Вчера

— Принимая должность в Париже я никак не ожидал найти вас здесь, — продолжал мужчина, улыбаясь Атосу неестественно любезной улыбкой, — ходили слухи, что вы в Нидерландах или даже в Америке… — Я не сбегал, — нахмурил брови тот и очевидным жестом положил руку на эфес своей шпаги. Арамис, заметивший это, бросил тревожный взгляд на д’Эскаля — тот в ответ осклабился и никак не проявил своей обеспокоенности, чувствуя себя, по-видимому, хозяином положения. — Ясно, — вздохнул он снисходительно, — После всего, что между нами произошло, было бы естественно, если я захотел бы отомстить вам… Теперь он придал своему исполосованному лицу скучающее выражение и взглянул за окно на открывающийся взору пейзаж. — Для примера, — задумчиво продолжил он, не переставая смотреть как призрачная темная карета несется по дороге, судорожно дрожа и цепляясь за деревянные колеса себя материальной, — я бы проткнул вас шпагой, мой дорогой граф, или для верности выпустил бы в вас пулю, а после бросил бы в одно из этих живописных гиблых болот — их здесь много к нашей общей удаче, да и вашему другу тоже наверняка хватит места… Возмущенная и нетерпимая рука Атоса с лёгкостью и завидной быстротой выхватила из ножен шпагу — ее острие тут же уперлось мужчине в грудь. — Не втягивайте в это Арамиса, д’Эскаль, — произнес мушкетер, неподвижно глядя потемневшими от гнева глазами. Д’Эскаль хмыкнул и двумя пальцами отвёл от себя тонкий клинок. Потом повернулся к Атосу, и тень очертила его низкий лоб и пугающе большие глаза. — Во что не втягивать? В это? — гневно спросил он, указывая на тонкие шрамы на коже своего некогда красивого лица, — В это? — показал он на трость, лежавшую подле него на сидении, — Или в это? — поднял он левую руку, и та от локтя жутко и упрекающе повисла плетью, — Вы причинили мне страшное зло, граф, и лишь малая часть отпечаталась в моем облике. Арамис почувствовал холодок в животе. Страшная неподвижная рука мужчины уже лежала на сидении, ничем теперь не отличаясь от здоровой рабочей, но ощущение мертвого тела отчего-то наводило на мушкетера неконтролируемый страх, будто то было чем-то грозящим лично ему… И даже понимание, что сам он далеко не единожды отправлял своих противников на тот свет удачным ударом шпаги, что сам он столько же раз был на волосок от гибели, нисколько не помогало избавиться от гнетущего суеверного чувства. Атос ответил не сразу. Но когда, спустя долгую напряжённую паузу он, наконец, подал голос, слова его, тяжёлые, темные и угрожающие показались Арамису особенно зловещими: — Вы заслужили все то, что с вами произошло, и я ни в чем не раскаиваюсь.