Заключённый № 327

Вы знакомы с таким понятием, как персональный ад? Несомненно, вы уверены, что представляете себе его, но это совершенно не так. Вы, живущие тихой и мирной жизнью, видящие все неприятности этого мира лишь через кривую призму телевизионного или компьютерного экрана, даже представить себе не можете, что иногда происходит с людьми, возможно, живущими всего лишь через тонкую, панельную стену от вас. И знаете, скорее всего, это даже к лучшему. Не дай бог вам познать то, что перенёс на своей шкуре я. Ещё год назад я был относительно счастлив. После длительной неразберихи в моей семье, казалось бы, наступил мир и покой. Несколько лет назад мама ушла от нас с отцом. Ни объяснений, ни причин, ни-че-го! Просто собрала вещи и, оставив ключи на тумбочке в коридоре, захлопнула дверь и ушла. Папа очень долго не находил места, корил себя за произошедшее, убивался. Но неспешное течение времени всегда сглаживает острые углы, и спустя пару лет он смирился. Ещё через полгода в нашем доме появилась Маргот, новая папина любовь. Она производила впечатление очень милой женщины: шелковистые тёмные волосы, большие кофейного цвета глаза, неплохая фигура и главная её изюминка - обворожительнейшая улыбка. Она так и располагала к себе, независимо от твоего собственного желания. Мне было шестнадцать, но она очень понимающе относилась к моему переходному возрасту, всплескам гормонов, периодически агрессивному поведению и прочему. Так что я не имел никаких возражений, когда отец спросил моего разрешения на их свадьбу. Первые месяцы были воистину райскими. Я вновь ощущал, что живу в полной и любящей семье. Единственное, что омрачало наше существование - неожиданно обнаруженная у отца сердечно-лёгочная недостаточность. Хотя это было и не особо удивительно. На тот момент ему было уже пятьдесят с хвостиком, а напряжённая работа в нашей небольшой юридической фирме вытягивала из него все соки. Стараясь обеспечить нам с Маргот достойное существование и неизменно пополняя накопительный счёт в банке, где уже и так набралась приличная сумма на всякий непредвиденный случай, он совершенно не жалел себя. Однажды, дождливой ночью я, как всегда, сидел допоздна за чтением очередной увлекательной книги. Дверь в мою комнату была чуть приоткрыта, хотя обычно я имел обыкновение запирать её на ночь. За окном то и дело вспыхивали ослепительные молнии и звучали раскаты грома, но среди этих звуков природы я неожиданно уловил какой-то посторонний шум. Мгновение поколебавшись, я всё же встал и выглянул в коридор. Справа находились кухня и санузел, но там всё было спокойно. Тогда я повернул голову налево. Следующая дверь вела в отцовский кабинет, а спальня родителей находилась в самом конце, и вход в неё располагался перпендикулярно моему. Именно оттуда и раздавались странные звуки. Охваченный любопытством и странной тревогой, я бесшумно подошёл к спальне и слегка приоткрыл дверь, всматриваясь в непроглядный мрак комнаты. Первое, что я разглядел, была кровать. На ней лежал мой отец, слабо подёргиваясь, а на нём сидела Маргот спиной ко мне. В первое мгновение я было подумал, что застал их за плотскими утехами. Покраснев от стыда, я хотел уже вернуться к себе, когда очередная молния с особой силой сверкнула за окном, освещая происходящее. Я с ужасом осознал, что к тому месту, где должна была лежать голова моего отца, женщина с силой прижимала подушку. От шока я выронил из рук книжку, которую случайно прихватил с собой. С гулким стуком она упала на пол, привлекая внимание Маргот ко мне. Когда она медленно обернулась через плечо, всё ещё не убирая рук с подушки, я похолодел от страха: такие тёплые и родные обычно глаза полыхали стальным пламенем и холодностью; губы её расплывались в торжествующей улыбке. Когда её взгляд сфокусировался на мне, нешуточная тревога мелькнула в её взгляде, и Маргот с диким рыком бросилась в мою сторону. Почти на автомате я ринулся в кабинет и заперся изнутри. Послышались отборные ругательства и разъярённый стук в дверь. А я только и смог, что прислониться к ней спиной и сползти на пол, беззвучно всхлипывая. Увиденное с трудом раскладывалось по полочкам в моей голове, словно детальки пазла, собираясь в единую, омерзительную картину предательства. И тут ярость наполнила меня новой силой и решимостью. Ничего не слыша из-за сумасшедше бьющегося в моей голове пульса, я поднялся на ноги и начал с остервенением переворачивать папины полки вверх дном. Бумаги белым ворохом разлетались по полу, но я не обращал на это никакого внимания. Именной револьвер отца нашёлся в одном из ящиков письменного стола. Достав из потайного отдела четыре пули, я трясущимися руками начал заряжать их в барабан. Одна из них всё же выпала и закатилась куда-то. Я не стал её искать. Мне должно было хватить и одной. Стук к этому времени уже прекратился, и я, собравшись с мыслями и держа револьвер в левой руке, открыл дверь. Шаг, и я оказался в центре коридора, медленно поворачиваясь в сторону спальни и вскидывая руку с оружием на изготовку. Она сидела на краю кровати, точно напротив меня, совершенно без страха глядя на смертельно опасный кусок металла в моих руках. В какой-то момент мне даже показалось, что я заметил в её взгляде сожаление и снисходительность, но это вызвало у меня лишь безудержный прилив ненависти. Зажмурившись, я с силой нажал на курок. Послышался оглушительный выстрел. Мои руки безвольно опустились, роняя револьвер и мелко подрагивая. В ушах ещё звенело, когда я с трудом разлепил глаза и беззвучно ахнул. Маргот теперь сидела на углу кровати, а на одеяле, под которым лежало уже безжизненное тело моего отца, стремительно расплывалось багровое пятно. Непрошеные слёзы покатились по моим щекам, и я рухнул на колени, закрывая лицо руками. Моё тело содрогалось в частых конвульсиях. Словно выброшенная на берег рыба, я открывал рот в немом вопле, но кроме хрипов и тонкого сипения ничего не было слышно. К моменту, когда я хоть немного пришёл в себя, Маргот успела вызвать полицию. Удивительно, но не более чем через пятнадцать минут эти стражи порядка уже топтали казённой обувью паркет нашей квартиры, очень подробно записывая показания моей мачехи и все особенности места преступления. Как я в последствии понял, у неё были нужные связи в полиции. Именно поэтому её история событий была принята без каких-либо возражений, а меня даже не стали пытаться допросить, как только поняли, что я не могу разговаривать. По официальной версии я, Полозков Кирилл Александрович, в результате постоянных разногласий и ссор с отцом после очередного скандала в состоянии аффекта ворвался посреди ночи к родителям и одним выстрелом убил собственного отца, Полозкова Александра Игоревича. Хотя я точно знаю, что к тому моменту он уже был мёртв. Эта стерва убила его без малейших сомнений, даже не дрогнув. Суд состоялся очень быстро. Мне присвоили наказание в виде шести лет тюремного заключения. Сначала полтора года в колонии для несовершеннолетних с дальнейшим переводом. Вот так я и стал заключённым № 327 в месте, где меня не ждало ничего хорошего.