Вчера

В театре в этот день было особенно людно. Обежавшая весь – образованный и не особенно - Париж весть о комичности нового фарса Мольера, о том, насколько пронзительно сатирична оказалась его пьеса, о том как она метка и остроумна собрала публику разных сословий и численностью много превышающую количество зрителей присутствовавшей на премьере. Д’Осон, который обычно лишал себя ужина на протяжение всей недели ради одного того, чтобы купить билет на представление, был в абсолютном восхищении от щедрости своего нового друга, совершенно неожиданно доставшим им обоим по билету. Как он это сделал, Арамис не говорил, но мило улыбался и краснел под его благодарным взглядом. - Полноте, - говорил он, скромно опуская ресницы, - это было несложно. Арамис вообще говорил мало - и о себе в том числе, и когда, ни слова ни говоря, он привел д’Осона к дверям театра, мушкетер не сразу понял в чем дело, только внутри его затаилась испуганная надежда, которая вспорхнула радостной бабочкой, когда Арамис с ласковой улыбкой взял его за запястье и, предъявив два билета на входе, завел внутрь. - К сожалению, я спохватился слишком поздно, и места остались только здесь, – виновато сказал Арамис, указывая взглядом на ряд, где не было кресел, и зрители стояли все представление. Д’Осон почти засмеялся на это замечание, и от переполнявшего его в этот миг благоговения не удержался, шагнул к нему и привлек трепетными руками к себе. - Вы ангел, мой дорогой Арамис, - обнимая его за спину, произнес мушкетер с искренней благодарностью. - Рад доставить вам удовольствие, - услышал он странно мягкий голос его друга в ответ, а когда отстранился, увидел и милый румянец на его щеках. И почему-то его щекам тоже стало тогда тепло... Возможно, сложись обстоятельства иначе, он бы заметил, как в тот момент искрились счастьем прекрасные голубые глаза Арамиса, заметил бы, может, наконец, изящную красоту своего друга, почувствовал бы, как нежно прикосновение теплой руки на его плече… Но ровно в то мгновение, когда что-то из этого непременно должно было произойти, кто-то приблизился и тяжело опустил руку на плечо Арамиса, и д’Осон кожей почувствовал его злое намерение. - Давно не видел вас, - с плохо скрываемой угрозой в голосе произнес мужчина, впиваясь хищным взглядом в Арамиса и пальцами ему в руку. - Виконт, - нерадостно поприветствовал тот его, сумев сохранить свой голос ровным, но смертельно при этом побледнев. - Скучали по мне? – спросил названный виконт, которого д’Осон, разумеется, не знал, и который его полностью игнорировал, сконцентрировав все свое внимание на Арамисе. Тот смотрел на него в ответ презрительным взглядом голубых и подозрительно дрожащих глаз. - Мы все обсудили, прошу, оставьте меня, - произнес он надменно, но нижняя губа его предательски дрогнула в конце этой реплики, и он почти незаметно прикусил ее зубами – только слишком поздно – виконт тоже заметил его страх. Тогда он усмехнулся и повернул голову к д’Осону, удостаивая его, наконец, взглядом: - Тоже, видимо, пользуетесь его услугами? - спросил он, - Сколько же он берет с вас? И, обращая этот вопрос недоуменно глядящему на него молодому мушкетеру с изъеденным оспой лицом, виконт внутренне улыбался тому эффекту, что его слова произвели на Арамиса - боковым зрением он видел, как в ужасе расширились глаза, как приоткрылись розовые губы, которые в прежние времена он целовал с такой страстью, и как кадык двинулся под гладкой кожей шеи, которую раньше он с таким упоением душил своими руками, в возбуждающем смешении любви и ненависти всматриваясь в эти красивые и исполненные страхом голубые глаза...