Эта бесконечность принадлежит только им двоим

Честно, ноги Чана уже начинают затекать, но он не шевелится. Не хочет тревожить этим солнышко, что так удобно устроилось на его теплых бёдрах. Уже поздняя ночь, и это время подходит паре. Тихо и темно, можно создать свою собственную атмосферу. Именно этим Ликс занялся чуть ранее, до прихода своего парня. Комнату едва освещали синяя светодиодная лента, которая была скорее даже с фиолетовым оттенком, и пара гирлянд. В воздухе витала едва уловимая смесь запахов апельсина и лаванды. И, переносясь вновь в настоящее, Феликс был счастлив. Удобно устроившись на ногах старшего, сидящего по-турецки, закутавшись с ним в один огромный мягкий плед, он расслабился и позволил старшему делать что угодно. Просто лежал с закрытыми глазами. Длинные темные ресницы трепетали от касаний. Чан взял коричневый маркер и выводил ровные отрезки, превращая веснушки в различные созвездия, что видел на небе. На лице напротив они сверкали ярче настоящих, освещая старшему эту тьму. Феликс - его космос. Ли старался терпеть, правда старался, но кончик маркера, лишь слегка ощутимый на лице, был очень щекотным. Он сморщил носик, а Крис умилился этому. Улыбнулся по своему, с неодинаковыми ямочками, которые так любит младший, и позволил себе издать короткий смешок. Без капли издёвки, лишь добрые, искренние и нежные чувства. И время тормозит, когда они вместе смеются, смотрят друг на друга с такой любовью, что посторонний бы получил передозировку от их сладости. Бан наклоняется и оставляет невесомый, но чувственный поцелуй на носике Ёнбока. А потом ещё один на щеке. И ещё. – позволь мне сцеловать все твои веснушки - шёпотом, ели слышным. Но Феликс улавливает. Улыбается ярко-ярко, так что ослепнуть можно, и кивает. Эта бесконечность принадлежит только им двоим.