White crepe de chine

С характерным хрустом и металлическим хлопком потолочная лампа рядно вспыхивает одна за другой, размеренным и ритмичным образом,повторяя ладный марш шеренг. Свет наполняет коридор длиною,казалось бы, в китайскую стену быстро и беспрепятственно. Взору предаются шероховатости стен в их сырой статичности и молчаливой покорности. Бетонные поверхности впитали кровь и крики негодных, узрели жестокий нрав расправы и скорость щадящей смерти тысяч пленников. Товарищ пол навсегда сохранит в себе едва заметные, несравнимые с бороздами от металлических конструкций, царапины человеческих ногтей. Тончайшие, толщиной в девичий волос, следы неведомого снаружи насилия и небывалой жестокости. Все лампы в строю и работают уж на износ, размеренно гудя и потрескивая. Ни одна не мерцает. В глубине коридора слышны торопливые шаги, мягкий стук невысокого каблука, а ближе и похлопывание ткани плаща. Шаги приближаются с большой скоростью, становится отчетливо дыхание взрослого мужчины. В нём- нотки агрессии в потоке выдыхаемого воздуха, страх в дрожащем заглатывании воздуха, терпение в манере вдоха через нос с характерным шумом и шипением. От тончайших вибраций большой коричневый жук,вылезший на лужицу крови, торопится скрыться в едва заметной щели меж стеной и полом. - Уборку в шестом коридоре восточного крыла!Живо!- может показаться, что мужчина, только что пронёсшийся мимо места кормёжки жука,гаркнул это вникуда, однако нет. В этом месте у стен есть уши. Стоящие в нишах коридорного бетона солдаты действительно заметны с трудом. Быстрый кивок друг другу, и один отправляется бегом в глубину каменной пещеры с быстротой, несколько торопливой, сколько обреченной и обязанной. Мужчина со сбитым сердитым дыханием тем временем проносится мимо последних нагромождений коридора, проскальзывает под последней потолочной лампой. Его белый плащ мерно колышется от потоков воздуха в динамике ходьбы, а волосы, цвета пожухлого сена, слегка направляются концами назад. Весь его высокий утонченный силуэт тормозит, и беспредельно длинные худощавые ноги палками утыкаются в пол, меняя траекторию движения всего стройного тела человека. Он поворачивает направо в перепутье темноты, и в этом повороте всё его тело скручивается пополам в подобие жгута. Его одежда позволяет видеть все особенности людской оболочки, таким образом, укороченная до линии средних рёбер рубашка с оборками и складками под мало выраженными мышцами груди не скрывает энергии его оголенного торса и сжатой в напряжении шеи. Сухой живот изгибается в разворачивающем корпус маневре, яркая средняя линия живота пересекает худое тело в манере шального плавного завитка,писанного рукой талантливого художника. Тело стремительно движется в правый проход разветвления туннеля, поток воздуха срывает с подбородка мужчины каплю пота, оставляя солёную дорожку на впалой щеке и высоких скулах. На лице очки - невиданной формы и ,следственно, назначения - по три линзы разного размера в тонкой оправе. Этот предмет сидит на тонком мужчине монолитом, и видно, как умело этот человек обращается с собственными аксессуарами. Тем временем человек прёт с той же скоростью по уже более мрачному пути, освещенному лишь парой настенных прожекторов. Металлическая дверь поддаётся напору и открывает вход в красное помещение, освещённое свечами и лампой тёплого света. -Герр Майор, разрешите доложить!Сэр Интегра намерена посетить нас через шесть дней..-Высокий мужчина утирает забинтованной кистью лоб и поправляет белую перчатку. Он сбито дышит и вскидывает голову чуть "выше носа", смотря на помещение под углом. Небольшой силуэт за столом привлекает внимание лишь теперь, сверкнув в свете свечи прозрачными линзами натёртых авиаторов. Всё небольшое светлое пятно принимает очертания человека, действительно странно, ведь изначально за него не походит. Очевидно невысокий: спинка стула значительно выдаётся за спиной мужчины, так же очевидно пухлый, или теперь уже даже толстый - белая одежда не скрывает мягкости и плавности форм сидящего, напротив, скорее даже больше добавляет громоздкости и внушительности телу. Мужчина сидит над желтой картой, чуть ссутулившись, отчего безвольно округлые плечи вообще приобретают вид жидкой массы, его мягкие руки упираются локтями в стол, а полный подбородок с чуть ли не по-детски милыми щеками покоится на скрещенных кистях и сплетённых в белых перчатках пальцах. Золотистая чёлка в виде острого сгиба бумаги ниспадает на спокойной и мягкий, нетронутый морщинами лоб. В таком положении большую часть лица не видно за очками и руками, однако многие могли бы с уверенностью утвердить - мужчина действительно привлекателен во всей своей несуразности. - Док, восстанавливай дыхание, плюёшься. - Штурмбаннфюрер улыбается в своей привычной манере, однако значение этого выражения становится другим. Такая улыбка не покидала лица этого человека целыми днями, растягивая пухлые щёки в омерзительной гримасе. От этого амплуа разит жестокостью и неограниченной властью, полным самолюбием и лицемерием. Однако сейчас эта улыбка пыщит искренним настроением, некоторой детской радостью и выглядит действительно милой и мягкой.- Мы здесь одни, Эйвондейл. Доктор краснеет и расслабляет осанку, встаёт в комфортном положении у стола своего начальника, аккуратно опираясь одной рукой на дорогое дерево коричневого стола, другой - лезет в волосы и направляет их к затылку, зачёсывая от лица и давая прохладному воздуху лизнуть разгоряченную кожу. Он разминает шею и склоняется ближе над майором, боясь лишний раз двинуться неправильно. Майор отводит взгляд от карты и смотрит на Непьера, его безжизненные золотые глаза выражают вечное спокойствие и уверенность. Он выпускает руки из замка и одну кладёт доку на щёку, врезаясь толстыми пальцами в твёрдость изящной скулы. Профессор краснеет, его лоб снова становится влажным, колени дают знать о чувствах, слегка подкашиваясь и упираясь в плюшевое бедро сидящего. Он действительно млеет от прикосновения внимательных мягких пальцев, прикрывает глаза за очками и чуть открывает рот. Рука майора скользит по поверхности шершавой кожи ближе к уху, возвращается к острой линии подбородка. Без грубого трения - гладит. Сидящий улыбается, в этот раз даже не показывая зубы, от того выглядя естественно и живо. Док смотрит на длинный мужественный нос в окружении пухлых щёк и нежности ровной расслабленной улыбки. Он тянется рукой к собственному лицу и снимает странные очки, отдавая власть над болотными глазами своему начальнику. В них волнение и кипящие чувства, буря сомнений и проницательности. Он отводит взгляд на пол и кладёт очки на стол, чуть отвернувшись от лица майора. Тот возобновляет шёлковое прикосновение и заправляет волосы дока за ухо, чуть подаваясь головой вперёд и в бок, как бы заглядывая в лицо стоящему. Профессор резко вздыхает и переводит взгляд на штурмбаннфюрера, замершего в ожидании. - Могу я...- Непьер тянется тонкой кистью к оправе прозрачных авиаторов майора. Его пальцы подрагивают, а на указательном кровь пропитала перчатку на первой фаланге. - Ты ведь знаешь,я в них не нуждаюсь.-Сидящий тихо хихикает и подаётся круглым лицом к рукам Эйвондейла. - Спасибо...- с мягким вздохом док берётся пальцами за дужки оправы и бережно тянет их на себя, стараясь не давить на уши и лицо в целом. Очки ложатся на стол с сохранной аккуратностью и педантизмом. На носу майора остаются две круглых красных вмятинки, он склоняет голову вниз и потирает следы двумя пальцами, при том забавно двигая головой. Улыбка не покидает его лица,поза сохраняется расслабленной. На пару секунд сидящий замирает и глядит на руку, улыбка становится чуть менее широкой, но всё еще плотно сидит на пухлом лице. Майор ловко стягивает перчатку с руки, предавая взору доктора мягкие мальчишеские руки, с пухлыми фалангами, аккуратными ногтями, ямочками у основания пальцев и бесконечной бледностью. Белизна кожи бросается во всех открытых ее покровах - шеи, лица, едва виднеющихся кистей. Однако руки выглядят практически бумажными, ни разу не подвергнутые труду и грубой работе с инструментами. Рот доктора наполняется слюной - громко сглатывает. Теперь уже голыми, чуть испаренными под тканью, мягкими пальцами штурмбаннфюрер массирует красные пятнышки и мило жмурится. Открывает глаза и смотрит на дока с показным вопросом в экспрессии лица. Непьер опирается на стол чуть крепче, но теперь уже бедром и аккуратно снимает теперь собственные перчатки. Майор замечает тонкость и твёрдость мужских рук, характерные для работы с ножницами мозоли на указательных пальцах, уже достаточно огрубевших и слившихся тоном с кожей, что не доставляют дискомфорт ни физический, ни визуальный. Сидящего завораживают выступающие пульсирующие вены, похожие на сплетения стрел атакующих движений на карте, бугрящиеся сухожилия под оливковой кожей и вмятые ранки на укушенном указательном пальце. Майор улыбается. Доктор ловит эту улыбку, и его сердце словно обливают горячей карамелью, которая затем разливается по всему его прохладному телу. Он подёргивает подбородком и привстаёт с места,взглядом ища раковину, ловит бодрый взгляд майора. -Всё в порядке, Эйвондейл. Профессор запинается: как он мог бы позволить себе прикасаться к начальнику немытыми потными руками? Потягивает плечами и неказисто отряхивает руки о плащ, торопливо трёт о штанины и, наконец, с лёгким дрожанием в кистях успокаивается. Штурмбаннфюрер выжидающе смотрит и поворачивается всем телом к стоящему. Доктор наклоняется ближе и бережно берёт лицо майора в руки, теперь уже плавясь целиком. От удовольствия прикосновения к бархатной коже он прикрывает глаза и роняет улыбку,поднимая голову кверху. Водит пальцами из стороны в сторону, исследуя, пробуя пухлую поверхность тактильно на вкус. Он открывает глаза и заглядывает начальнику в его золотистые искры, попутно нагреваясь и покрываясь испариной. Майор смотрит на него расслабленно и довольно, но ощутимо не понимая, чего от него хотят. Он вжимается в правую руку дока с игривым напором,круглая щека сминается и проступает мягкими бугорками меж пальцев тонкой кисти. Док млеет от этой упругой воздушности в его ладони, острые скулы покрывает едва заметный пятнистый румянец. Майор приоткрывает рот и своим невероятным языком облизывает ранки на указательном пальце дока. Профессор удивлённо вздрагивает и улыбается чуть шире, не без доли опаски. Док прикрывает глаза и осторожно тянется острым подбородком к мягкому напротив, не убирая руки с рыхлого лица майора. Он разнимает тонкие губы и касается крупным носом другого. В дверь стучат.