Вчера

Вчера Атос прижимал его к этой стене - прямо здесь, в двадцати метрах от кабака, в этом месте, где ветки рододендрона, перекрещиваясь, скрывают белый песчаник от взглядов прохожих. Прижимал, шептал комплименты, целовал везде - в губы, в глаза, в лоб, в щеки, в подбородок... Сильный запах спиртного не смущал - они оба были пьяны, и от того им так легко было отдаться страсти. Держась друг за друга, они добрались до дома Атоса, Гримо не задавал вопросов - хозяин приучил его держать свое мнение при себе. В спальне торопливо стали снимать с себя одежду, то и дело бросая это занятие, и вновь хватая друг друга, соединяя губы в поцелуях, сплетаясь в объятиях, стараясь крепче прижаться и прижать к себе. Один раз локтем задели канделябр, и тот упал на деревянный пол - пожара не последовало, но все свечи потухли одна за одной. Пьяными руками собирал Атос свечи и снова ставил канделябр на стол. Арамис торопил его, просил оставить канделябр и снова присоединиться к нему. Он уже сбросил последнюю одежду и стоял полностью нагим, его разгоряченное тело слегка дрожало на прохладном воздухе, но Арамис этого не замечал. - Я хочу вас видеть, - искренне отвечал Атос и упрямо расставлял свечи, зажигал кремнем фитили. Когда свет снова воцарился в комнате, Атос развернулся к Арамису, окинул его с головы до ног восхищенным взглядом, сдвинулся с места, вновь настиг, и, захватив в объятия, уверенно потянул его к кровати. Для Арамиса это было не впервые, и, когда Атос опустил на него свое тело, он широко раздвинул ноги и приподнял таз, облегчая ему задачу. Сперва шумно вдохнул, когда почувствовал его в себе, потом одобряюще поцеловал Атоса в плечо, скрестил ноги на его пояснице, насаживаясь глубже... Атос не сразу нашел темп, в его движениях была заминка, сосредоточенность и осторожность - он словно изучал новое задание, рассчитывал его. Только потом примерился и, под вздохи Арамиса, любил его тщательно и ритмично, входя плавными глубокими толчками. Атос все заглядывал ему в лицо, никак не мог перестать целовать его губы и бесконечно нежно смотрел в глаза, отчего щемило в сердце, и тогда Арамис ласковой рукой касался его щеки, любуясь той любовью, которую испытывал и дарил ему Атос в этот вечер. Бесконечно шептал Атос пьяные благодарности, склоняясь к его губам по завершении, и Арамису было смешно от такого проявления чувств и отчего-то тоскливо - наверное, он чувствовал заранее, что на следующее утро Атос будет делать вид, что ничего не произошло: что он не признавался Арамису в своей долгой любви к нему, что он не целовал его с тем странным пылом, в котором сквозило отчаянье, что он не запрокидывал голову в оргазме и не изливался в него, вцепившись жёсткими пальцами в его бедра... Сегодня они вновь проходили возле той песчаной стены, но теперь - вчетвером. Арамис повернул голову и посмотрел на Атоса, который прятался от него в их шеренге за Портосом и д’Артаньяном. Тот соприкоснулся с ним взглядом, тут же отвел глаза и, сжал почему-то, челюсти. Его поведение было непонятным и непоследовательным – после всех тех признаний, после тех жалких благодарностей за любовь, он словно хотел забыть, что между ними произошло. После службы они шли домой по обыкновению вместе, и разговор не клеился: Арамис наблюдал за Атосом - тот наблюдал за ним, каждый ждал от другого, что он начнет разговор о случившемся, но ни тот ни другой этого не делали. Наконец, не выдержав, Арамис схватил Атоса за запястье и завел его в безлюдный переулок, там обернулся и внимательно посмотрел в его глаза – в них был испуг. Решив, что ему почудилось, Арамис подошел к Атосу вплотную, взял обеими руками его лицо и прижался к его губам губами, но ответа не последовало. - Почему вы не целуете меня? – недоуменно спросил он, медленно, будто не веря, отстранившись. Его голубые глаза смотрели удивленно и обиженно. - Бросьте, Арамис, зачем нам играть в любовь? - хмуро ответил Атос и, не выдержав его взгляда, отвел глаза. Сомкнул горько челюсть. - "Играть"? Но те слова, что вы говорили - неужели они ничего не значат? - То что я говорил... Что же, я был пьян. Я сказал лишнее, вы не должны были узнать, - его тон резко оборвался, и голос стал глух и несчастен: - Значит ли моя любовь для вас хоть что-то? Как и эта ночь. Арамис, неприятно удивлённый, не понимая смотрел на него - вдруг все стало слишком серьезным и сразу потеряло свою наивную прелесть. - Почему бы вам просто не поцеловать меня? - предложил он с улыбкой, все ещё надеясь исправить этот удушливый разговор. Будто повинуясь его желанию, Атос приблизился, но во взгляде его было слишком много боли, чтобы Арамис испытал облегчение. Атос обхватил его лицо ладонями и всмотрелся в глаза. - Я хочу быть единственным для вас, Арамис, как вы для меня. Арамис смутился. - Атос, - произнес он тихо и уговаривающе, и в молчании, последовавшим за этим, и во взгляде тот прочёл: "Не требуйте от меня слишком многого, возьмите то, что я могу дать". Атос поджал губы, но не отнимал рук и продолжал всматриваться, словно надеясь, что слова изменятся. Но этого не происходило. С отчаяньем он наклонил голову и коснулся губами губ Арамиса - только коснулся, прервав поцелуй, в который тот тут же попытался его завлечь. - Пообещайте мне тогда хотя бы одну вещь - любите меня больше, чем вы любите других, - прошептал Атос в раскрытые губы, и на этот раз поцеловал его властно и со злобой, сильно впиваясь губами, грубо просовывая язык. Арамис терпел это и не возражал, отвечая на его ярость покорностью. - Для вас в моем сердце отдельное место, - ласково дотронулся он потом до его щеки, нежно вглядываясь в его глаза. - Я хочу все ваше сердце, - горько ответил Атос, вновь обхватывая лицо Арамиса руками, просительно глядя на него, - полностью. Арамис отнял его руки и грустно улыбнулся: "Я обещаю, что люблю вас больше всех остальных". Он встал на цыпочки и поцеловал Атоса в лоб - он извинялся. Конечно, тот понял. И грудь его сдавило от боли и обиды. Он сильно прижал к себе хрупкое и невозможно пленительное тело Арамиса, от которого он не мог и не хотел отказаться, и принялся покрывать его лицо и шею отчаянными поцелуями, словно стараясь утопить в них свое несчастье. Он должен был смириться с тем, что Арамис будет встречаться с другими, целовать их, любить их, а он может однажды увидеть их под руку, влюблёнными, обнимающимися - увидеть и не иметь права разорвать их объятия. Не иметь права отнять Арамиса у его любовниц и любовников. Не иметь права ни на что, кроме того, что ему позволит Арамис. И ревность, безжалостная и едкая, уже отравляла Атоса, обещая адский огонь, сжигающий его изнутри - медленно и мучительно.