Заключённый № 327

Я знаю, со стороны это, наверное, выглядело очень странным, что я даже не попытался защитить себя. Непонятно, неправильно, глупо. И не важно, что я не мог говорить. Мог бы писать, рисовать, да хоть что-нибудь сделать. Но так думаете вы: те, кто рассуждает из своей личной, тихой и мирной зоны комфорта. Для меня же в тот момент мир рухнул. Я потерял единственного любимого и дорогого человека. Потерял навсегда. Безвозвратно. Я испытал самое настоящее предательство. И от кого? От женщины, которую практически считал мамой. Мой дух был сломлен, и большую часть времени я пребывал в полной апатии, бесконечно прокручивая события той ночи перед внутренним взором. Я помнил всё до мельчайших деталей и переживал те страх и боль раз за разом. Постепенно отчаяние затягивало меня всё глубже. Когда мне зачитывали приговор в зале суда, ни одна жилка не дрогнула в моём теле. Мне было всё равно, что будет дальше, хотя в последствии меня посещала мысль о том, что, по существу, тюрьма стала для меня скорее спасением, чем наказанием. Ведь если бы я не выстрелил, всё списали бы на обычный сердечный приступ с последующей асфиксией, и я вынужден был бы жить вместе с Маргот. Каждый день видеть её и знать, как всё было на самом деле. Не исключаю той возможности, что и мной бы она в скором времени не побрезговала. Итак, моя жизнь заложила крутой вираж, с которым я уже ничего не мог поделать. Единственное, что оставалось - плыть по течению и ждать. Ждать долгих шесть лет. В колонию я прибыл ранним майским утром, вместе с десятком других осуждённых. Глядя в их юные лица, я никак не мог поверить, что все они являются настоящими преступниками. Многие были даже младше меня. Под неустанным наблюдением конвоиров мы стройной вереницей прошли по тюремному двору и зашли в угрюмое серое здание. После оформления некоторой документации нам выдали казённую одежду и повели в камеры. Честно говоря, я ожидал тесных, двухместных, бетонных клетушек, но мои ожидания не оправдались. Когда охранники остановились у моего нового места жительства, я был уже один: остальных разместили по разным камерам ещё по пути. Железная, плохо прокрашенная дверь с приглушённым скрежетом открылась прямо передо мной, но я продолжал стоять на месте, крепче прижимая к груди одежду и постельное бельё. Тогда один из конвоиров мягко толкнул меня в спину, заставляя войти и последовал за мной. Помещение оказалось довольно большим. Вдоль обеих стен стояли обшарпанные, но довольно крепкие на вид двухъярусные кровати, некоторые из которых пустовали. - Знакомьтесь, у вас новенький. Его зовут Кирилл. И давайте на этот раз без всяких глупостей, - раздался звучный баритон за моей спиной. Все присутствующие смотрели на меня с каким-то болезненным интересом, от чего мне стало очень не по себе. Столь пристальное внимание пугало, а раздавшиеся после слов охранника тихие смешки и вовсе вызвали желание развернуться и убежать подальше от этих пираний в человеческом обличье. Во мне тут же проснулось стойкое убеждение, что стоит мужчине позади меня выйти и закрыть дверь, как они мигом набросятся и растерзают меня. - Иди, выбирай койку из тех, что свободны, - и снова лёгкий толчок в спину, вынуждающий меня сделать неловкий шаг вперёд. Как ни странно, но до вечера меня никто не замечал и не трогал. Выбрав место на нижнем ярусе у самого окна, я просто свернулся калачиком и почти сразу провалился в тяжёлый сон. К моему удивлению, встал я только вечером, перед самым ужином, пропустив завтрак, обед и дневную прогулку. Почему никто не поднял меня раньше, так и оставалось неясным. Как самые старшие, мы шли в столовую последними. Несколько рядов столов и скамеек - вот и всё убранство. Еда оказалась вполне сносной: странно пахнущая, но весьма съедобная похлёбка с тефтелями и чай. Вернувшись уже около десяти, мы мирно разбрелись по своим местам. Кто-то сидел небольшими компаниями и перешёптывался, кто-то просто лежал, а пару человек даже читали. Мне стало очень жаль, что я не смог ничего с собой взять, а на передачки надеяться не стоило. Минут через двадцать объявили отбой, и свет погас. На небе светила яркая луна, и её блики падали точно на мою кровать. Очень скоро я услышал возню где-то в глубине. Перевернувшись на другой бок, я смутно различил два силуэта, что крадучись приближались ко мне. Только когда они были в шаге от моей постели и шагнули в круг света, я узнал братьев-близнецов. Их рыжие кудри отливали серебром в лунном сиянии, а глаза блестели воодушевлением и предвкушением. Прежде чем я успел что-либо предпринять, сильные руки повалили меня на спину, а один из парней живо оседлал меня, прижимая мои запястья к кровати коленями, тем самым пресекая мои попытки вырваться. Второй присел на край рядом с моим плечом и приторно зашептал, наклоняясь почти к самому уху: - Ну, здравствуй, птенчик. Днём нам не удалось познакомиться, теперь пришло время это исправить. Его дыхание неприятно щекотало мне щёку, и я непроизвольно отвернул голову. В тот же миг сильные пальцы стальной хваткой вцепились в мой подбородок, заставляя посмотреть прямо в глаза рыжего. - Слушай сюда, пташка. Ты попал к нам, а это значит, что тебе придётся принять некоторые наши правила, - сидевший на моей талии близнец в это время запустил руки под майку, изучающе поглаживая мой живот, от чего по спине пробежал холодок, а во рту моментально пересохло от удушающей паники, подкатывающей огромным комом к горлу. - Ты понимаешь, о чём я? Ответить я, конечно, не смог, а тело предательски закостенело, лишая возможности даже кивнуть. - Я не слышу ответа! - уже немного раздражённо произнёс парень. И вновь тишина. Сердце бешено колотилось в груди, разгоняя по венам завидную долю адреналина. Звонкая пощёчина обожгла лицо. - Глупый сучёныш! В молчанку вздумал со мной играть?! И тут я скорее на автомате раскрыл рот, чтобы ответить, но ничего кроме натужного сипения не вышло. Братья недоуменно уставились на меня, а спустя пару мгновений дружно расхохотались. - Сэми, так он же немой! - воскликнул держащий меня. - Да уже понял, - ухмыльнулся брат ему в ответ. - Так даже лучше, птенчик. А теперь заруби себе на носу: мы здесь закон и суд, всё в этой камере происходит лишь с нашего ведома и личного разрешения. Будешь хорошим мальчиком, и ничего с тобой не случится. В противном случае - пеняй на себя. Остальное узнаешь потом. Пойдём, Тём. И убери от него свои ручонки. Ещё не время. Близнецы оставили меня наедине со своими мыслями так же быстро, как и появились. А я лежал и никак не мог взять в толк, почему же все остальные даже не попытались помочь мне, хотя я точно был уверен, что ни один из них не спал. Хотя я ведь был для них чужаком, а платить собственным здоровьем за чужого человека вряд ли кто стал бы. И тогда я окончательно осознал, что я остался один. Совершенно один.