На каждый вздох

Фёдор Достоевский вздрагивает и поднимает голову — сразу сталкивается с озорным взглядом Осаму Дазая. Он тихо вздыхает от удивления и негодования. Дазай лежит перед ним спиной на столе и голову запрокинул, чтобы видеть его. У него все щеки в блестках, в лохматых волосах белые перья из ангельских крыльев, которые каким-то чудом в разгар хэллоуинской вечеринки не развалились. И из одежды на нем почти ничего нет — это не целомудренные ангельские одеяния, а что-то явно из магазина товаров для взрослых. Фёдор растерянно моргает пару раз. — Один тут отдыхаешь? — спрашивает Дазай. — Нет, — Фёдор отвечает сразу, без раздумий, но отводит взгляд в сторону, ища кого-то в толпе. — Ох, видимо, я не по адресу, — Дазай все еще смотрит прямо на него, жалобно, расстроенно. Ему точно хватит тусовки на сегодня. — Зависит от того, чего ты хочешь. Конечно, Фёдор понимает. Но ему больше нравится строить из себя приличного человека. — Немного твоего внимания, — Дазай улыбается. Фёдор краем глаза видит, как он ведет пальцами вниз по своей груди, задевая белые ремни, по животу, пачкая пальцы в глиттере, и останавливается у края таких же белых коротких шорт. — Тебе правда совсем не стыдно? — Фёдор все же смотрит на него прямо, но только в глаза, не решаясь взглянуть на бедра в белых чулках с такими же белыми подтяжками. — За что? — Дазай хлопает глазами, снова улыбается и перекатывается на живот. Полупрозрачный галографический плащ оголяет его плечо, но он не обращает на это внимание. Зато Фёдор останавливает взгляд на плече и думает, что хочет укусить светлую кожу побольнее. Потом он неопределенно качает головой, а Дазай в ответ смеется и замечает: — Никто не заметит, если я украду тебя ненадолго. Фёдор несколько секунд делает вид, что не согласен, но когда этот Дазай встает и протягивает руку, отказаться не может. Они проходят через толпу веселящихся студентов, разодетых в хэллоуинские костюмы, выходят в темный коридор клуба. Фёдор смотрит, как переливается разноцветный плащ в неоновом свете и блестки на щеках Дазая, когда тот поворачивал голову. Его внешний вид не кажется таким уж вызывающим на фоне всех остальных, но Фёдору все равно сложно не пялиться на него. Сам он оделся на вечеринку куда более просто — под бархатной черной мантией скрывалась белая рубашка с пышными рукавами и глубоким вырезом, а обтягивающие штаны и высокие сапоги на шнуровке вообще походили на его повседневную одежду. Все же, подобные вечеринки были ему не слишком интересны. Когда Дазай уводит его за угол, ведущий к служебным помещениям, Фёдор не сопротивляется. Но когда Дазай тянется за поцелуем, он прижимает его за руки к стене. Крепко, не давая сократить расстояние между ними. Дазай шумно выдыхает и смотрит на него своими блестящими глазами, почти жалобно, будто ждет, что сейчас его отошьют или отчитают. Все же, их отношения с Фёдором иногда были слегка напряженные. Поэтому Дазай решает бить первым. — Если пришел сюда со своим... парнем, мог бы и не идти со мной, — замечает он, отводя взгляд в сторону. — Или у вас все так плохо? — Плохо? — Фёдор усмехается, быстро теряя вежливое спокойствие. — Наоборот, все просто чудесно, но знаешь, что... Дазай ахает от неожиданности и волны возбуждения, когда Фёдор сгибает ногу и слегка надавливает бедром на его пах. — Иногда он ведет себя невыносимо, — Фёдор отпускает одну руку, ведет ладонью по голому животу и касается груди, забираясь под короткий свободный топ. — У него напрочь отсутствует чувство стыда. — О, прямо как у меня, да? Тебе такое нравится, — Дазай освободившейся рукой стягивает с Фёдора капюшон, зарывается в волосы. Фёдор наконец позволяет ему поцеловать себя и сам целует в ответ — несдержанно, немного грубо, но Дазай на это только улыбается едва ощутимо. Он получает желаемое и не собирается его отпускать, покрепче обвивая шею руками. От Дазая пахнет сладким парфюмом, от поцелуя с ним на языке оседает привкус цитрусового коктейля, и становится жарко, тесно даже в таком простом костюме. И кажется, что на самом Дазае сейчас слишком много одежды — Фёдор касается его кожи везде, крепко берет за бедра, вжимает в стену, забывая о том, что кто-то может увидеть их. — Что, уже не боишься, что тебя застукают? — Дазай опаляет шепотом его ухо, дразняще мажет губами по шее и оставляет яркий засос. — Если я захочу трахнуть своего парня прямо здесь, я это сделаю, — отвечает Фёдор и в ответ кусает его за мочку уха. Дазай негромко стонет, нетерпеливо трется о его бедро, и тогда Фёдор вдруг отстраняется, добавляя: — Но я предпочту сделать это в другом месте. — Да твою мать, Достоевский! — раздраженно фыркает Дазай. — Ангелам нельзя ругаться, — с улыбкой отвечает Фёдор, кладя палец на его губы. — Тебе придется побыть хорошим еще немного. Прежде чем Дазай успевает в отместку укусить его, Фёдор убирает руку, довольно наблюдая за ним. Дазаю приходится ненадолго смириться с тем, что в этом раунде победа остается не за ним, и он взглядом показывает, что отыграется на нем чуть позже. Когда Дазай проходит мимо, Фёдор провожает его мягким, влюбленным взглядом, который обычно предпочитает прятать, и думает, что подкаты у него даже милые. Через пятнадцать минут они уже целуются на улице, и потом Дазай тихо ругается, что одет слишком легко для осени, поэтому Фёдор одалживает ему свою мантию, пока они добираются до дома. Еще через двадцать минут они заходят в теплую квартиру, которую вместе снимают на время учебы недалеко от университета. А спустя несколько секунд Фёдор снова видит перед собой самого настоящего демона.