Вчера

Они не стали стоять и смотреть вслед карете — терять время было не зачем, нужно было уходить с дороги, чтобы, не дай бог, не показаться на глаза направляющимся в столицу путникам. И все же, спускаясь, каждый бросал в сторону уезжавшему экипажу задумчивые опасливые взгляды. — Вы все ещё полагаете, что Бражелон для нас безопасное место? — спросил Арамис, вслед за Атосом намереваясь преодолеть придорожную канаву. Тот подал ему руку — хоть Арамис прекрасно справился бы сам, он все же принял его помощь. — Если д’Эскаль не убил меня сейчас и не передал нас суду, — сказал Атос, потянув его к себе, — значит, в его планы входит что-то покрупнее, чем просто мое убийство, и высылать к нам людей кардинала он не станет. Не сопротивляясь тянувшей его руке, сделав шаг через глубокую заполненную мутной водой борозду, Арамис закономерно угодил в объятия Атоса и оказался лицом к его лицу. Вблизи он с потаенным страхом разглядел взволнованную бледность своего любовника и ненормальную для того смятение в его темных глазах. Он осторожно дотронулся до его щеки. — Он не мог простить вас, — тихо произнес Арамис, не спрашивая, но утверждая. Лазурно-голубые глаза смотрели мягко и сочувственно, не осуждая заранее, готовые понять и принять его правду. — Не мог, — подтвердил Атос так же тихо и, нежно отняв его руку от своего лица, в благодарность чувственно поцеловал его ладонь. После этого он выпустил Арамиса из объятий: — Пойдёмте, мой дорогой. Он больше не взглянул на него и со странной отчаянной решимостью двинулся к лесу. Арамис не возражал и какое-то время молча следовал за Атосом, погруженным в свои тяжелые думы, ступая вслед за ним по поросшей мелкими светло-голубыми цветами поляне. Местность была болотистой, и сапоги вязли в опасно поддающейся под каждым шагом почве. — Этот человек — кто он? — то и дело опуская глаза и глядя себе под ноги спросил Арамис, против воли ощущая беспокойство, что Атос не знает, куда идет, и что дорога заведет их в трясину. — Если вкратце, то д’Эскаль жертва моего малодушия, — ответил тот, поворачиваясь и глядя на него тяжелым взглядом еще не очнувшегося от своих дум человека, — но, если вы действительно хотите знать… — К несчастью, вопрос больше так не стоит, — виновато улыбнулся на это Арамис, — Я уже не «хочу», но «обязан знать», мой милый. Чтобы подбодрить Атоса хоть немного он дотронулся до его кисти, но тот вздрогнул точно от неожиданности теплого прикосновения к своей отчего-то совсем холодной коже и инстинктивно оттолкнул сочувственную руку. С неприятным удивлением Арамис приподнял вопросительно бровь. — Вы обещали рассказать, — напомнил он с легким недовольством. — Я расскажу вам, но предпочту сделать это, когда мы будем в безопасности. А для этого надо пройти болото и постараться не утонуть. И, не размениваясь больше на слова, он снова пошел по одному ему известной тропе. Сухой тон, который избрал Атос, чтобы сообщить ему все это, только усугублял тревогу Арамиса, но, так как лучшей идеи у него не было, он покорно следовал за своим любовником, больше не пытаясь завязать разговор, который в их положении, (один впереди другого), все равно вести бы не удалось. Арамису ничего не оставалось, кроме как ждать, когда появится возможность расспросить его и узнать подробности истории, которая уже вырисовывалась в его воображении неприятной и пугающей картинкой… Голубые незабудки проводили их до черных стволов букового леса и на какое-то время исчезли, давая двум мужчинам пройти безопасный участок, и вновь объявились, когда почва снова стала разъезжаться нетвердой массой под подошвами сапог. — Вы уверены, что нет другого пути? — спросил Арамис, когда Атос остановился, задумчиво окидывая взглядом предстоявшую им дорогу, — если есть, но она займет больше времени, предлагаю все же ею воспользоваться… — Простите, Арамис, — ответил ему Атос, — мы можем обойти лес вокруг, но, судя по всему, болота прочно обосновались по всей его территории — во всяком случае, с нашей стороны. Я надеюсь, что Гримо и Базен, отправившиеся другим путем, нашли оговоренную тропу сухой и, добравшись до них, мы уже вместе благополучно доберемся до развилки, оставаясь незамеченными с дороги. Лес впереди прерывался огромным и пугающим болотом, кое-где перемежавшимся участками суши, по которым им и предстояло пройти, если они не рискнут выйти из леса — утром дорога в Париж редко бывает пустой. — Мне интересно, почему д’Артаньян выбрал именно этот лес для нашего воссоединения со слугами, — проговорил Арамис, с сомнением разглядывая пейзаж, — неужели не было вариантов безопаснее? Атос искоса посмотрел на него. — Прежде это был безопасный вариант: с год назад мы — я, д’Артаньян и Портос, охотились в этом лесу — тогда этого болота не было и в помине. Светлые брови Арамиса метнулись вверх — такого события он никак вспомнить не мог. Почему они втроем отправились без него? — А где в это время был я? — спросил он, не скрывая своего удивления. — Как раз тогда вы четыре дня гостили у богослова, — невесело усмехнулся Атос, — вы случайно обмолвились, что ездили в Грэ… Удивительное совпадение, что ваш граф владеет именно этими землями. Арамис вспыхнул под пристальным взглядом. — Вы решили устроить мне сцену ревности на болоте? — спросил он с усталой улыбкой, — такого антуража у нас еще не было. — Сколько у вас еще было любовников на тот момент? Тон его был требовательным, почти возмущенным — это заставило Арамиса вскинуть бровь. — На тот момент, смею вам напомнить, между вами и мной не было совершенно… — В ту ночь после охоты я думал о вас, о ваших любовницах, о ваших постоянных свиданиях, все пытался высчитать число ваших поклонниц, — перебил его Атос, не желавший слышать возражения — воспоминание соединилось с новым вскрывшимся фактом, породив в нем внезапную обиду, — Я был слеп и не имел представления, что вы небезразличны к мужскому вниманию, а в это время вы… — Вы забываетесь! — прервал его Арамис, уязвленный неуместными обвинениями в свой адрес, — Вы бесстыдно копаетесь в моем прошлом — которое вам, очевидно, уже понятно без каких-либо объяснений, но отказываетесь рассказать и объяснить мне, почему вас называют женоубийцей, и почему человек, спасший нас от смертельной опасности, утверждает, что вы изуродовали его тело и душу! Атос широко раскрыл глаза и первое время не нашелся что ответить. Лицо его вновь побледнело, и на щеках появился взволнованный румянец. — Я сказал, что расскажу, когда мы будем в безопасности, — проговорил он, поднимая подбородок и пытаясь сохранить хотя бы внешнюю невозмутимость. — Если мы будем ждать сумерек, чтобы обойти лес снаружи, то времени у вас предостаточно. Перспектива ждать вечерние сумерки еще двенадцать часов его не прельщала и, если честно, не казалась даже правдоподобной — при желании они могли бы обойти лес, прячась за стволами деревьев и за кустами, и остаться, таким образом, незамеченными для торговцев с обозами, двигающихся по дороге. Однако Атос, поверивший категоричному тону Арамиса, погруженный в свои волнения, даже не подумал сопротивляться его доводу. А может, он и правда решил, что откладывать все это не имеет больше смысла и так даже лучше… Он посмотрел на возлюбленного взглядом совершенно измотанного своей памятью человека, сделал к нему шаг, придавливая подошвами голубые цветки незабудок, осторожно взял его за руку и слегка пожал. — Арамис, то, что вы услышите, вам не понравится, но я прошу — хоть и, может, не имею на это права — хотя бы попытаться меня понять… От проникновенного тона, с которым он проговорил свою просьбу, по спине Арамиса пробежали мурашки. И взгляд его — ласковый и отчаянно печальный, наводил на мысль, что Атос не надеялся, что по завершении его рассказа Арамис сможет смотреть на него теми же глазами… С сожалением выпустив маленькую изящную руку, напоследок нежно проскользнув подушечками по ее ладони и трепетным пальчикам, Атос повернул голову и направил меланхоличный взгляд на расстилавшееся перед ними необозримое в своих границах болото… После чего вздохнул и начал свой рассказ.