Вчера

В то время, как Атоса полностью устраивало сложившееся положение вещей, он стал уверен в Арамисе и уверен в обоюдном довольстве, а также - в прочности их отношений, Арамис был сыт по горло преобладанием решений Атоса в своей жизни. После истории, услышанной им о графе де Ля Фер, он вовсе не испугался, как можно было подумать, расправы над собой за свою вполне вероятную измену, но решил, что теперь совместное их будущее стало ещё более эфемерным, чем прежде. Он добровольно примерил на себя роль, которую так жаждал определить ему его любовник, чтобы понять, сможет ли он в ней жить и ей соответствовать, но та, как и ожидалось, оказалась Арамису мала, узка и совсем не шла к его любвеобильной натуре. В один из дней он решил, что с него хватит - в этот день Атос и Арамис пришли на площадку для жё-де-пом - игры в мяч. Чтобы камзол не стеснял его движений, Арамис решил его снять и стал расстёгивать на нем пуговицы. И, если это было вполне в порядке вещей и никак не могло само повлечь за собой недовольство Атоса, то, когда в это же время Арамис, взмахнув заманчиво ресницами, обратил внимание своих голубых глаз на молодого незнакомого пока мушкетёра, а тот заметил это движение и словно заворожённый замедлил шаг - это происшествие сильно задело самолюбие графа де Ля Фер. Когда же Арамис обворожительно улыбнулся мушкетёру, а тот ответил ему заинтересованной улыбкой и, вдобавок, кивком, граф стиснул зубы до скрипа, но все же не стал устраивать сцену тут же. Он мужественно взял себя в руки, окликнул Арамиса, чтобы тот, наконец, снял камзол, оставил его на скамейке и поторопился выйти на поле. Все последующие сеты Атос находил недостатки в игре Арамиса и неустанно давал советы, как тому играть, особенно упрекая того за рассеянность и невнимательность, которыми в этот день, якобы, грешил Арамис. Тот, в свою очередь, понимал, что дело не в его подаче и не в схеме его перемещений по полю. Он хмурился, молчал в ответ, но, наконец, доведенный до крайности, когда обнаружилось, что он неправильно распределяет вес своего тела при выпаде, Арамис с силой бросил ракетку о пол и воскликнул возмущенно: - Всё, Атос, это ни в какие ворота! Оставьте меня в покое! Атос, не ожидавший такой вспышки от всегда спокойного и все последнее время покорного ему Арамиса, сдвинул брови и подозрительно прищурил глаза. - Что на вас нашло? - спросил он, подходя ближе, чтобы никто из присутствующих не слышал их разговор. Арамис вздернул подбородок, встречая его недовольство: - Прекратите помыкать мной, граф, - произнес он холодно, - иначе я верну вам ваше кольцо, и мы разойдемся. Это заявление оказалось ещё более неожиданным для Атоса, и он изумлённо расширил глаза, как если бы был до этого уверен, что, зная его настоящий титул и высокое положение, что занимает в истории Франции его род, никто не захочет отказаться от него добровольно. Как будто догадавшись, в чем дело, он бросил взгляд в сторону мушкетёра, на которого прежде Арамис обратил внимание, и со злостью посмотрел в голубые глаза: - Вы готовы предать все, что между нами было, ради случайного любовника? Арамис покраснел - от гнева, оскорбления и от стыда, открыл было рот, чтобы сказать что-то едкое и злое в ответ, но передумал и отступил от него в намерении уйти. Но сильная рука Атоса больно схватила его за запястье, удерживая на месте, и тесно, чуть ли не до хруста, сжала. Арамис стиснул челюсти, чтобы не поморщиться. - Я ничего не предам, потому что не давал вам никаких обещаний, - произнес он ледяным тоном, - в том числе и обещания вам подчиняться. - Но вы надели кольцо, - со сдерживаемым гневом напомнил ему Атос. - Так заберите его назад! - воскликнул тогда Арамис и, высвободив руку, схватился за сапфир, тревожно отбросившим солнечный зайчик на деревянный настил площадки. Атос схватил любовника за руки, не давая тому снять кольцо. - Неужели вы ничего ко мне не испытываете? - с болью и укором в голосе спросил тогда он, глядя в голубые глаза. - Дайте мне жить, Атос, - с расстановкой отчётливо произнес мушкетер, выдерживая его взгляд, в котором непостижимым образом соединялись злость, растерянность и обида. Затем, ни слова больше не говоря, стряхнул с себя его руки, поднял с пола уцелевшую, несмотря на сильный удар, ракетку и, покинув Атоса подле ожидавшего следующую пару игроков поля, направился уверенным шагом к скамейке. Незнакомец, будто поджидая его, поднялся навстречу Арамису и, не подавая вида, что смущен только что разыгравшейся на поле ссорой, реплик из которой он, конечно же, не слышал, дружелюбно предложил белокурому мушкетёру место рядом с собой. Атос с нечитаемым выражением лица какое-то время смотрел, как те, ожидая своей очереди сыграть сет жё-де-пом, то и дело улыбаясь друг другу и обращая к друг другу благосклонный взгляд, вели оживленный и непритязательный разговор. И, купаясь в лёгкости этого общения Арамис казался намного расслабленнее и счастливее, чем последние несколько дней, и, может быть даже, светился немного изнутри... Когда же Арамис, не переставая улыбаться, повернул голову и равнодушно-благожелательным взглядом коснулся темных глаз наблюдавшего за ним любовника, тот поджал губы и, оставив ракетку на столе под инвентарь, направился в одиночестве к выходу.