закон. Но тут же закусил губу, вспоминая и собственные прегрешения. Что там по статьям? Ложь полицейским, сокрытие преступника. И если приплюсовать случай в институте, тогда ему дорога как минимум в поселения. Однако работа есть работа, и Сергей формировал отчет, абстрагируясь от содержимого. Это не его дело, он может лишь исполнять свои обязанности согласно должностной инструкции. — Уже готово? — поднял глаза майор, когда спустя полтора часа ему по внутренней почте пришел отчет. — Впечатляет. Твой предшественник с вдвое меньшими данными возился почти четыре часа. Пытаешься произвести впечатление? — Нет, — Сергей едва удержался чтобы не дернуться и смело посмотрел прямо на майора. — Это моя работа. — Ясно, — усмехнулся тот после длинной паузы и наконец отвел свой испытующий взгляд. Хотя конечно Сергей пытался произвести впечатление, но совсем не на майора, а на комиссию по распределению. Именно от отзывов его руководителей зависело дадут ли ему шанс пойти по желаемой специализации. И плевать что о нем подумает именно этот майор. Поездка прошла скучно и на удивление тихо. Стоило майору пару раз рявкнуть, как шум в вагоне стих, и больше никто не рискнул навлечь на себя гнев начальника. Они прибыли рано утром, погрузились в машины и поехали перетряхивать местную администрацию. Майор куда-то звонил, отдавал резкие приказы, отчитывал и требовал немедленного реагирования на его указания. Сергей чувствовал себя неуютно и уже хотел обратно в Питер. Но ему предстояло с головой окунуться в расследование. Едва ли не у порога мэрии их встретил лично мэр, с радушной улыбкой и протянутой для рукопожатия рукой. Но улыбка тут же сползла с его лица, а рука медленно опустилась на объемный живот, когда майор, не здороваясь, прошел мимо и направился по лестнице на третий этаж. Мэр, утирая платком пот со лба семенил следом и тараторил о том, как ждал представителя Департамента словно дорогого родственника. В честь такого события даже праздник организовал в лучшем ресторане города. Сергей шагал чуть позади и с недоумением смотрел этот спектакль. Неужели этот Колоретов — уже бывший мэр — думает, что из центра нагнали взвод ради ужина и празднеств? Не может он быть настолько идиотом. Или может? — Но позвольте, — мэр шустро обогнал майора и перекрыл собой вход в кабинет. — Вы не имеете права. Он даже приосанился и задрал подбородок. — Неужели? — майор остановился и с брезгливостью окинул взглядом вспотевшего мэра. — Если есть какие-либо вопросы, то я с удовольствием… — Вы не можете препятствовать правосудию. — Это не правосудие, а беспредел! Вы еще пожалеете! — гневно выкрикнул Колоретов, куда и подевалась лебезящая улыбка. — Звание и фамилия? Он достал телефон и демонстративно начал искать нужный контакт. — Майор Игорь Гром, — прозвучал спокойный ответ. — Ну сейчас… Дорогой Иван Алексан… — только начал Колоретов, но тут же замолчал и побледнел. Кому бы он там ни звонил, абонент явно не собирался помогать, что ясно читалось в потухшем взгляде мэра. Затем рука с телефоном бессильно опустилась. Майор выдернул его и протянул Сергею: — Проверь. Телефонную книгу пробей по списку в нашей базе. Колоретова тут же взяли в оборот двое полицейских, звякнули наручники. А в кабинет прошла команда с черными ящиками. Сергей сел в приемной, из которой просматривалось происходящее в кабинете. Кто-то вскрывал сейф, кто-то выворачивал содержимое ящиков шкафов и столов из красного дерева с позолотой. Пошлый флер роскоши превращался в груду бесполезного дорогого мусора. Сергей никогда не присутствовал на подобных выездах и ему было немного не по себе. Подошел майор и протянул раскрытый распароленный ноутбук. Сергей кивнул и принялся изучать содержимое файлов. Их у Колоретова, к слову, было не много. Но последняя с названием «Новая папка 4/7» заставила нервно сглотнуть. Сергей с болезненным любопытством разглядывал фото. Такой бесстыжей откровенности он еще не видел, хотя по сети конечно гуляли ссылки на запрещенные сайты, которые с одинаковой скоростью блокировались и возникали на новых доменах. И Сергей пару раз позволил себе приобщиться к продуктам порноиндустрии. Но, получив огромный штраф от провайдера, больше даже не думал об этом. — Что там? — прозвучало слишком близко и Сергей поднял глаза. — По твоему лицу вижу, что там что-то полезное для следствия. Да уж, полезное. Сергей молча развернул ноутбук экраном к майору, тот присвистнул и бесстрастно пролистал фотографии. Сотни снимков разной степени откровенности и фантазии изображенных на них людей. В основном мужчины, но встречались и женщины. Переплетенные обнаженные тела, растянутые отверстия, слезящиеся глаза, искаженные удовольствием или болью рты. — Архивируй, приложим к делу. Хотя нужно еще проверить, кто еще… Ого, вот это поза. В общем, шли архивы на наш сервер. Сергей снова повернул ноутбук к себе и сглотнул. Парень лежал животом на подобии спортивного коня, руки спущены вниз и связаны хитрыми узлами. Веревка словно змея обвивает предплечья. Ноги согнуты, пятки почти касаются ягодиц с красными следами ударов. Голова выгнута под неудобным углом, рот заполнен чьим-то членом. Сергей сморгнул, пытаясь унять участившееся дыхание и вскинувшееся возбуждение. Это выглядело отвратительно. Он быстро закрыл папку, сделал архивы, отослал и тут же захлопнул крышку ноутбука. Почувствовав чей-то взгляд, вскинулся — майор смотрел, криво усмехаясь. А затем его отвлекли. Спустя шесть часов разграбленный кабинет покинул последний полицейский. Съемочная группа паковала аппаратуру. Часть полицейских майор отправил описывать имущество для конфискации и передавать дело местному отделению полиции. Судя по количеству недвижимости и организаций, оформленных на каждого члена семьи Колоретова, работы предстояло много. Борьба с коррупцией и злоупотреблением велась жестко и неумолимо, а местами шумно и показательно. А иногда тихо происходили перестановки, удостаиваясь лишь малоинформативных заметок в прессе. Сергей распечатал копию перечня конфискованного для отправки в местный архив и подал на подпись майору. — Иди за мной, — приказал майор, и Сергей послушно последовал. Они спустились в подвал. Чей-то голос монотонно и привычно зачитывал приговор. Скорый суд — скорая расправа. Шесть человек стояли в ряд со стянутыми за спиной руками. Яркий свет люминесцентных ламп резал глаза, одна лампа неприятно мигала, словно отсчитывала последние мгновения жизни. Сергей застыл, а потом рванулся назад, но чья-то рука властно легла на плечо и удержала — майор непреклонно покачал головой. Казалось чужие пальцы продавливаются сквозь кожу, вплавляются в кость. Сергей, словно сквозь вату слушал слова приговора, а потом команду и выстрелы. Он не мог отвернуться или хотя бы зажмуриться. Должен был, не хотел смотреть, но смотрел. Это было… Как-то не по-настоящему. Тела упали почти синхронно, сразу же после выстрелов. Мертвые тела с застывшими в глазах болью, страхом и непониманием. Вокруг началась суета, вероятно, обычная в таких случаях. Сергей обернулся, майор что-то сказал, но он не слышал, оглушенный увиденным. Пошатнулся, как только рука исчезла с плеча, словно лишь она удерживала на месте, была опорой и связующим звеном с реальным миром. К горлу подкатил комок, желудок кувыркнулся и Сергей упал на колени. Его выворачивало желчью и трясло словно от холода. Он хотел никогда этого не видеть, стереть из памяти, которая с завидной настырностью прокручивала кадры перед глазами. Выстрел, тело дергается, на лице непонимание и неверие, падение, глухой стук. И снова, и снова, и снова. Он хотел бы потерять сознание, однако, хотя в голове и мутился туман, все понимал и осознавал. Его куда-то повели, умыли ледяной водой, затем снова вели, куда-то усадили. Сунули в руки стакан с чем-то резко пахнущим и приказали выпить. Он послушался. Горло и желудок обожгло, снова затошнило. Сергей упал на бок, поджал ноги, и его еще сильнее затрясло. Только сейчас до него со всей ясностью дошло, что за всеми теми данными, которые он обрабатывал, стояли живые люди. Живые! Он понимал раньше, но все было не настолько реально, осязаемо, наглядно. И скольких из них постигла участь местного мэра и его приближенных? И пусть Колоретов и без помощи Сергея вырыл себе могилу, но были сотни и сотни других. Сергей — серийный убийца. Да, не он нажимал спусковой крючок, даже не он отдавал приказ, но именно он, а также тысячи других аналитиков приговаривали людей к смерти или тюрьме. На экранах они видели лишь бездушные файлы со словами, сортировали, выявляли. Сергей был так далек от конечного результата своей работы. Он открыл глаза — а ведь даже не заметил, как отключился. Все тело ломило, в щеку что-то упиралось. Оказалось, это нашивка на погонах, а сам он укрыт форменным пиджаком майора, владелец которого сидел за столом и печатал в своем планшете. В комнате было темно, лишь слабый свет настольной лампы высвечивал хмурое лицо и кусок огромного стола. — Зачем? — спросил Сергей, горло саднило, голос звучал хрипло. — Что именно? — майор поднялся и подошел, сунул бутылку воды. Сергей с жадностью приник к горлышку. Вода лилась по подбородку, по шее, затекала под ворот рубашки. Майор присел рядом и посмотрел в сторону. — Я не нужен был там… — Не нужен, — кивок и снова пауза. — Тогда зачем? — уже громче спросил Сергей. — Чтобы ты понимал, какие результаты приносят твои выкладки. На экране все проще, да? — Чтобы я не ошибался? — Сергея снова затрясло. Как? Как он сможет работать дальше с новым пониманием и знанием? — Нет-нет-нет. — Успокойся! — приказал майор, но Сергей чувствовал, как внутри растет напряжение, как подступает истерика. Он начал задыхаться, горло перехватило, сердце бешено заколотилось. Ему хотелось орать и бежать куда глаза глядят. И тут его голову мотнуло в сторону от резкой пощечины. И все кончилось. Внутри словно лопнул пузырь. Майор нависал над ним в ожидании результата. Видимо, удовлетворился увиденным, кивнул и вернулся за стол. — Поспи, мы возвращаемся утром. Когда-то в детстве, Сергей придумал себе защитника — птицу с черными крыльями, которые укрывали его, давали почувствовать себя хоть во временной, но в безопасности, тепле и любви. В жизни он такого не ощущал. Это был его приют, его дом, его мир. Иногда он буквально ощущал пальцами жесткие перья его убежища. Туда он сбегал, когда было совсем невмоготу. Когда хотелось спрятаться от мира. Птица родилась, когда Сергею было шесть лет и его жизнь в один момент изменилась, словно прошел ураган, оставив после себя обломки спокойной жизни, которые он склеивал до сих пор. В тот вечер вся их семья сидела за столом, отец рассказывал как прошел его день, раздался треск выбиваемой двери, показались полицейские и арестовали Александру Разумовскую. Сначала Сергей не понимал, почему мама не возвращается, почему бросила его. На все вопросы отец наотрез отказался отвечать, выдавил лишь что ее наказали за противозаконную деятельность. Эти странные слова ни о чем не говорили маленькому мальчику. И за все последующие годы он многое успел передумать. Все что удалось узнать, в основном от желающих просветить об истинной природе самого Сергея, что его мать была преступницей, из-за которой погибло много людей. За это и казнили, объявив врагом народа. Сейчас подобным званием «награждали» крайне редко, а раньше это было в порядке вещей. Сергей всем сердцем не хотел в это верить, что бы там ни говорили окружающие. Материалы по делу засекретили и не было возможности убедиться в правдивости или ложности приговора. Ведь не могла его мать быть террористкой? Или это в нем говорил маленький мальчик с наивной верой в родителей и тоской по материнской ласке? Иногда он даже забывал, как она выглядела, и тогда открывал ее страничку в соцсети, где осталась единственная фотография и несколько строчек сухих фактов: рождение, образование, семья и смерть через расстрел. Перекрестные ссылки из профилей членов семьи вели на эту страницу. Любой мог зайти и посмотреть что у него за семья, что представляет собой Сергей Разумовский. Отец: Владимир Разумовский — полицейский, брат: Данил Разумовский — полицейский, мать: Александра Разумовская — враг народа. У Данила не было таких проблем, с какими пришлось столкнуться Сергею. Александра была второй женой отца, первая — мать его старшего брата — умерла во время родов, подарив жизнь единственному сыну. А через несколько лет отцу назначили вторую супругу, которая родила своему мужу второго сына. Разумеется из-за преступления пострадала вся семья, но Сергею досталось больше всего. Будто его вина, что мать оказалась вне закона. Отец воспитывал их с братом в строгости и старался не делать различий: обоих порол в случае провинности, обоих скупо хвалил за хорошие оценки. Но чем старше становился Сергей, тем яснее ощущал их с Данилом различие. Брат пошел в отца и внешностью, и характером, и убеждениями. А Сергей был белой вороной, приемышем с чуждыми чертами лица. По крайней мере закон не мог усомниться что он сын своего отца. Разумеется, после случившегося сделали ДНК анализ. Хотя Сергей все равно чувствовал себя чужим в семье, словно приблудный пес, которого и выбросить на улицу жаль, но и любить не получалось. С годами все яснее становилось предпочтение отца. Сергей был повинностью, наказанием за неведомые грехи павшими на семью. И старший Разумовский с достойной стойкостью нес это бремя. Сергей ощущал холодность и желание поскорее избавиться со стороны отца и лютую ненависть со стороны брата. С каждым годом Данил становился сильнее и злее. И всегда отыгрывался на Сергее. И только птица, живущая внутри приносила успокоение в моменты сильной боли и отчаяния. Сергей почти не помнил как они возвращались в Питер. Лишь обрывки: прелый запах казенного постельного белья, мельтешение фонарных столбов за окном, быстрый перестук колес, покачивание, сладкий вкус обжигающего горло чая, безэмоциональное лицо майора. Даже позже, лежа дома на своем старом диване, он ощущал покачивание вагона. Сергею казалось, он не сможет уже подняться и что-то делать. Работать, жить, дышать. Но он себя недооценил. Спустя два дня он быстрым шагом шел на работу, поднялся на нужный этаж, занял свою ячейку и приступил к привычным обязанностям. Это просто: анализировать, сортировать, выявлять, составлять отчеты и отправлять на сервер. Это просто цифры, буквы, слова — ничего не значащие знаки. За этими данными нет людей — лишь эфир мертвой сети.