На каждый вздох

      Через ветви высоких сосен пробивались лучи заходящего солнца, ложились на фортепиано и согревали пальцы, которые легко порхали по клавишам, рождая плавную мелодию.       Тепло и спокойно. Как будто здесь вечное лето и даже зимой не будет холодно благодаря камину, полам с подогревом, пушистым коврам и гирляндам мягко-оранжевого цвета.       Осаму остановился в дверном проеме и надолго зацепился взглядом за Фёдора. Невозмутимое лицо и бархатная музыка вместо умиротворения души вызывали трепет. Сердце готово было вот-вот замереть — прерваться на отдых от переизбытка чувств, а потом снова пуститься в полет.       Поверить в то, что пальцы, рождающие эту мелодию, отданы только ему одному, было трудно. Для Осаму в этот момент нереальной стала мысль о его близости с этим удивительным человеком. Черты лица Фёдора и все, с ног до головы, было для Осаму близким, изученным досконально. Будто это он сам, будто они — части единого целого. Родные, близкие.       Но сейчас Фёдор сливался с музыкой, становился другим — недосягаемым, восхищающим.       Кто угодно, глядя на него, обязательно бы остался под впечатлением. Но на Фёдора можно только смотреть.       Через несколько минут Осаму все-таки прошел в светлый зал — мимо панорамных окон, по теплому гладкому полу босиком — и сел в глубокое подвесное кресло.       Осаму сейчас не желал даже дотрагиваться до Фёдора, словно боялся разрушить эту чарующую иллюзию. Хотелось наслаждаться им, смотреть долго-долго, как на самое дорогое в мире сокровище, которое нужно оберегать.       Первое лето в их общем доме шло спокойно. Осаму ждал этого так долго, что даже верилось с трудом. Может быть, он все-таки сошел с ума?..       Фёдор за музыкой забывал о существовании времени и о мире за пределами этого огромного коттеджа. И наблюдать за ним хотелось вечно, пока он не решит вернуться в эту реальность. Осаму мог бы присоединиться к нему, сыграть в четыре руки, но сегодня он хотел не притронуться к красоте, а с трепетом за ней наблюдать.       Осаму закрыл глаза и через несколько минут, когда музыка стихла, ощутил на себе вес чужого тела. Не глядя, заключил его в теплые объятия и поцеловал в доверчиво подставленную макушку. Фёдор молчал, устроившись поудобнее на коленях Осаму, и мягко, как разнеженный кот, тыкался сухими поцелуями в его щеку.       Вот она — неописуемая словами красота, прямо в руках Осаму рассыпается блестящей пылью, открывая совершенно иную сторону. Они жили в этом месте всего ничего, но только здесь Фёдор мог спокойно отбросить в сторону всю свою холодность, которая окружала его всю жизнь.       Восхитительный и недоступный, он сам шел в руки к тому, кто любил в нем абсолютно все. И от осознания этого Осаму едва мог дышать, радуясь, что именно он стал для Фёдора кем-то особенным. Ведь никто другой никогда не смог бы подарить ему столько любви и блаженного спокойствия.