Quiet Love

Было почти одиннадцать, когда Гермиона пошла в офис Драко. Это была двенадцатая ночь за последние два месяца, когда Гермиона оказывалась там так поздно с едой на вынос и сливочным пивом. Последние два месяца Драко работал допоздна, стараясь максимально использовать свое время — вот что он говорил всем, кто его отвлекал. Но Гермиона лучше знала, почему он это делал. Она не считала это совпадением, когда Драко начал работать допоздна и рано утром всего через неделю после освобождения его отца из Азкабана. Она не заводила этот разговор и не стучала. — Привет, — поприветствовала она, стоя у двери. — Это последний, — признал он, — клянусь. Это не займет много времени. — Надеюсь на это, а то еда остынет. — Что у тебя сегодня? — спросил он, наконец подняв глаза. — Китайская еда, — объяснила она, когда он вопросительно поднял бровь, — тайское заведение закрывалось, когда я туда приехала. Уголки его рта приподнялись в легкой улыбке. В эти дни он делал это чаще, поэтому она не могла не улыбнуться в ответ. Она вспомнила, как он впервые по-настоящему улыбнулся. Спустя два месяца после пятой годовщины работы в министерстве. Она снова пришла к нему, чтобы выпустить пар. Речь шла о том, насколько расточительны сотрудники Министерства по поводу канцелярских принадлежностей. Она все время говорила о том, насколько уменьшилась бы ежемесячная поставка канцелярских товаров, если бы все были немного осторожнее с тем, сколько пергамента и чернил они используют. В конце концов, когда она закончила, она рухнула на — свой — стул и небрежно прокомментировала, что Гарри и Рон несильно пытаются понять ее. После нескольких минут молчания она приоткрыла глаза и увидела его, склонив голову набок, смотрящего на нее и улыбающегося. Гермиона Грейнджер никогда не считала Драко Малфоя «очаровательным» — до этого момента. Она закрыла дверь и подошла к дивану в стороне от его рабочего места, чтобы поставить еду и напитки на кофейный столик. Верный своему слову, Драко закончил свои дела, и это не заняло много времени. — Что ты взяла? — спросил он, садясь рядом с ней и взяв свой контейнер. — Единственное, что ты будешь есть в этом месте. — То есть кисло-сладкая курица и лапша. — Ага. Они ели и пили в уютной тишине.

_________________

Они были друзьями еще с Новогоднего бала. Она почти умоляла его сопроводить ее, но он сказал, что «не собирался встречать новый год с кучей напыщенных старых мерзавцев», а затем прогнал ее, чтобы она обманула какого-то другого парня, чтобы тот взял ее. Он держался твердо в течение двух недель, прежде чем согласился, обязательно сказав ей, что это было только потому, что босс сказал ему обязательно явиться на эту вечеринку, а не потому, что она его утомила. Это не помешало ей визжать и обнимать его за плечи. Перед тем как броситься на встречу, она сказала ему через плечо: «Малиновый и серебряный, так мы будем сочетаться». Гермиона не чувствовала себя так плохо, как следовало бы, когда она отказалась от «другого парня», которого она обманом заставила забрать ее. Рон поймет.

***

Он говорил. Открылся, совсем чуть-чуть. Они говорили о мелочах. Вещи, которые казались не более, чем пустой болтовней. Она узнала, что он все еще летал каждые выходные на своем Квиддичном поле. Да, у него было свое личное, частное поле для Квиддича. Она читала лекцию минуту и ​​двадцать девять секунд — да, он считал — о том, каким необязательным было это занятие. Он рассказал ей о том, как сглазил Генри Джонсона, который был тремя этажами ниже, чтобы тот споткнулся на первом шаге, который он делал каждый раз, когда выходил из лифта в течение месяца, потому что «он взял последний черничный кекс из тележки с закусками, чертовски хорошо зная, что он был моим», и не имело значения, что существовала система «первым пришел — первым обслужен». Он нахмурился, когда она начала неудержимо смеяться. В тот день она так сильно смеялась, что на глаза навернулись слезы, и болел живот, и она выглядела как немой хлопающий тюлень. Это было не столько из-за того, что он сделал с Генри, а больше потому, что он сказал это со всей торжественностью, как он искренне расстроился из-за своего булочки. Она пришла к выводу, что черничные кексы были его любимым видом. На следующее утро, войдя в свой кабинет, он обнаружил на своем столе горячую свежеиспеченную черничную булочку с запиской: «Оставь бедного Генри в покое.» Подписано не было, но он знал от кого это. Она обнаружила, что он предпочитает апельсиновый сок тыквенному, кофе чаю, любит все, что сделано из шоколада — кроме шоколадного мороженого. По его словам, это было позором. Она сказала ему, что он сошел с ума. Он признался, что держал свою секретаршу — он все еще не знал ее имени, но был уверен, что оно началось с буквы «К», — только потому что Трейси Гордон, которая была пятью этажами ниже, ненавидела ее больше, чем любила его, поэтому она никогда не беспокоила его в его офисе. По пути к выходу Гермиона увидела табличку с именем его секретарши. В ее имени не было ни одной буквы «К». Она узнала его любимые цвета — синий, темно-синий и серый. Гермиона заставила его угадать, какие были любимыми ее. Она фыркнула и нерешительно посмотрела на него, когда он угадал с первой попытки. Под конец дня, когда они вышли из дверей Министерства поздней ночью, Драко сказал, что он не просто предположил ее любимые цвета, он уже знал их до того, как она спросила. После этого они говорили еще о других вещах. Таких, как сумасшедшие бывшие, неловкие первые поцелуи, детские шрамы и странные сны. Они говорили о вещах, которые больше не были такими уж мелочами.

_________________

Новогодний бал оказался не так уж плохо, как они думали. Гермиона смеялась, пила, ела, высмеивала жалкие попытки пожилых мужчин скрыть проплешины и залысины. Ей даже удалось заставить его танцевать. Драко наблюдал с плохо скрываемой улыбкой на губах, как она смеялась, пил и шутил над тем, как женщины преклонного возраста стараются скрыть морщины и обвисшие части тела. Они провели весь бал приклеенными друг к другу. Они не обратили на это внимание, но все остальные заметили. И когда часы пробили полночь и фейерверк, любезно предоставленный магазином Всевозможные Волшебные Вредилки Уизли, взорвался, он притянул ее к себе, поцеловал в щеку и, аппарировав, сказал: «С Новым годом, Гермиона Грейнджер». Он не слышал, как она прошептала: «И тебя, Драко».