Вчера

Так и продолжалось какое-то время - Арамис позволял любить себя, и давал толику любви взамен. Крохотность дара Арамиса извинялась его общей значительностью, но Атосу было этого недостаточно. Он был слишком осведомлен, что не единственный, чьи уста касаются губ Арамиса, не единственный, кто обнимает и жарко скользит руками по его телу, облаченному в щегольской костюм, не единственный, кто снимает его с него, не единственный, с кем он ложится в постель... С мазохистской одержимостью первые недели он выспрашивал у Арамиса о его свиданиях - тот давал ему только сухие сведения, никогда не называя имена, говорил только когда, и совсем редко - где, но, несмотря на скрытность, Арамис не скрывал свою радость от предстоящей встречи с кем-то другим, как и после самих посещений. Атос обнаруживал засосы на изящной шее Арамиса и, когда в пылу своих ласк он случайно касался их губами, то отстранялся с выражением гадливости на лице. - Вы сказали, что будете любить меня больше остальных, - говорил Атос, - так почему же вы не ждёте, прежде чем следы ваших измен сойдут, чтобы лечь в мою постель? - Вы считаете, что дело в неуважении к вам? - отвечал тогда Арамис с улыбкой, ластясь к нему, скользя горячими ладонями по его груди, - Может, я, напротив, слишком уважаю вас, что не пытаюсь скрыть от вас то, что вы и так знаете? Он знал силу своей красоты и умел подать себя так, что жертва погружалась в бархат его взгляда и сдавалась его словам, произнесенным томным полушепотом. И Атос вяз в его сетях раз за разом и, прижимая его к себе в тесных объятиях, перекатывался на него, и наслаждался ощущением его восхитительно горячего тела под собой. Но порой его укоряющий взгляд вызывал в Арамисе стыд и сожаление - этого Арамис не любил. Тогда он замалчивал свои свидания, и тем самым ещё более предавал любовь Атоса. Но чаще - тот знал... Последней каплей была ночь, когда после очередного свидания Арамис вошел в его дом, проник в его постель и, пробудив его от неглубокого сна, стал целовать его шею, зная, что так ему нравится более всего, и сразу, не церемонясь полез под его сорочку и стал оглаживать его член. Его рука была уверенной и мастерски умелой, но та отчаянная настойчивость, с которой Арамис стремился поскорее подготовить его к соитию, смутила Атоса. - Почему вы так торопитесь? - спросил он, когда Арамис целовал его между ключицами, отчего его бросало в сладкую дрожь. Тот отстранился и не сразу ответил, всматриваясь своими голубыми с хитрою улыбкой глазами в его глаза. - Чтобы вы поскорее взяли меня, - отвечал он ему жарким шепотом и снова принимался ласкать и целовать, дразня тереться о него, не переставая массировать его мужскую плоть. - Разве вы не были на свидании? - спросил тогда Атос, не давая себе увязнуть в своих ощущениях и сбиться с мысли. Это было непросто, ведь под его руками было неотразимое в своей совершенной красоте всегда желанное тело, которое так хотело быть покоренных им вновь... - Он был вынужден уйти раньше, чем мы... - он не договорил, и вместо этого жарко целовал Атоса в губы, пока тот не понял его слов. А когда понял - он оттолкнул его. - Вы воплощение разврата, Арамис! - с омерзением плюнул Атос, исторгая изо рта слюну, что занес тот своими поцелуями. Оторопело посмотрел на него Арамис и неуверенно сказал: - Но ведь вы знали, на что подписывались. Он снова потянулся к его члену рукой, но тот оттолкнул ее и сел в кровати. И потянул к себе покрывало, чтобы прикрыться им. - Прекратите, - холодно сказал Атос, чувствуя бессильную ярость униженного, - Все это время вы использовали мои чувства ради удовлетворения своей похоти. Арамис, под властью ещё не остывшего желания, бросился к нему, обнимая его голову, прижимая ее к груди: - Все совсем не так, мой дорогой, - он поцеловал его лоб с налипшими прядями волос, - ведь я обещал, что люблю вас больше всех остальных. - Потому что я удобен вам, - сказал Атос, отнимая от себя его руки и отталкивая его - тот присел на краешек кровати, настороженно глядя на него, - вы обманули меня своей ангельской внешностью, своей кротостью, невинностью ваших глаз, преданностью и покладистостью. А ваша смелость и честь восхищали меня. И ваше владение шпагой - смотреть на вас всегда было одно удовольствие. Я полюбил вас ещё тогда, когда увидел... Арамис не перебивал его, устремив на него полный ужаса взгляд и трогая свои дрожащие руки. Он был бледен, и луна своим светом делала его красивое лицо ещё белее. Атос смотрел на него с ненавистью и продолжал говорить: - А потом в бою все соединилось - ваша нежность, ваша красота, ваша храбрость и ваше мастерство. Вы стали идеалом, который я лелеял в душе, и, представляя, как целую вас, прижимаю вас к своей груди, я мог не спать ночами. И когда это вышло наружу, когда я сознался вам, вы решили, - он горько усмехнулся, - что я удачно подвернулся вам под руку. И то, что я готов был унижаться ради вашей любви тоже нравилось вам - ведь это значило, что вы всегда сможете использовать меня. Я был вашим запасным и безотказным вариантом - это вы и именовали под тем, что любите меня больше всех. Его лицо было бледным и злым, под глазами залегли темные тени, и Арамис почувствовал инстинктивный страх. - Но я люблю вас, Атос, - сумел только сказать он, не зная, что возразить на эту тираду. Его возбуждение давно прошло, и теперь он чувствовал холод ночи и холод в этой комнате, где были только он и Атос. Ему вдруг захотелось теплых, полных любви объятий, которые тот ему всегда охотно дарил, но видя его страшные глаза, Арамис знал, что ему откажут. - Убирайтесь, - не глядя на него сказал Атос, и глухое усталое равнодушие, с которым он это произнес, было страшнее самого грубого слова. - Я знаю, что не имею права...- начал было он, но Атос прервал его жалкий лепет: - Убирайтесь, Арамис, пока я не покалечил вас. Вы слишком красивы, чтобы это случилось. Его голос был злым и безжалостным, и Арамис, помедлив, подчинился. У него не было оправданий, не было слов в запасе, был только мучительный стыд и страх перед неизвестностью.