Вчера

В плане было больше изъянов, чем гарантий, и Атосу уже не казалось хорошей идеей вообще покидать Париж этим утром. Он с тревогой посмотрел на Арамиса и встретил в его взгляде столь же явную неуверенность, которую испытывал сам. - Я не думаю, что получится, - признался ему Арамис, - боюсь, что гвардейцев там больше дюжины, здесь никакой план не сработает. Но они уже стояли в колонне и шли среди толпы на выход. Сама толпа на выход не собиралась, функция ее была прикрыть их побег. Всего несколько су - и каждый готов был превратиться на пару минут в беснующегося безумца. - Послушайте, Арамис, - начал Атос, глядя поверх голов на приближавшуюся к воротам повозку с сеном, на козлах которой сидел согбенный старик, прятавший от солнца глаза под широкой шляпой, - если нас все-таки схватят, я хочу чтобы вы знали... Арамис пожал ему руку: - Я знаю, - мягко произнес он и добавил просто, - Я тоже люблю вас. Это было, конечно, не то "люблю", которое Атос мечтал от него услышать, и не то "люблю", которое никому другому Арамис никогда не скажет - но это было спокойное, уверенное "люблю", которое тот чувствовал и которое произносил искренне. Атос посмотрел в прекрасные лазурно-голубые глаза и улыбнулся жалкой улыбкой безнадежно влюбленного: - Спасибо. Если план сработает, у него еще будут шансы упрочить свое положение в сердце Арамиса, если нет... Д'Артаньян сам понимал, что план далёк от идеала, но других идей у него не было. Он решил понадеяться - как в сотне других случаев - на свою удачу, которая всегда стремилась помочь ему и обычно помогала. Широкополая шляпа, которую он надвинул на лоб, закрывала его лицо, позволяя - хотя бы до поры до времени оставаться неузнанным для стражников. - Что везёшь, старик? - когда он подъехал к самым воротам обратился к нему один из них. - А сам-то не видишь? - отозвался недовольным старческим голосом д'Артаньян и, обернувшись к поклаже и махнув на нее рукой, пояснил, - это сено для скота, даже такому умнику как ты должно быть это понятно. Стражник насупился и продолжил: - Что под сеном? - Ничего, только сено. Д'Артаньян произнес это с намеренным беспокойством в голосе, и это волнение, как и задумано, было замечено солдатом. Он усмехнулся: - Я проверю. - Не ворошите стог, там нечего искать! Д'Артаньян подскочил к уже взявшему вилы стражнику - это было сигналом для толпы. Толпа - женщины, мужчины, дети, старики, а также затесавшиеся между ними Атос и Арамис - без шляп и плащей и все же в чуждой одеяниям этих городских бедняков дорогой одежде, рискующие в любую секунду быть замеченными, а затем и узнанными - двинулись в сторону ворот. Увидев надвигающееся на них скопление народа, гвардейцы, усиливающие в это утро охрану, насторожились и вышли из прятавших их от солнца укрытий - их и правда оказалось с дюжину. - Это не сработает, - произнес обреченно Арамис и сильнее сжал руку Атоса, точно говоря, "Это конец, мой дорогой, дальше только пыточные, а вместе с ними - смерть". Почувствовав его страх, Атос жалостливо взглянул на милое сердцу лицо. Коротким движением он поднес изящную ручку возлюбленного к губам и, невзирая на людей вокруг, оставил на ней, возле указательного пальца, теплый поцелуй, в котором заключалось печальное и полное нежности "Прости, я меньше всего на свете хотел бы тобой рисковать", след которого тут же, под слабым порывом ветра обдало холодом. Следующее, что должен был сделать д'Артаньян, стоя и бранясь подле стражников, со всех сторон осматривавших и ворошащих сноп, - это улучить момент, высечь кремнем искру и поджечь пропитанное белым вином сено - после этого поднятый им самим крик послужит сигналом для массовой истерии, в которой давка, крики "Пожар! Горим! Воду!", толкотня возле отворенных ворот - все это должно было отвлечь стражников и создать малообозреваемый со стороны коридор для Атоса и Арамиса. Только чем ближе они подходили, тем меньше правдоподобия они видели в успехе данного замысла... Но вот кремень высек искру, и толпа, все как один, ринулась вперёд. - Пора! - скомандовал Атос и, схватив Арамиса за запястье, потащил его к воротам. Веры в нынешний план д'Артаньяна у Атоса не было, но была вера в самого д'Артаньяна - а это немало. И пусть он не чувствует под собой ног от волнения, пусть сердце его трепещет от затаенного страха, пусть Арамис в отличие от него вообще нисколько не верит в осуществимость задуманного, но удача должна быть на их стороне - просто должна... *** Шум, гам, крики и толкотня простолюдинов, на заднем плане у ворот полыхает огонь и все, кажется, идет по плану, но - смотрит поверх голов Атос, рискуя быть замеченным, - городские ворота закрыты! Он не верит своим глазам - главным пунктом в плане было наличие постоянно отворенного выхода, но теперь, почуяв неладное, стражники закрыли двери, отрезав их от свободы и шанса на спасение... Во рту сухо, глаза ничего не видят, он чувствует только запястье Арамиса, которое все ещё зажато в его руке словно в тисках. "Я подвёл его" - Арамис, надо уходить, - успевает он громко шепнуть ему на ухо, прежде чем особенно ярый шабашник, устроивший драку со своим приятелем, не толкает их в спину. Они уворачиваются от этих двоих, и Арамис отвечает: - Когда мы повернём назад, нас сразу узнают, - хмурится он. Бледное серьезное лицо его отражает безысходность, которую Арамис испытывает и с которой пытается совладать. Он тоже видит, что двери закрыты и тоже – его бойкая обычно мысль не может решить внезапно изменившуюся задачу. Атос снова беспомощно смотрит на ворота и вдруг тянет Арамиса назад. - Вы с ума сошли? Нас увидят! Но Атос упрямый. Он тащит его против движения - обратно к площади, а дальше - к улицам, в которых они попытаются скрыться. Они переждут день-другой где-нибудь на задворках Парижа, и придумают новый план, который непременно сработает... Арамис обеспокоенно смотрит в сторону оставшихся у ворот гвардейцев - вот-вот они заметят, что от толпы отделились двое дворян - а его атласный костюм как назло так ярко отражает свет!.. Слышны покрики солдат - они входят в толпу, разгоняют собравшихся, особо ретивых бьют дубиной... Толпа рассеивается - за физический ущерб им ничего не обещали... Когда Атос и Арамис доходят до пустой площади, и их уже нельзя не заметить, луч солнца-таки нагоняет зеркальную ткань и бросается прочь – прямо к стражникам, прямо к гвардейцам. Арамис втягивает голову в плечи, боясь повернуться – он знает, что едва он обернется… *** Ровно в ту секунду, когда Арамис думал, что все потеряно и обернулся увидеть начало конца, из одной из улиц на площадь выкатила карета - с позолотой и королевским гербом на двери. Кучер, умело погоняя пару лошадей, скрыл Атоса и Арамиса за кабиной экипажа от глаз стражи, а сам, нисколько не обращая на них внимания, спешился и взяв лошадь за колено, стал проверять подкову. В то же время дверь самой кареты распахнулась, и в дверях плотно зашторенного салона, внутренность которого будто не способна была отражать солнечный свет, показались очертания мужчины. - Вы ведь господин Арамис? - спросил из темноты густой приятный голос, - Я от вашего благодетеля. Заходите, я вывезу вас из Парижа. - Благодетеля? - настороженно переспросил Арамис. Мужчина как будто осклабился: - От графа де Грэ. Готовый ему поверить, Арамис облегченно вздохнул - если этот человек действительно от графа... Но можно ли доверять ему? - Поднимайтесь, господин Арамис. Я дал графу обещание вам помочь. И вы тоже, - тут незнакомец сделал короткую, почти незаметную паузу, прежде чем закончить, - господин Атос. При звуке своего имени из уст этого человека, говорившего смутно знакомым голосом, по спине Атоса пробежала холодная суеверная дрожь. - С ним все в порядке? - спросил Арамис осторожно, - вы можете подтвердить, что вы от него? - Вас устроит его платок с вышитыми инициалами, указание, где на вашем теле три маленькие родинки представляют треугольник, - (на этом моменте Атос неприятно вздрогнул и посмотрел в сторону Арамиса - тот покраснел, но смолчал), - или вы предпочтете личную встречу с гвардейцами? Она вам обеспечена, смею вас уверить. Четверо как раз направляются сюда. Не дожидаясь ответа, незнакомец, чьего лица все ещё не было видно, подал из тьмы салона свою руку, и Арамис, видно из безысходности совершенно вверяя свою судьбу провидению, без колебаний принял ее и поднялся в карету - как будто даже одно имя графа де Грэ давало ему уверенность. Предложенную спустя пару секунд уже ему руку Атос не принял и поднялся сам. Пользоваться услугами любовника его возлюбленного ему откровенно претило и шло вразрез с его представлениями о чести, но доверить Арамиса этому мужчине он просто не мог. После того, как Атос закрыл за собой дверь, оба они тотчас же погрузились в тьму, которая словно исходила от незнакомца - в тонких нерассеивающихся лучах света, проникавших сквозь щели в салон, видны были только очертания незнакомца - его плечи, шляпа с перьями и светлый контур впалой щеки, который посередине прерывался странной мелкой впадиной, как если бы здесь по лицу его проходил тонкий шрам.. От этой мысли у Атоса снова прошла по спине холодная дрожь. - Прошу вас пока помолчать, для всех я еду один, - предупредил их мужчина улыбающимся голосом - те не ответили, напряженно сквозь тьму вглядываясь в того, кто либо спасет их, либо окончательно погубит... Когда карета с королевским гербом на двери проехала в ворота, гвардеец с неприятным и сердитым лицом преступил к стражнику. - Почему ты не досмотрел его? Стражнику не понравился его тон. - Это был королевский прокурор, дурья твоя башка. Станет прокурор скрывать преступников, которых намеревается приговорить к казни? Гвардеец сузил глаза, смерил недовольным взглядом стражника - тот явно не был впечатлён его красным плащом с крестом посередине, и смотрел вызывающе нагло. - Королевский прокурор умер неделю назад. - Это его заместитель, уж вы-то должны об этом знать? Гвардеец насупился и упрямо возразил: - Нужно было досмотреть. - Занимайтесь своими делами, - неприязненно ответил стражник, - свое дело мы и так знаем. И после этого, больше не желая обсуждать свою работу с разными, севшими ему сегодня на шею напыщенными и диктующими свои правила гвардейцами, стражник отошёл и вскоре думать забыл о том, чья подпись стояла на бумаге с разрешением на выезд без досмотра - его это не волновало, поскольку он добросовестно выполнил свой долг и действовал согласно уставу. К счастью, в уставе было совсем мало пунктов, что серьезно упрощало жизнь тем, кто ему беспрекословно следовал и действовал без рассуждений - как тот того и требовал. *** - Вы спасли нас, а мы до сих пор не знаем вашего имени, - после того, как карета покинула Париж, произнес Арамис. В голосе его не слышалось заметного облегчения - он не доверял человеку перед ним. Чувствуя эту напряжённость, незнакомец протянул руку и успокаивающе похлопал Арамиса по колену (тот вздрогнул от неожиданности). - С графом де Грэ действительно все в порядке, можете не переживать, дорогой мой, - улыбаясь, произнес мужчина, убирая руку и снова принимая прежнее положение в кресле, - Я был обязан ему и теперь выполняю его просьбу - все честно и бесхитростно. Проверить его слова не было никакой возможности, посему Арамис предпочел поверить этим успокоительным речам и дал своим плечам возможность расслабиться. - Вы так и не назвали своего имени, сударь, - напомнил тем временем Атос, и голос его звучал напряжённым как тетива лука. Он смутно узнавал голос этого человека, и это пугало его. - Простите, что не представился, - осклабился мужчина. Он взялся рукой за шторку и одним плавным движением позволил так долго ждавшему своего шанса утреннему свету проникнуть в карету и явить внутренне похолодевшему, но все же сохранявшему наружную невозмутимость Атосу иссеченное тремя длинными тонкими шрамами до боли знакомое лицо - лицо того, кого он никогда не думал увидеть - лицо того, с кем он собственноручно расправился два года назад... Почувствовав охвативший его собеседника суеверный ужас и, по-видимому удовлетворённый этой реакцией, мужчина бросил любезный взгляд на Арамиса: - Анри д'Эскаль. Временно исполняю обязанности королевского обвинителя, - и затем, обратив Атосу усмешку, добавил, уже не скрывая ехидства, - Неисповедимы пути Господни, не правда ли, граф де Ла Фер?