A little death

Санзу был очень преданным. Более того, он просто обожал людей, за которыми выбирал идти, и ему было плевать, что его просили сделать, что ему приказывали. Любое поручение он выполнял с особым рвением, всеми силами пытаясь показать, насколько дорожит оказанным доверием. Майки был не просто его лидером, не просто человеком, который вызывал уважение и за которым хотелось идти. Он был его королем, и от одной мысли о том, чтобы сделать что-то полезное для короля, Санзу сходил с ума. Он фанатично обожал Майки и готов был пойти на что угодно ради него. Холодность и отрешенность не пугали его, а напротив заставляли только больше поклоняться этому человеку. Может быть, Майки чувствовал все это и поэтому позволял Санзу быть одним из немногих приближенных, которые контактировали с ним лично. И знал, что может доверять ему, потому что Санзу, как только видел его, хвостом бы вилял от радости, если бы он у него был. Отличная зверушка. У них был странный вечерний ритуал, когда Санзу неслышно заходил к Майки чтобы убедиться, что все в порядке. И иногда то, что происходило потом, принимало странные обороты… А началось все с того, что как-то Санзу застал главу не в духе. Майки сидел мрачнее тучи в одиночестве и потягивал виски, чуть морщась то ли каким-то своим мыслям, то ли горечи напитка. И хоть такие настроения редкостью не были, все равно они вызывали у некоторых подчиненных беспокойство. «Наверное, снова вспоминает былые деньки», — Санзу покосился на бутылку, в которой уже прилично недоставало содержимого, и подумал со странным опасением, что если завтра у главы будет раскалываться голова, плохо будет всем. Нужно бы что-то сделать… — Все в порядке? — мягко спросил он, неслышно, как кошка, оказываясь рядом. Майки поморщился будто раздраженно, но потом все-таки посмотрел на него, встряхивая волосами, которые сегодня отчего-то странно мешали ему. Ему все мешало, если уж быть точнее, но он не хотел вдаваться в подробности. Ловя его взгляд, Санзу замер, чувствуя, как дыхание перехватывает. Он почему-то опустил глаза, и Майки быстро потерял к нему интерес, снова хватаясь за бутылку. Ну конечно, он его игнорировал. Санзу в нерешительности замер, размышляя о том, что бы сказать такого, чтобы привлечь внимание к своей скромной персоне и при этом не быть прибитым. Он продолжал смотреть на своего глубоко уважаемого и горячо обожаемого главу. Который с явным проступившим от алкоголя румянцем, со смешно взъерошенными волосами и в огромной черной кофте, сползшей с одного плеча, выглядел таким милым и теплым. К нему хотелось прижаться, обнять его крепко-крепко и уткнуться носом в светлую макушку. Но попробуй, подойди к такому и сделай что-то, что ему не понравится — мозги повышибает всем. Однако Санзу, зная, что рискует, не уходил. Он так же стоял у кресла напротив и как ни в чем не бывало продолжал разглядывать Майки. Непроизвольно скользил взглядом по открытой шее, ключицам, плечу, так маняще выглядывающему из-под огромной кофты… белая кожа так красиво смотрелась в контрасте с черной тканью. Санзу сглотнул. Он мог бы вечно вот так смотреть на Манджиро, если бы тот позволял. Но Майки явно был не в духе. — Что тебе надо? — спросил он довольно грубо, и по одному голосу Санзу уже понял, что глава гораздо пьянее, чем выглядит. Нужно было срочно что-то сделать. — Глава, — Санзу старался говорить как можно мягче, осторожно подходя к креслу, в котором сидел Майки. И хоть по его движениям сказать этого было нельзя, он здорово напрягся. — Вам бы прекратить пить… Майки хмыкнул, его пьяная кривая усмешка заставила Санзу вздрогнуть. По спине пробежал холодок. — Почему еще? — Завтра будет плохо, — ответил Санзу довольно спокойно (он старался), а еще мягко отодвинул бутылку подальше. Такое было не в первый раз, нужно было просто каким-то образом заставить Майки оказаться в постели. И тот быстро засыпал. Но каждый раз приключалось что-то новое, слишком уж этот парень был непредсказуем. — Мне и так будет плохо, — пробормотал Майки, опуская голову и прикрывая глаза. Уснет прямо здесь? Что ж, Санзу совсем не был против лично донести главу до кровати и осторожно укрыть одеялом. Он бы помог ему с одеждой, но знал, что не бессмертный, и так рисковать не хотел. Но все как обычно шло не так, как он того ожидал. Майки вдруг подскочил в кресле, будто его чем-то ударили, и вскинул на Санзу голову. Санзу посмотрел на него в ответ удивленно и вдруг услышал глухой удар и звон разбитого стекла. — Мне всегда плохо, — Майки горько усмехнулся. Только теперь до Санзу дошло, что босс треснул кулаком по столу рядом, и бутылка виски, стоявшая на самом краю, видимо, не выдержала и упала на пол. Но на бутылку было плевать, больше беспокоили слова Майки. — Может… — начал Санзу несмело, — я смогу вам чем-то помочь? Майки странно рассмеялся, запрокидывая голову, и Харучиё вдруг подумал, что, может быть, и правда звучал смешно… по-детски, да? Да плевать! Он готов был зубами перегрызть горло любому, кто посмел бы хоть как-то расстроить главу. — Помочь, помо-о-очь, — продолжал посмеиваться Майки, а еще… смотреть на него. — Санзу, — он пьяно улыбался, но его улыбка была странной, будто совсем не радостной на самом деле. Он что-то неразборчиво пробормотал, откинулся на спинку кресла и вдруг поманил пальцем. Санзу напрягся, расстояние между ними и так было не слишком большим. Однако все равно сделал шаг вперед, становясь к креслу почти вплотную. И как бы он мог ослушаться приказа? Он заглянул в глаза Майки, в его большие и черные глаза, в надежде увидеть там хоть что-то чтобы понять, чего ожидать, но эти пустые глаза не выражали абсолютно ничего. В них даже свет будто бы не отражался. Санзу снова сглотнул, потому что Сано повторил жест, прося подойти еще ближе, и на его губах играла странная улыбка. Это все было так странно, Санзу вообще с трудом мог припомнить, когда в последний раз видел улыбку главы. Она завораживала его, но в то же время пугала. И чего он вдруг разулыбался именно сейчас? И чего он хочет? Куда же еще ближе? Но все-таки Санзу сделал вперед еще ма-а-аленький шажок, подходя уж вплотную к креслу. Майки вдруг посмотрел будто бы раздраженно и продолжил звать к себе уже четырьмя пальцами. Более настойчиво и нетерпеливо. Вот тут стало уже немного боязно. Может, он был в том настроении, когда кому-нибудь очень уж хотелось врезать? Но вставать для этого не хотелось. Что ж ему нужно? Наклониться? Ладно, если хочет кого-нибудь избить, Санзу согласен примерить на себя даже роль груши для битья. Только для него, только для главы, но все, что угодно. Он послушно нагнулся, напряженно сохраняя с Майки зрительный контакт, и тут вдруг рука Майки быстрым и удивительно ловким для его состояния движением схватила его за длинные волосы и потянула вниз. Санзу растерянно и болезненно ахнул и, сам того от себя не ожидая, начал падать прямо на главу. На того, к кому он даже прикасаться боялся, потому что от любого случайного (очень редкого, впрочем) прикосновения по телу бежали мурашки. Рефлексы не подвели, и Санзу успел уткнуться ладонями в мягкие подлокотники кожаного кресла. Хорошо. Он мысленно порадовался, что не придавил Майки, который всегда выглядел слишком уж хрупким для главы. Но какого черта вообще происходило? Майки продолжал держать его за волосы. Крепко и болезненно. Он потянул вверх, заставляя Санзу посмотреть на него. На губах так же играла странная улыбка. Что за чертовщина… — Санзу хорошая собачка, — все так же с усмешкой едва ли не пропел Майки, — м-м-м, но что за взгляд? Не нравится? Санзу почувствовал, как сердце в груди заколотилось как сумасшедшее, и каждый его удар глухо отдавал в висках. Что за… он абсолютно ничего не понимал кроме одного: — Н-нравится, — выдохнул он и тут же закусил губу, потому что Майки потянул за волосы сильнее, намеренно делая больнее. Но он не хотел поддаваться и показывать, что ему больно. Он ведь сильный, так? — Нравится? — брови Майки смешно изогнулись, он удивленно хмыкнул. — Да неужели? Сделаешь для меня что угодно, да? Судя по всему, ситуация главу очень забавляла, а Санзу решил для себя, что ради него действительно готов на все. Что было для него более важным сейчас, это то, что ему удалось каким-то образом вытянуть Майки из того унылого состояния, в котором он находился, когда он только заглянул к нему. И он готов был продолжать эту странную игру. — Да, — тихо и абсолютно покорно ответил Санзу, сглатывая. Он знал, что Майки может убить его и глазом не моргнув, может сделать ему больно, избить, да сделать что угодно. Но понимал, что не боялся. Внутри было только очень сильное волнение до приятного спазма в животе, а в голове было поразительно пусто. Только затекшая спина не давала покоя. Санзу немного приподнялся, чтобы облегчить свое положение, но рука Майки вдруг перестала доставлять дискомфорт и мягко легла за затылок, чуть поглаживая. Будто Харучиё и в самом деле был его питомцем, а не подчиненным. И сейчас его хвалили за какой-то пустяк, который порадовал его хозяина. Затем небольшая ладонь Майки мягко переместилась ему на плечо и надавила с неожиданной силой, заставляя Санзу неловко опуститься на колени. Тот от неожиданности, плохо понимая, что делает, вцепился пальцами прямо в бедро Сано и тут же почувствовал, как лицо начинает стремительно пылать от смущения. Он… касался бедра Майки, и ему это даже не снилось. Голова шла кругом, это было что-то невероятное. Осмелев, Санзу осторожно провел ладонью выше, ощущая пальцами удивительно крепкие для телосложения главы мышцы. В горле все странно сдавило от волнения, и у Харучиё было такое ощущение, что он сейчас отправится на тот свет прямо там. Однако Майки не позволил ему долго витать в облаках, снова зарываясь пальцами в длинные волосы, и Санзу поднял на него глаза. Взгляд Сано был неожиданно серьезным и тяжелым. Ему… не понравилось, что обычный подчиненный позволял себе так много? Санзу сглотнул, понимая, что стоит ждать какого-то пиздеца. — Сейчас мы это проверим, — проговорил Майки задумчиво, и его голос странным образом уже не казался голосом слишком уж пьяного человека. Эта перемена заставила холодок пробежаться по спине Санзу. Он напряженно ждал, ждал… пальцы Майки заскользили по его лицу, тонкие, прохладные... он прикрыл глаза, растворяясь в этих ощущениях. А потом вдруг услышал что-то странное и почувствовал возню. Открыв глаза, Санзу замер, ошеломленно смотря на своего обожаемого короля с пистолетом в руке. Наведенным прямо на него. Ну вот. Значит, его все это время просто хотели убить? Жаль… — Ты любишь пистолеты, Санзу? — спросил Майки вдруг, и тон его голоса был странным… жутковатым. — Д-да, — без промедления ответил Санзу, желая сказать побольше перед тем, как его застрелят. — И вас, глава… люблю… Ну а что ему было терять? Уже совсем нечего. Хотя наверняка все это было очевидно и без слов. Он сглотнул, чувствуя холодок ужаса, окутывающий его тело, но пистолета перед собой практически не видел. Майки. Он видел только его, своего короля. Улыбающегося и… гладящего его по щеке, большим пальцем касающегося шрамов у рта. Слегка небрежно, но по-своему нежно. Честно, Санзу бы никогда не подумал, что их глава в принципе мог кого-то вот так касаться. Хотелось, чтобы это все никогда не прекращалось несмотря на риск быть застреленным в любой момент. И от всего этого Харучиё будто сам опьянел… Только холодное дуло пистолета, вдруг настойчиво коснувшееся его губ, заставило его встрепенуться. — М-м-м? — он вопросительно замычал, не понимая, что все это значит. А потом его глаза столкнулись со словно обезумевшими глазами Майки, и он понял его без слов. Разомкнул губы и позволил неприятно твердому и холодному металлу оказаться у него во рту. Майки был настойчив, судя по всему, стараясь вогнать пистолет как можно глубже. Санзу бессильно постанывал от неприятных ощущений и еще более неприятного привкуса металла во рту, но старался оставаться настолько непоколебимым, насколько мог. Несмотря на то, что его сердце выписывало сальто внутри грудной клетки. Он старался не подавиться и старательно дышал носом, старался унять рвотный рефлекс, но слезы все равно предательски собирались в уголках глаз. От напряжения Санзу невольно сжал бедро Майки, но тот даже не шелохнулся. Продолжал совершенно непоколебимо и совсем недвусмысленно трахать его рот пистолетом, не сводя своих холодных и абсолютно нечитаемых глаз со своего подчиненного. И что на него нашло? Санзу бы обязательно поразмышлял над этим как следует, если бы мог в этот момент хоть что-то соображать. А в голове по-прежнему была пустота, но отчетливее ее он ощущал только тяжесть где-то внутри живота, где волнение и страх смешивались с возбуждением. Вот это уже был полный пиздец. Когда Майки наигрался и небрежно вытащил пистолет изо рта Санзу, так небрежно, что тот чуть звякнул от соприкосновения с зубами, Сано впился взглядом в лицо своего подчиненного. Красное, с покрасневшими губами, влажными глазами и поблескивающей слюной прямо у шрамов. А еще с так трогательно подрагивающими бровями. Прекрасно. Санзу был растерян, он чуть опустил голову, потому что от такого пристального взгляда ему вдруг стало не по себе. И оцепенел, когда уткнулся глазами в явно выпирающий бугорок в районе чужой ширинки. Он наспех вытер влажный рот рукавом и несмело чуть-чуть двинул рукой вверх по напряженному бедру. То есть… Майки… был возбужден? Из-за него? От одной мысли об этом Санзу болезненно выдохнул — в собственных штанах стало еще теснее. Какой же пиздец… и что он должен был делать в такой ситуации? Он будто попал в странный сон, один из тех, о которых наутро было очень неловко и отчего-то грустно вспоминать. — Майки, это… — он наконец выпустил кожаный подлокотник из напряженной хватки (вторую руку от бедра убирать точно не хотелось) и осторожно накрыл чужое возбуждение ладонью. Что. Он. Творит? Это было просто какое-то сумасшествие, за это его могли пристрелить без разговоров. Но Санзу шел ва-банк, решая, что раз до сих пор жив, можно попытать счастье. А потом несмело заглянул Майки в лицо, чтобы угадать по нему, насколько он недоволен происходящим. Но тот лишь прикусил губу и чуть кивнул. Неожиданно серьезный. С пугающим очень внимательным и давящим взглядом черных глаз. Санзу облизнул пересохшие губы и аккуратно коснулся ширинки на чужих штанах. Его руки слегка подрагивали, да его всего слегка трясло от того, насколько невероятным казалось происходящее. Неужели он и правда не спал… Расстегнув штаны главы, Санзу несмело запустил в них руку, обжигаемый непривычным жаром. Он чуть сжал член Сано прямо через белье и взглянул на Майки. Тот напряженно закусил губу, и, кажется, сегодня дразнить его было не лучшей идеей. Поэтому, сделав пару поглаживающих движений, Санзу спустил белье и даже попытался как мог приспустить штаны Майки, чтобы тому было как можно удобнее. А затем прохладными и чуть дрожащими пальцами обхватил его уже довольно твердый член. Майки выдохнул и с любопытством, заменившим холодную отрешенность, как завороженный следил за каждым действием своего подчиненного. А Санзу думал только о том, что должен выложиться на полную и не упустить возможности доставить главе удовольствие, раз уж он позволял ему прикасаться к себе. От одной мысли об этом ему самому становилось очень хорошо, до легкой дрожи в коленках. Это было ненормально? Может, для отношений босс — подчиненный да, но Санзу предпочитал не думать об этих рамках. По крайней мере, здесь и сейчас они оба за них выходили. — М-могу я?.. — на всякий случай спросил он, аккуратно собирая пальцами смазку и так же аккуратно проходясь по всем длине. — М-м, — Майки коснулся его шеи, скользя подушечками пальцев по мягкой коже до линии роста волос и останавливаясь, будто чего-то выжидая, — даже на такое ради меня пойдешь? Санзу хотел бы сказать, что готов пойти и не на такое, но ни за что бы не признался, что у самого от одних мыслей о том, что он может отсосать своему обожаемому королю, голова шла кругом и все внутри сводило. Он снова облизнулся и влажно чмокнул губами, а затем нагнулся. Придерживая член одной рукой, второй он чуть сжал чужое бедро. Теперь-то ему можно было все. И горячим кончиком языка он скользнул от головки вниз, вдоль выступающей венки, оставляя за собой мокрый след. Затем поднялся вверх тем же движением и слизнул выступающую каплю смазки. Вкус был странным и непривычным, Санзу вообще никогда никому еще не отсасывал, но примерно, в теории, знал, что нужно делать. А еще твёрдо решил постараться. Он мягко коснулся головки губами, медленно вбирая ее и стараясь привыкнуть к ощущениям. Но Майки не был достаточно терпеливым для того, чтобы позволять ему делать все, как Санзу это было удобно. Двинув рукой, он зарылся пальцами в волосы, в который раз за этот вечер, а затем надавил на чужой затылок. Какой настойчивый. — М-м-м, — сам плохо понимая, что делает, Санзу протестующее замычал и чуть отстранился. Он не ожидал такого напора и чуть закашлялся, но быстро смог взять себя в руки. Если Майки хочет именно так, он сделает все, как нужно. Главное — не оплошать. Харучиё смахнул выступившие слезы и постарался спокойно вдохнуть носом. И потом заглотил поглубже, честно, изо всех сил стараясь. Когда дело касалось главы, он готов был быть самым прилежным и старательным во всем. — Ну же, Санзу, — сбивчиво прошептал Майки, — поглубже. С этими словами он снова чуть надавил на чужой затылок, но будто бы осторожнее. А у Санзу от его тихого голоса, от его тона, от того, что он называл его по имени при таких обстоятельствах, кружилась голова. Ему было до сумасшествия хорошо только от этого. И, стараясь игнорировать свои ощущения, он попытался сделать так, как хотел Майки. Заглотил поглубже и тут же отстранился. Затем снова вобрал член как можно глубже и снова отстранился. А еще ему было очень страшно, что он сделает Сано больно, поэтому старался быть максимально аккуратным. Санзу старался не спешить, но в то же время понимал, что все зависело от желания Майки, который мог задать свой темп в любой момент. Но Майки пока позволял вести ему. Он дышал тяжело и шумно, но тяжелое дыхание было всем, что от него можно было услышать, к величайшему сожалению Харучиё. Который больше всего бы хотел выдавить из главы хотя бы парочку стонов. Ему было очень любопытно… как Майки стонет? От одних размышлений об этом в штанах болезненно ныло и хотелось ругаться последними словами. Но рот, к сожалению или счастью, был занят более важным делом. Постепенно Санзу привык к, как бы грязно и странно это не звучало, ощущению члена во рту и продолжал двигаться в своем темпе, хотя шея и челюсть начинали неприятно ныть. Но он дал себе обещание, что вытерпит, сколько нужно, и обязательно даст Майки кончить. Только слезы периодически застилали все перед глазами, а еще эти длинные волосы жутко мешали… Санзу попытался придержать их, но Майки перехватил его руку и вернул обратно себе на бедро. А потом сам собрал все пряди вместе и намотал на руку. Не больно, но ощутимо. У Харучиё дыхание перехватило от этого, и он даже притормозил. Бросил быстрый взгляд на главу и тут же встретился с его черными глазами, в которых как обычно нельзя было ничего прочитать кроме напряжения. Но взгляд, несмотря на возбуждение и количество выпитого алкоголя, оставался поразительно серьезным и чистым, ничем не помутненным. В этом был весь Майки, да? Сама серьезность. Хотя сегодня он подарил так много улыбок и одному только Санзу… Санзу нравилось думать об этом, хотя думать сейчас получалось не очень, мысли путались, кровь стучала в висках, собственный член давно требовал внимания. Но о своих потребностях Харучиё думал в последнюю очередь. Майки был единственным, кому он сейчас хотел отдать все свое внимание, отдать всего себя. Он как мог наращивал темп, помогая себе рукой, но, видимо, этого было недостаточно. Сано потянул его за волосы, слишком резко, больновато. Санзу бессознательно застонал, невольно распуская по члену приятную вибрацию. Майки тихо ругнулся, запрокидывая голову, и надавил на чужой затылок. Теперь уже он задавал темп. Санзу поглядывал на него, украдкой любуясь покрасневшим лицом с искусанными губами, и иногда, когда движения были слишком резкими, или Майки давил слишком сильно, постанывал. Потому что очень уж надеялся услышать что-то хотя бы отдаленно похожее на стон в ответ. Но Майки продолжал тяжело и шумно дышать (и, кажется, его дыхание сбивалось все больше и больше) и насаживать голову Санзу на член. У того перед глазами была пелена из слез, но он старался до последнего держать себя в руках. Челюсть затекла, даже немного онемела, но он игнорировал это, с ликованием думая, что очень скоро заставит Майки кончить. И это будет лучшим показателем того, какой он терпеливый и старательный. И только он смазанно подумал об этом, как движения Майки стали еще быстрее. — Грубее, — вдруг простонал он, и Санзу не поверил своим ушам, он все-таки это услышал… — Ну же, Санзу! Последнее прозвучало так высоко и жалобно, больше похожее на скулеж, чем на стон. И это окончательно сорвало Харучиё крышу, он буквально готов был умереть прямо там. И, разумеется, хотел сделать все так, как Майки хотел. Несколько особенно быстрых, грубых и глубоких толчков, и Майки снова застонал. Его стон показался Санзу идеальным — красивый и мелодичный. Пожалуй, лучшее, что он вообще когда-либо слышал в своей жизни. Он почувствовал, как сперма заполняет горло, и постарался не подавиться и не закашляться. Осторожно, небольшими глотками, он проглотил почти все, слушая отрывистые высокие стоны. Они были его самой ценной наградой и заставляли все внутри сжиматься и переворачиваться. Ему хватило быстрого и легкого касания себя прямо через штаны, чтобы кончить сразу за Майки. И тут же щеки загорелись еще больше, начали гореть даже уши, вот это был полный пиздец… Он поднял глаза, чуть отстраняясь. Сильно отстраниться не мог — Манджиро все еще крепко держал его за волосы и смотрел. Смотрел. От этого взгляда Санзу вдруг захотелось под землю провалиться; и неудивительно, после всего-то, что он только что делал… — Отличный вид, — Майки хмыкнул, — в элитных клубах за такое отваливают целые состояния. Санзу плохо понимал, что он говорил. Мозг пока еще не хотел работать в обычном режиме. Слишком уж много всего произошло этим вечером… Зато Харучиё почувствовал, как Майки распустил его волосы и скользнул обеими руками к его лицу. Касаясь то шеи, то линии челюсти с обеих сторон, он вдруг замер, прижимая указательные пальцы к шрамам у рта Санзу. Вытер уголки рта, а затем скользнул одним пальцем к губам. Санзу послушно и без вопросов разомкнул губы и позволил пальцу скользнуть между зубами и надавить на горячий язык. Он посмотрел на Майки, и в этот раз его взгляд был расслабленным, зато будто бы заинтересованным. — Отличная работа, Санзу, — он улыбнулся уголком рта и надавил на язык сильнее, но после вдруг убрал руки от чужого лица. — Теперь… поспать. Майки прикрыл глаза всего на секунду, потом снова посмотрел на Санзу и показался ему вдруг очень сонным. Харучиё замер, боясь даже дышать. Его любимый глава, его обожаемый король засыпал у него на глазах. И он готов был убить любого, кто бы сейчас хоть как-то потревожил его. Очень осторожно Санзу отполз от кресла, мгновенно вспомнил, что, блядь, кончил в штаны как какой-то подросток, накрыл Майки небольшим пледом и поспешил в соседнюю комнату. Повезло, что никто не увидел его, иначе было бы крайне неловко… Так быстро он никогда в жизни не переодевался. Уже через пару минут он снова стоял в комнате главы. Санзу твердо решил, что если Майки будет спать в кресле в таком жутком положении, наутро у него не только голова болеть будет, но еще и шея, спина и неизвестно что еще. Он несмело коснулся чужого плеча. Майки и не шелохнулся — похоже, весь этот выпитый алкоголь не прошел даром. Тогда, решительно обхватив небольшое и хрупкое на вид тело главы, Санзу очень осторожно перенес его на кровать и не менее осторожно коснулся ширинки, чтобы застегнуть ее, но вдруг замер. Удобно ли главе будет спать в одежде? А может?.. Он сжал ладонь в кулак и с силой стукнул себя по коленке. Ну нет! Он конечно конченный, но не до такой степени. До такого он доходить не будет. Вдруг Майки будет злиться или, что еще хуже, чувствовать себя после этого некомфортно? Аккуратно укрыв главу одеялом, Санзу заботливо расправил все складочки и собрался уходить. Неплохо было бы принять душ и перекусить… В последний раз взглянув на Майки и утопая в приступе нежности и любви к нему, Санзу вдруг, сам себя не контролируя, приблизился и наклонился. А затем мягко коснулся губами светлого виска. И тут же отстранился, выбегая из комнаты.

///

На следующий день они увиделись только ближе к вечеру. Санзу было немного не по себе, вдруг Майки злился на него? А вдруг вообще ничего не помнил? Вокруг постоянно был кто-то еще, и они не могли перекинуться даже парой фраз так, чтобы кто-то третий их не услышал. А по виду Майки, как всегда холодному и непоколебимому, понять что-то было крайне трудно. Наконец, когда Майки отослал всех, кроме него, что-то проверить, он обратился к Харучиё: — Санзу, — его голос был спокойным как и всегда, — прости за вчерашнее. Санзу не верил своим ушам. Простить? За что? Он ведь от радости чуть на тот свет не отправился. Майки думал, что сделал что-то плохое? Думал, что принуждал его к чему-то? И вообще трудно было поверить в сам факт того, что глава перед кем-то извинялся. Кажется, за все годы следования за ним Санзу считанные разы слышал его извинения, и то это было очень давно, еще до того, как Сано оставил всех своих друзей и решил быть сам по себе. — Все нормально, — Санзу улыбнулся как можно расслабленнее, однако почувствовал, как в животе все трепетало от волнения. — Вам не за что извиняться. Я делал только то, что сам хотел. — М, правда? — Майки хмыкнул и внимательно на него посмотрел. — Что ж, тогда отлично. До кровати меня тоже ты дотащил? Санзу кивнул, сглатывая. Ну нет, Майки никак не мог знать о том быстром поцелуе в висок, он же крепко спал… всего лишь паранойя разыгралась. — Спасибо, — вдруг выдал Сано, все больше и больше поражая Санзу. — Только в одежде спать было неудобно. Проснулся, а все швы на коже отпечатались. Это было уже слишком, Санзу даже на секунду подумал, что до сих пор спит. И, похоже, его озадаченное лицо повеселило главу. Едва заметная улыбка все-таки показалась на губах Майки. — Мне… — Харучиё не верил, что говорил это, — в следующий раз… лучше снять ее? — Да, — Майки ответил без промедления, — лучше сними. Сано развернулся, куда-то направляясь и давая понять, что разговор окончен. А у Санзу внутри все трепетало. Может быть, его любовь к этому человеку была не совсем нормальной, слишком фанатичной, слишком безумной и беспочвенной, но сейчас как никогда он чувствовал, что утопает в ней. И от этого ему было так хорошо и так плохо одновременно, что хотелось смеяться до слез. Пытаясь унять бешено стучащее где-то в горле сердце, он на ватных ногах пошел к своей машине. Нужно было вернуться в реальность, тем более что теперь она была даже более привлекательной, чем любой из его снов.