Вчера

Жаркое из говядины с черносливом – то же блюдо, что один из прошлых королей Франции обычно заказывал после успешной охоты, стояло сейчас перед Атосом, и тот не мог заставить себя притронуться к нему – победителем он себя не чувствовал. Он, Портос и д’Артаньян преимущественно молча обедали сегодня в трактире – чуть поодаль занимал стол Арамис вместе со своей новой компании, все как на подбор в которой были его возраста. Среди трех мужчин, с которыми сидел его возлюбленный, Атос узнал молодого мушкетера, с которым Арамис познакомился на площадке жё-де-пом - видимо тот и привел его к своим друзьям. Все четверо вели себя дружно, любезно, заинтересовано друг в друге – в разговорах их было место и рассуждениям, и шутке, и смеху, они то и дело обращали друг к другу взгляды, периодически хлопали друг друга по плечу или просто касались случайно рукой, чтобы привлечь внимание… Никто не трогал Арамиса как-то иначе, не смотрел на него с вожделением и больше, чем как приятеля явно не воспринимал, что должно было бы успокоить Атоса, только – не успокаивало, а даже больше тревожило, и эта тревога изматывала. Потому что он сам не знал, в какой момент заметил за собой, что не в силах отвести от Арамиса взгляд, загипнотизированный гармоничной совершенностью его красоты, в какой момент появилось навязчивое желание, твердившее, что ему непременно нужно дотронуться до него, воспользовавшись каким угодно предлогом, чтобы почувствовать хотя бы маленьким участком своей кожи тепло и нежность его тела, понял, что перестает в какой-то момент вслушиваться в слова, которые покидают красивые розовые губы, и полностью погружается в мелодию его речи… Он не знал, как вышло так, что он безнадежно и бесповоротно полюбил Арамиса, и боялся, что среди трех новых людей в жизни его возлюбленного найдется кто-то еще, кто полюбит его с той же силой и страстью, и ему Арамис уже ответит благосклонностью - даже несмотря на то, что не имеет на то морального права – после всего, что Атос выстрадал. - Арамис нашел себе новую компанию, - с недовольством объявил Портос всем уже понятный факт, - и совсем оставил нас, а это – не по-товарищески, - поднес кружку с бургундским к лоснящимся свиным жиром губам и сделал большой звучный глоток. Д’Артаньян сощурил глаза, задумчиво глядя вместе с Атосом в сторону Арамиса, вместе с ним ревнуя, но имея на то свою собственную причину. После той короткой встречи в комнате, где он познал свою низость и готовность предать своего важнейшего друга ради любви и удовлетворения своей похоти – после того случая Арамис больше не подпускал его к себе. Держался с ним как раньше – по-дружески, но не более. Будто достиг в тот день желаемого результата – доказал д’Артаньяну его слабость и свою власть над ним и так, по-своему , самоутвердившись, окончательно потерял к нему интерес. Теперь Арамис был в компании новых мужчин, и с ними ему было комфортно и интересно. Видел гасконец то же самое, что и Атос, но принимал каждый дружеский жест и взгляд в сторону Арамиса за проявление заинтересованности совсем не-дружеского толка, и от того страдал - с мазохистским упорством. Вечером он пришел к Арамису без приглашения и был немного смущен тем, с каким радушием тот его встретил. - Я очень рад, что вы зашли, милый д’Артаньян, - нежно пожав его руку улыбнулся молодой мужчина, - мне как раз хотелось, чтобы кто-нибудь из друзей составил мне компанию. Он был в легком халате на голое тело, и дыхание гасконца предательски сперло, когда ворот раскрылся шире, откровенно оголяя Арамиса, когда тот потянулся рукой за темного стекла бутылкой на полке. Поправив без смущения халат, хозяин дома налил вино в кружку гостю, затем себе. - Мне очень не хватало вас, - доверительно сообщил он д’Артаньяну, но только в голубых глазах его ничто не сверкнуло и за словами ничего не почувствовалось, кроме дружеской привязанности – будто между ними двумя никогда ничего не происходило или будто Арамис все предал забвению. Это расстроило д’Артаньяна и рассердило, но прямо говорить он пока не решался. - Если так не хватало, то почему вы почти не проводите теперь время со своими старыми друзьями? – спросил гасконец вместо этого, - Портос, Атос и я – мы все скучаем без вас, неужели наша дружба значит для вас так мало? Они сидели за столом – Арамис в своем халате, сверкающем золотистыми искрами в свете двух канделябров, приоткрывающем слегка его голую грудь, и д’Артаньян – в своем привычном облачении и расстегнутом сейчас камзоле. Сидели они не друг напротив друга, но как друзья – рядышком, задевая друг друга коленом, и, чтобы дотронуться до другого нужно было совсем немного протянуть руку. - Мне надо немного отдохнуть, это никак не связано с вами или с Портосом, - и, сделав большой глоток из кружки, Арамис присовокупил с досадой, - у нас с Атосом вышло небольшое недопонимание, только и всего. «Поссорились» - понял д’Артаньян и, к своему стыду, почувствовал что-то вроде злорадства. Ладонь его сама собой легла на бедро Арамису. - Тогда почему в немилость попали также я и Портос? – спросил гасконец с плохо скрываемой улыбкой. Арамис виновато посмотрел на него: - Вовсе это не так. Он опустил глаза на лежащую на его бедре руку д’Артаньяна, сквозь легкую ткань халата греющую его своим настойчивым теплом, и - проскользнул равнодушно взглядом, попросту проигнорировав ее - не накрывая своей ладонью и не пытаясь, наоборот, от нее избавиться. Почувствовав смущение и неловкость от такого неожиданного отношения, гасконец сам убрал руку и спросил, чтобы перекрыть неприятное чувство пренебрежения: - А что ваши новые друзья? Кто они? - Также как и многие – потомки дворян, некогда принимаемых во дворце, - улыбнулся тогда Арамис, - может, однажды, им улыбнется удача, и они вернут былое величие своего рода. В его голосе д’Артаньян услышал особую мягкую теплоту, и ревность снова заворочалась в его груди. Он спросил: - За этим они пошли в мушкетеры? – с плохо скрываемой неприязнью. Арамис улыбнулся благодарно – будто ждал, когда появится возможность поговорить об этом, и с заметным удовольствием стал рассказывать о своих новых товарищах и о том, что амбиции их весьма определенные: один из них собирался однажды стать ловчим короля, другой намеревался заслугами перед королем вернуть проданное его дедом графство, третий, как и Арамис, намеревался стать в будущем аббатом. Последний явно занимал особое место в сердце Арамиса, поскольку тон его стал особенно ласков, когда он дошел до того в своем рассказе. Он рассказал, что его новый друг францисканец, но при этом очень интересуется театром и, отчасти поэтому, тянет с поступлением в аббаты, которое лишит его новых пьес только начавшего завоевывать себе славу господина Мольера. - Д’Осон просвещен, удивительно умен и духовно чист, он интереснейший собеседник, внимательный друг и, в отличие от меня, не волочется за женщинами, - добавил Арамис с нежной улыбкой, и д’Артаньян подозрительно сощурил на него глаза, поскольку не мог не заметить, что свою любовь к мужчинам Арамис как-то обошел стороной. - Вы спите с ним? – спросил он вдруг без обиняков, сам немного удивляясь своей наглости. Арамис широко раскрыл глаза: - Что вы говорите, д’Артаньян! – воскликнул он, стремительно краснея до мочек ушей и торопливо сделал еще один глоток вина из своей кружки, что только усугубило подозрение гасконца. - Вы влюбились, мой друг? – спросил он, не замечая собственного угрожающего тона. - Д’Артаньян, оставьте эти разговоры, - сердито сверкнул глазами донельзя смущенный Арамис, - между ним и мною ничего такого быть не может. Он слишком… Тут он остановил себя и грустно посмотрел на д’Артаньяна: - Какого же мнения вы обо мне, если думаете, что я сплю со всеми своими друзьями? Неужели я, по-вашему, настолько испорчен? Д’Артаньяну стало немного совестно – но совсем немного. - Простите мне мою ревность, - сказал он, заглядывая заискивающе в голубые глаза, невзначай разворачиваясь к нему и подвигаясь ближе. Левая рука его коснулась снова бедра Арамиса, располагаясь на нем уже увереннее. Арамис не отодвинулся от него, но смотрел прямо ему в лицо: - Ответьте на мой вопрос, - сказал он настойчиво. Д’Артаньян улыбнулся ласково и, вспомнив ту податливость, которой раньше встречал Арамис его ласки, ободренный ими, нежно обхватил его тонкую шею рукой и, наклоняясь вперед, опираясь при этом носочком на пол, потянулся за поцелуем к его губам. Одновременно Арамис также нашел ступнями пол и поднялся со стула, предотвращая наступление гасконца, упираясь ладонями в его плечи. - Вы думаете, я со всеми сплю? – спросил он тихо, глядя в черные глаза. - Нет, мой милый, - ответил д’Артаньян тем ответом, который был сейчас необходим и, сделав шаг ближе, уже не встречая того сопротивления, обхватил лицо Арамиса ладонями и прижался к его губам поцелуем. - Я так желал вас, - прошептал он, немного отстранившись. Арамис ничего не ответил на это и позволил ему еще несколько раз поцеловать его безответные губы, прежде чем начать отвечать на поцелуи – все с каким-то чуждым ему сомнением, потом как-то неуверенно приоткрыл приглашающе губы, позволяя углубить поцелуй, но когда рука д’Артаньяна полезла в разрез его халата, жадно дотрагиваясь до обнаженного тела, он поймал его за запястье и отнял его руку от себя. - Не сегодня, - сказал он мягко, но твердо и, словно решив для себя дилемму, отпустил его, оправил на себе халат и отошел обратно к столу. Д’Артаньян недоуменно следил за ним взглядом. - Вы отвергаете меня? – спросил он растерянно, не понимая его. Арамис не ответил. Вместо этого, не мигая, глядя на своего гостя, он сделал большой глоток вина, потом поставил кружку на стол, и отвернул лицо к окну, за которым стояла немая черная ночь. - Из-за того, что я сказал? – спросил снова гасконец, чувствуя, что его щеки горят унижением, - Я обидел вас? - Идите домой, д’Артаньян, - ответил, не поворачивая головы, Арамис, задумчиво глядя в темноту. Красивый его профиль казался картинно печальным. Неуверенно улыбаясь, гасконец подошел к нему и взял его за руку. - Арамис, - просительно произнес он. Тогда Арамис повернул слегка к нему голову, и взгляд его глаз оказался решителен: - Не сегодня, - повторил он, сдвигая светлые брови вместе. Д’Артаньян поджал недовольно губы. - Ладно, - сказал он сердито, отпуская его руку. Подняв со стола шпагу, прицепив ее к поясу и нахлобучив себе на голову шляпу, он подошел к двери, но, прежде чем уйти, обернулся, чтобы сказать: - Вы заигрались в свои игры, Арамис, и уже сам не знаете, чего хотите, - и после этого, не дожидаясь ответа, вышел из дома. Арамис услышал, как глухо стукнула деревянным звуком дверь, встал со стула и подошел, чтобы закрыть ее на засов. Завтра утром он почувствует в себе силы, чтобы возразить на этот тезис, а сегодня он допьет вино и позволит себе ни о чем не думать.