Quiet Love

Он пришел к выводу, что дружба с Гермионой Грейнджер означала много — что он считал ненужным — физического контакта. Ему потребовались месяцы, чтобы перестать вздрагивать, когда она касалась его, и напрягаться, когда она обнимала его. Ему потребовалось еще больше времени, чтобы ответить взаимностью, и он наконец понял, обнимать первым нормально. Она была мягкой и пахла ванилью, медом и чем-то еще немного сладким. Он обнаружил, что не возражает против того, чтобы она была рядом с ним. Теперь он приходил к ней в офис — днем ​​— на обед, а иногда и просто так, очень сильно раздражая ее секретаря. Он тоже не знал ее имени, но думал, что оно начинается на «А». Это не так. Она рассказывала о нем своим друзьям и всем, кто проводил значительное количество времени в ее компании. Она слишком много говорила о нем, по крайней мере, так сказал Рон. Он огрызнулся на нее в прошлый четверг после того, как она произнесла его имя якобы «десять раз за последний час!». Она фыркнула, когда Джинни и Гарри тихо согласились и лаконично извинились. Ей удалось полчаса не говорить ничего, связанного с Драко. Рона это не впечатлило.

_________________

В пятницу вечером, около восьми тридцати, они вместе покидают Министерство. Подходят к «Трем метлам», садятся в угловую кабинку, расположенную в задней части, как раз напротив туалета, и разговаривают. Он рассказывает ей обо всех случаях, когда Гарри Джефферсон-младший с четвертого уровня приглашал его на свидание на этой неделе. Она смеется и в шутку говорит: — Гарри хороший парень, дай ему шанс. — Я бы хотел, но сейчас мне нравятся брюнетки, — ухмыляется Драко, наблюдая, как краснеют ее щеки. Она рассказывает ему все свои теории, чтобы объяснить, почему ее начальник отдела позволяет своему заместителю сохранить свою работу, не выполняя никакой реальной работы. Драко думает, что это потому, что он спит с ним. Она говорит ему, что он ошибается, потому что ее начальник не гей, и его глаза почти вылезают из его глазниц, когда она случайно добавляет: — Кроме того, у него роман с Пеппер Лоусон из Правоохранительных Органов. Они никогда не пьют. Они никогда не едят. А в десять выходят из паба — вместе. Оказавшись на улице, Гермиона берет его за руку — а не за предплечье, как в первые семь раз — и аппарирует в переулок в двух кварталах от своей квартиры в маггловском Лондоне.

_________________

Драко не знал, что она жила в районе магглов, пока они впервые не появились в переулке. Когда он понял, он тут же аппарировал их обратно ко входу в паб и недвусмысленно сказал ей, чтобы она больше никогда не водила его куда-то в маггловское. Она, конечно, возразила. — Ты смешон, Драко! — Нет! Я просто не хочу туда идти. — Почему нет? — Потому что я так сказал. — Это плохая причина, Драко. Он оставался тихим и вглядывался в ее лицо. — Ты ведь знаешь, откуда берется еда на вынос? — Знаю, — грубо ответил он. — Значит, ты съешь эту еду, но откажешься идти туда, где она была изготовлена? — недоверчиво спросила она. Он ничего не сказал, но отвернулся, решив смотреть на прохожих. — Ох, — раздраженно проворчала она, — уже начало одиннадцатого, маловероятно, что мы столкнемся с магглами в это время дня. Прошло некоторое время, прежде чем он сказал. — Чтобы поесть, мы перейдем улицу? Затем она ярко улыбнулась и схватила его за руку. — Да. Когда они снова появились в переулке, она держала его под прицелом своей палочки — в случае попытки сбежать — всю дорогу до своей квартиры. Возмущенный, он спорил и угрожал выдать ее за похищение, если она «не перестанет указывать на него своей чертовой палочкой». Она, конечно, проигнорировала его, прижала палочку к его груди и велела ему двигаться. Ему пришлось с трудом удержать хмурое лицо, когда она снова вложила свою мягкую ладонь в его.

***

В пятницу вечером она показывала ему, как работать с магловскими устройствами. Одно устройство в неделю. На прошлой неделе он узнал о микроволновке. На этой неделе он узнал о кофемашине. У нее было чувство, что она понравится ему больше всего. После того, как она провела для него еженедельный урок «Продвинутый Уровень Маггловедения», они пили вино и закусывали масляным печеньем, сидя на полу в ее гостиной, прислонившись спиной к дивану. Телевизор был без звука, и они разговаривали. Они говорили о личных вещах, таких как кошмары, страхи и семейные проблемы. Он рассказал ей о своих родителях, об отце и о том, как сильно Азкабан повлиял на него, и как его мать едва справляется. Она рассказала ему о своих родителях, о том, как ее мать на всякий случай постоянно все записывает и как отец иногда забывает ее имя. Однажды ночью они даже говорили о войне и о том, какая она была — с обеих сторон. Она провела по его поблекшей Темной Метке. Он едва мог смотреть на ее шрам с надписью Грязнокровка. Они говорили о многом. Многое не было секретами, но что-то еще оставались ими.

_________________

Было десять тридцать пять вечера, но Гермиона все не могла успокоиться. Она была на седьмом небе от счастья с обеда, когда ей сообщили, что ее серьезно рассматривают для повышения до заместителя главы Департамента по Регулированию и Контролю над Магическими Существами — она ​​не спросила, почему эта должность внезапно стала доступной. Он слушал, как она мечтательно рассказывала обо всем, что собиралась делать со своим новым положением и властью. Когда он напомнил ей, что на самом деле еще не получила этот пост, она отмахнулась и сказала, что все, что он сказал, не испортит ей настроение. Они выходили в атриум из лифта, и Гермиона, пребывая все еще в состоянии эйфории, споткнулась и, в результате чего, упала на землю. И Драко — несмотря на все его чопорное и правильное воспитание высшего общества — взглянул на ее изящно раскинувшуюся фигуру и тут же рассмеялся. Его голова была запрокинута, и его глубокий смех эхом разнесся по пустому помещению. Гермиона только дважды слышала, чтобы он так смеялся. Она не в первый раз задавалась вопросом, как звучит его голос по утрам сразу после пробуждения. Она была очарована. Пока она не вспомнила, что он смеется над ней. — Драко Малфой, ты абсолютный мерзавец! — выругалась она, чувствуя смущение. — Мне очень жаль, — выдавил он из себя, стараясь перестать смеяться. — Ты ужасен, — фыркнула она, — ты сглазил меня! — Клянусь, я не делал этого, — защищался он, все еще улыбаясь, — ты просто очень неуклюжа. Когда она собрала свои вещи, он протянул ей руку и поднял. Он не отпустил ее. Она не отстранилась. Некоторое время они стояли так близко, наслаждаясь близостью друг друга. От него пахло лесным дождем, полированным деревом, новой кожей и чем-то дорогим. Послышалось эхо свиста ночного стража, и они как будто вышли из транса. Она отошла первой, раскрасневшись, глядя вниз и бормоча что-то насчет неудачного момента. Он ухмыльнулся и взял ее за руку. Снаружи они стояли вместе, глядя в никуда и все еще держась за руки. Прежде чем повернуться, чтобы уйти, он прикоснулся указательным пальцем другой руки к ее подбородку и осторожно приподнял лицо. Она смотрела на него остекленевшими глазами; ее щеки все еще были покрыты румянцем. Они смотрели друг другу в глаза еще мгновение, прежде чем он прижался к ее губами. — Спокойной ночи, Гермиона, — тихо сказал он и снова прижался к ней губами. На вкус она напоминала сливочное пиво и клубничный бальзам для губ. На вкус он был как вино и ириски. — И тебе, Драко. Затем он исчез с небольшим хлопком. Она появилась в своем переулке, с улыбкой на лице и одной мыслью в голове. Он был там.